Ураганная лилия

Запах крови наполняет пространство, такой густой и едкий, будто бы въелся в стены помещения. Натали знает, что это не так. Раньше здесь никого не убивали. Кровь, уже остывшая и почти ледяная в холодном помещении, стекает с её рук на бетонный пол, лишь увеличивая маленький красный океан у её ног. Криков больше нет. Потому ли, что сил на них не осталось, или потому, что мужчина давно мёртв, она не знает. Ей всё равно. Нож в её руке покрыт кровью, но даже несмотря на то, что лезвия под алым почти не видно, он всё такой же острый и смертоносный в её руках. Она одним движением перерезает мужчине глотку, и он булькает кровью в предсмертном хрипе одно жалкое мгновение, тут же смолкая, уже навсегда. Ещё больше крови льётся к её ногам, пока ещё тёплой, но стремительно остывающей в холоде старого неотапливаемого помещения. С каждой отнятой ножом девушки жизнью, она становится на шаг ближе к выполнению свой клятвы. Натали отходит от изувеченного трупа, всё ещё крепко привязанного к старому, местами проржавевшему стулу, направляясь в другой конец склада, и словно по безмолвной команде к телу подходят двое людей Ищеек, отвязывая его. Её работа на вечер закончена, а их — только начинается. До тех пор, пока Натали хорошо выполняет свою часть, избавление от созданного ею беспорядка на себя берут другие люди. Промышленная раковина гудит и скрежещет несколько долгих секунд, прежде чем вода наконец льётся из неё, ржавая от долгого неиспользования, падая в ладони Натали, смывая большую часть крови и унося её с собой в канализацию. Она берёт дешёвое мыло, брошенное тут кем-то, чтобы отмыть засохшие корки крови с рук, не спеша и очень тщательно. Вероятно, ей следовало сначала переодеться, учитывая, что на её одежде крови едва ли меньше, чем было на руках, но она не могла терпеть это склизкое ощущение на своей коже достаточно долго, чтобы сделать это. Натали ненавидит ощущение остывшей крови на своих руках, но жизнь редко идёт у неё на поводу, а потому остывающий алый покрывает её кожу слишком часто, особенно в последнее время. Она в любом случае будет мыть руки ещё несколько раз за оставшийся вечер, в тщетных попытках смыть с них кровь, которой давно нет, так что одним разом больше или меньше, не имеет никакого значения. Она переоденется потом. Натали держит руки под ледяной водой до тех пор, пока та не становится прозрачной, и ещё немного после. Она не чувствует кончики своих пальцев, едва может ими пошевелить, когда наконец перекрывает поток воды в кране. Её одежда всё ещё покрыта кровью, но руки наконец чисты — хотя лишь физически. Они никогда на самом деле не были чисты, не с того дня, как она впервые отняла чью-то жизнь. Пока она небрежно вытирает руки не таким уж чистым полотенцем, висевшим на криво вбитом в стену гвозде, к ней подходит один из мужчин, работавших с телом. Она не заметила, когда они закончили, но тела больше нет в помещении, а кровь почти стерта с бетона, над чем сейчас работает второй человек. Подошедший к ней мужчина — Джош, минимум на фут выше неё и намного шире в плечах, со слишком добродушной для этого места улыбкой, хвалит её за отлично проделанную работу, похлопывая по плечу в дружеском, как он считает, жесте. Натали грубо стряхивает его руку, не ломая её только потому, что этот человек будет полезен ей больше, если его конечности останутся целы. Даже на смотря на два слоя одежды на ней, от нежелательного прикосновения по её коже бегут неприятные мурашки. Джош как всегда весел и не обращает внимания на её грубость или молчание, протягивая девушке заранее принесённую для неё тёмно-синюю куртку, явно не её размера, прекрасно зная спустя несколько недель работы с ней, что Натали не намерена оставаться здесь дольше, когда её работа окончена, даже чтобы избавится от окровавленной одежды. Она принимает куртку с кивком, почти походящим на благодарность, надевая и сразу же застёгивая молнию. Вещь достаточно просторная и длинная, доходит до середины бедра и почти полностью прикрывает брызги крови на её одежде, а те, что не скрывает, в темноте вечера будет не видно на чёрной ткани. Основной беспорядок скрыт, и этого достаточно, чтобы она могла вернуться в свою квартиру. Она не слушает, что мужчина продолжает ей говорить, и просто молча выходит из здания, распахивая дверь склада и едва придерживая её, чтобы металл не врезался в металл, издавая противный грохот. Джош никогда не обижается на её грубость, но ей, в общем-то, всё равно. На сегодня с неё достаточно шума. Когда Натали наконец добирается до своей квартиры, она сразу же направляется в душ, по дороге захватив чистую одежду, заранее подготовленную. Она моется под настолько горячей водой, насколько может выдержать, а в данном случае это почти кипяток, смывая все следы сегодняшнего вечера с кожи, коих не очень много. Она работала более чисто, чем обычно, и больше всего испачкала именно руки и рукава рубашки. На джинсы попало несколько неприятных брызг, но кожа под одеждой осталась практически чистой, не считая полоски крови под закатанными рукавами, образовавшейся от промоченной ткани. Выходя из ванной она не смотрит в сторону запотевшего зеркала, как всегда игнорируя собственное размытое отражение. Натали достаёт из шкафчика на кухне уже наполовину пустую бутылку виски, берёт с полки один из стаканов и направляется в гостиную. Раньше, будучи Рене, она не пила алкоголь, а ещё раньше она была зависима от наркотиков, что мешало ей приобрести зависимость от крепких напитков. Наркотики просто не действовали в полную силу, если в её крови уже был алкоголь, а потому она не пила, предпочтя один яд другому. Когда она начала жить со Стефани, она уже избавилась от одной зависимости, и не собиралась приобретать новую. Сейчас же это не имеет никакого значения. Алкоголь, однако, более предпочтительный вариант в данных обстоятельствах, нежели наркотики, просто потому, что ей нужно держать голову ясной в большинство дней, и избавится от алкоголя в организме проще, чем от наркотиков. Ей не нужно страдать от ломки во время задания, и она никогда не пьёт столько, чтобы мучиться от похмелья, лишь достаточно для того, чтобы ненадолго заглушить перманентную боль в груди. Натали устраивается в кресле напротив выключенного телевизора, наливая полный стакан виски, тут же большими глотками отпивая половину. Она чувствует, как кровь стекает по её рукам, хотя они давно чистые, и все следы красного остались на том складе, что она покинула больше часа назад, и на брошенной в утилизацию одежде. Она слышит крики боли и мольбы о пощаде, хотя её квартира почти неестественно безмолвна. Она видит перед собой тела двух женщин, безжизненные и истекающие кровью на полу разгромленной кухни, хотя её глаза закрыты. Натали резко распахивает их, и перед ней предстаёт её скудно обставленная гостиная в Северной Дакоте, тёмная и пустая. Она допивает виски двумя большими глотками, и снова закрывает глаза, когда обжигающий жар алкоголя прокатывается по её горлу и разливается пламенным озером в груди. Натали почти не обращает на это внимания, пока её разум погружается во внутреннюю тьму. Пока боль разрывает в клочья то немногое, что осталось от её сердца где-то за рёбрами.

‧˚ʚɞ˚‧

Когда на следующий день Натали получает чемодан с деньгами за устранённую цель и добытую информацию, она не чувствует ничего, кроме всепоглощающей пустоты в груди. Сверху на стопках банкнот лежит бумажка с номером телефона и припиской с уведомлением о новых заказах, если ей будет это интересно. Она посылает номер Майку, и спустя несколько минут, за которые она успевает налить себе стакан так и не убранного с прошлой ночи виски, он присылает подтверждение. Она вбивает номер в строку ввода на своём телефоне, и долгое мгновение смотрит на него. Перед глазами проносится образ двух женских тел, изувеченных и безжизненных, лежащих на полу погружённой в вечернюю полутьму кухни. Светлые волосы обеих женщин спутаны и покрыты кровью, в луже которой они лежат. Она в пару глотков допивает виски и нажимает кнопку вызова.

‧˚ʚɞ˚‧

Дыра в груди Натали не затягивается, сколько бы криков боли и агонии тех, кто отнял у неё самое дорогое, она ни слышала, сколько бы крови ни было на её руках, сколько бы виновных ни отдали свои жизни в уплату долга отнятых ими. Пустота за рёбрами, тёмная и холодная, только требует больше и больше, требует боли и мучений тех, кто отнял у неё любовь, отнял людей, что были ей дороже жизни. Боль поселилась на месте её сердца вместо любви, которую у неё отняли люди с жестокими намерениями. Вместо той любви, что дарили родные глаза и мягкие руки, той любви, что привела её к вере и подарила успокоение. Вместо той любви, которая помогла ей осознать, что она просто человек, и делает всё, что в её силах. Вместо той любви, что была огромной и всеобъемлющей, той, что поселилась в её доме и была на расстоянии телефонного звонка. Вместо той любви, что спасла её. Что подарила ей покой с самой собой и своим прошлым. Теперь же боль, обволакивающая то, что осталось от её сердца, кричит в её ушах. Кричит каждый раз, когда она режет всё глубже и глубже, перекрывая крики тех, кого она мучает, кричит о мести. Кричит о том, что человеком она была лишь в то время, когда у неё была любовь. Без неё она монстр, чудовище, что отнимает чужие жизни взамен тех, что были родными. Что она ничуть не лучше тех, чьи жизни отнимает. И каждый раз, когда крик в голове становится громче, а грудь словно стальными тросами сдавливает тьма, она смывает свою боль чужой кровью, несёт возмездие тем, кого ещё не покарал Бог, беря на себя эту ношу, восстанавливая справедливость хотя бы для тех, кто любил её, а после и для тех, кто даже не знал о её существовании. Она стала палачом справедливости, неся возмездие и отмщение. Стала оружием в руках Бога, что несёт жестокую кару, надеясь лишь, что души тех, за кого она мстит, найдут покой там, куда ей путь навсегда закрыт. Натали всегда была такой — оружие в чужих руках, остро заточенное лезвие, режущее так ровно и глубоко. Идеальный инструмент для причинения вреда, используемый в самых ужасных целях. С её развитой способностью к регенерации и отточенными до совершенства навыками владения ножами она была силой, с которой приходилось считаться в любых условиях, ещё когда была в банде. Она была полезна, когда была Ищейкой, и сейчас арсенал её навыков только возрос. Она стала старше и опытнее той себя, которой она была в шестнадцать, обучение в полицейской академии научило её многим полезным навыкам, а работа в полиции штата в неординарной команде лишь лучше их раскрыла. Она многому научилась за прошедшие годы, и теперь сполна использует эти навыки, убивая тех, кто это заслужил, возвращая долг отнятых ими жизней. Вернувшись в Северную Дакоту, она стала наёмницей. Натали никогда бы не вернулась к Ищейкам, не после всего, через что она прошла в их рядах, и не после своей жизни без них. Но быть одной из них и работать на них — это разные вещи. Она стала наёмной убийцей — отличное применение как старым, так и новообретённым навыкам, а работа на Ищеек, по крайней мере на тех, кто остался после её ареста много лет назад, была полезна. Она выполняла заказы, убивала для них, а они, в свою очередь, делились с ней своими ресурсами, а в особенности самым ценным — информацией. Так она узнавала, где искать тех, кто был ей нужен, и какой момент лучше подгадать, чтобы их заполучить. Ищейки позволяли ей пользоваться своими складами и даже предоставляли своих людей для помощи, потому что были заинтересованы в её сотрудничестве и в получении информации от пойманных ей людей так же, как Натали. Были заинтересованы в их смерти. Это только играло на руку Натали, когда у неё было меньше работы, в том числе по избавлению от тел, и больше возможностей, чтобы выслеживать свои цели, с каждым днём всё ближе подбираясь к выполнению своей клятвы. Она взяла на себя смелость стать карой Божьей, нести возмездие тем, кто этого заслужил. Она не обманывалась, считая себя достойной нести волю Божью в этот мир, не считала себя вершительницей человеческих судеб, но она, по крайней мере, могла восстановить справедливость для тех, кто не получил её при жизни. Она также не собиралась лгать самой себе и делать вид, что справедливость — её единственная мотивация. Потому что у её возмездия есть вполне конкретная и личная цель — отомстить за тех, кого у неё отняли. И если в процессе она отомстит за большее количество невинных, чем изначально собиралась, это только к лучшему. Натали всё ещё может ощутить вес тела Элисон на своих руках, почувствовать её кровь на своей коже, уже остывшую, может видеть, словно наяву, тело Стефани, её светлые волосы спутаны и испачканы кровью, левая рука вывернута под неестественным углом, как и шея, одежда частично разорвана, а на открытых участках кожи виднеются синяки и ножевые раны. Она лежит в луже крови, такой большой, что кажется, будто она потеряла её всю, её кожа так бледна, словно подтверждая это, а глаза безжизненны. Кожа Элисон под её руками холодная и изувеченная ранами от ножей, глаза остекленевшие и такие пустые, без привычного света жизни в них, пульса нет, и Натали сидит в её крови, держа мёртвое тело девушки, что стала её сердцем, рядом с телом женщины, что подарила ей дом. Каждый раз, закрывая глаза, Натали не может избавится от всплывающего в голове образа, от воспоминаний, так прочно засевших в сознании, терзающих её душу. Или то, что от неё осталось. Поэтому она и поклялась себе, что сделает всё возможное, чтобы отомстить за тех, кого у неё отняли.

‧˚ʚɞ˚‧

Вновь оказавшись в Северной Дакоте и заключив с Ищейками договор, первым, что Натали сделала, была покраска волос. Глупая маленькая прихоть, но она больше не была человеком, кому подходили те цвета, что она носила раньше. Она больше не была Рене Уокер, и радуга в её светлых волосах была чем-то чужеродным теперь, когда Натали Шилдс вернулась к прежней жизни. Она вернула свой естественный чёрный цвет, но, в отличие от прошлого, покрасила два дюйма волос снизу другим цветом, в память о её жизни как Рене. Ярко-алая полоса, словно кончики её волос окунули в свежую кровь, кажется вполне подходящей к тому, кем она теперь является. Ей никогда не стоило надеяться даже на подобие нормальной жизни. Стоило понять это ещё в тот момент, когда из-за неё погибла её родная мать — счастье и нормальность не для таких, как она. Пусть она до сих пор не чувствует сожаления о её смерти, ей нужно было понять ещё тогда, что все близкие люди вокруг неё обречены на страдания. Забитая насмерть бывшими членами её банды в тюрьме, та женщина была её матерью, и Натали даже любила её когда-то, задолго до того, как встретила ту, что заслуживала титула матери гораздо больше, чем та, кто её родила. Но Натали была глупа и наивна, и так нуждалась в простой человеческой доброте, что когда Стефани нашла её, лучик солнца в непроглядной тьме её жизни, она поверила, что после всего произошедшего с ней, она наконец сможет стать счастливой. И вот она стала причиной смерти обеих своих матерей и своей возлюбленной. Как будто первого раза ей было недостаточно, чтобы усвоить урок, такую простую истину — для неё никогда не будет счастливого конца. Она родилась, уже обречённая на несчастье, нежеланный ребёнок в мире, где всё измерялось людскими желаниями, и было так глупо и по-детски наивно с её стороны надеяться, что с появлением Стефани, а затем и Элисон, её жизнь станет лучше. Она должна была ещё в первый раз понять, что обрекает всех близких на муки, и, в конце концов, на смерть, просто находясь рядом с ними. Она рада, что хотя бы её друзья, её коллеги выжили, и надеется, что теперь, когда она больше с ними не связана, её прошлое, её настоящее, не придёт и за ними. Они не заслужили страдать из-за неё, никто этого не заслужил. Но поняла она это слишком поздно.

‧˚ʚɞ˚‧

— Рене! — крикнул Мэтт, и звук его голоса громким эхом разнёсся по складу. Эндрю слева от него точным выстрелом в руку обезвредил одного из мужчин, пистолет которого был направлен в их сторону. Мэтт даже не шелохнулся, доверяя Эндрю прикрывать ему спину, пока они оба пробирались к застывшей Натали сквозь толпу Ищеек. Натаниэль на другом конце склада точным движением запястья перерезал горло мужчине, у которого за секунду до этого выбил пистолет из рук. Его тучное тело упало, опрокидывая стул позади него, на котором мужчина сидел всего несколько минут назад, обсуждая условия заключаемой сделки с лидером Ищеек. Дэн и Ваймак прятались за перевернутыми на бок металлическими столами, вещи и бумаги с которых валялись вокруг них, отстреливаясь от мужчин, что первыми открыли по ним огонь. Они старались попадать в руки и ноги, так, чтобы обезвредить нападавших, но не убить. Во всём этом хаосе и криках, сопровождающих выстрелы и свист пуль, Натали совершенно не понимала, что происходит. Этот день начинался точно так же, как и многие до него. Телефонный звонок, принятый заказ и установленная цель, получение информации из молящего о пощаде под её ножами мужчины, его убийство, а после, в обмен на помощь с устранением тела, работа на Ищеек, когда они заключали очередной контракт с новым поставщиком наркотиков, упитанным мужчиной в модном деловом костюме. Она не знала точно, по какой именно причине такие сделки проводились в помещениях старых заброшенных складов, где они частенько пытали людей, а не в удобных кабинетах на базе Ищеек, но могла догадаться, что это было сделано на случай, если встреча пройдёт не так, как планировалось. Она уже несколько раз присутствовала на таких встречах в роли своеобразного телохранителя или охранника, кому как больше нравилось это назвать, что было скучно и по сути бесполезно, когда она просто протирала стену с оружием на бедре вместе с пол дюжиной таких же скучающих охранников, как она, но облегчало ей работу, когда кто-то другой избавлялся от созданных ею трупов. И в обмен ей всего лишь нужно было выполнять мелкие поручения, вроде этого, или пытать тех, на кого указывали пальцем. Работа кем-то вроде охранника в любом случае была менее хлопотной, чем пытки, так что она не жаловалась. Сделка шла хорошо — обсуждение прибыли от товара и способы распространения нового наркотика, всё то, во что Натали особо не вникала, не интересуясь темой. Она стояла в стороне вместе с несколькими другими охранниками, обдумывая своё следующее задание, подробная информация о котором поступила ей как раз этим утром, лишь краем сознания следя за происходящим, чтобы убедиться, что всё идёт как нужно. Всё пошло не так, когда рация одного из парней слева от неё зашипела, но тут же умолкла. Её взгляд, как и взгляды ещё троих неподалёку от них упали на мужчину, который заметно насторожился и включил рацию, попросив доложить об обстановке снаружи. Тишина на линии, воцарившаяся на несколько слишком долгих мгновений, была бы почти оглушительной, если бы гул голосов лидера Ищеек и его нового делового партнёра, обсуждавших детали сделки, не разносились фоновым шумом по просторному помещению. Всё пошло не так, когда мгновение спустя двери склада распахнулись, и в помещение ворвались люди в полицейской форме, держа под прицелом своих пистолетов всех присутствующих, а громкий и грубый голос выкрикивал команды взятым на мушку бандитам о том, чтобы те сдавались без боя, бросали всё на землю и заложили руки за головы. Натали потребовалась секунда и лишь одно колебание пальцев, лучше помнящих рукоятку ножа, чтобы выхватить собственный пистолет из кобуры на поясе, как сделали несколько её временных коллег-охранников рядом с ней, секунда, чтобы взять одного из ворвавшихся копов на мушку, того, что ворвался на склад первым, и ещё секунда, чтобы понять, что под прицелом у неё находился уже смотревший ей в глаза Ваймак. Всё пошло ужасно, ужасно не так, когда Натали поняла, что ворвавшимися на склад копами были её Лисы. Один из людей тучного мужчины в костюме открыл по полицейским огонь, прежде чем кто-нибудь ещё успел что-то сделать. В ту секунду, когда раздался первый выстрел, всё вокруг превратилось в хаос из голосов, выстрелов и криков, люди метались по помещению, словно шарики в автомате для пинбола, нападая и обороняясь, или же просто скрываясь от выпущенных пуль, и в гуще всего этого Натали застыла у одной из дальних от входа на склад стен, словно статуя, пойманная в ловушку тем, что видела перед собой, и собственным не поддающимся в данный момент контролю сознанием. — Рене! — снова обеспокоенно крикнул Мэтт, когда она так ничего и не ответила ему, и весь тщательно выстроенный до этого контроль Натали в один миг рухнул. Лисы были здесь. Не все, но Ваймак, Эндрю, Мэтт и Дэн были здесь. Что они делали так далеко от Южной Каролины? И почему с ними был Натаниэль? Натали видела его всего несколько раз, и каждый из них был, когда она ещё была Рене, была напарницей Эндрю, который торговал своей силой контролировать чужие воспоминания в обмене на информацию, имевшуюся у Натаниэля. Она едва была с ним знакома, но даже тогда знала, насколько авторитетной фигурой в мире криминала он был, так почему же сейчас он врывался в это здание вместе с полицией? Вместе с Лисами? Натали чувствовала, что замерла на месте от шока и мыслей, что роились в её голове, словно потревоженные пчёлы, но ничего не могла с этим поделать. Она не могла пошевелится, пока её сознание обрабатывало представшую перед ней картину. Лисы пришли сюда, пришли за ней. Зачем? За спинами Мэтта и Эндрю мужчина, которого до этого подстрелил Эндрю, поднялся на шатающихся ногах, дрожа от боли и целясь из пистолета, зажатого в не простреленной руке Бойду в голову, но прежде чем он успел нажать на спусковой крючок, из руки Натали вылетел нож, один и тех, что были прикреплены к бедру под кобурой. Лезвие угодило точно промеж глаз мужчины, и за секунду его взгляд остекленел, а тело безвольной кучей упало на бетонный пол, и кровь начала быстро растекаться под ним. У неё осталось девять ножей, а пистолет всё ещё болтался в левой руке, почти забытый. Она так и не привыкла к огнестрелу после целой жизни знакомства с ножами, и до сих пор её первая инстинктивная реакция на угрозу — обнажить лезвие, а не схватиться за пистолет. Мэтт резко обернулся, как только труп мужчины с глухим стуком упал позади него, в шоке осознающий, что только что произошло. Эндрю же мрачным взглядом посмотрел ей в глаза, понимая, что прежняя Рене предпочла бы покалечить, а не убить. Но она больше не была Рене, и судя по взгляду Эндрю, он это понимал. Он благодарно кивнул ей, ближе подходя к Мэтту, который заметно взял себя в руки и сосредоточился на нападающих на них людях, не желая допустить той же ошибки снова. Вся перестрелка не заняла много времени и закончилась так же внезапно, как и началась. Как подозревала Натали, охранников снаружи Лисы уже обезвредили, а большинство людей Ищеек и мужчины в костюме, находившихся на складе, были ранены, и Ваймак с остальными связывали и вырубали их, другие же были мертвы, в основном от рук Натаниэля. Что было удивительно, Ваймак, всегда настаивающий на задержании вместо убийства, ничего на это не сказал, лишь мрачно кивнул Натаниэлю, когда обвёл взглядом всех, кого тот лишил жизни за эти несколько минут. Натаниэль кивнул в ответ, отработанным движением убрав оба лезвия, которыми орудовал, в собственные набедренные ножны, после чего потянулся с вызывающей ухмылкой на лице, словно он только закончил особо нудную сидячую работу, а не участвовал в перестрелке и самолично организованной резне. Пока Мэтт и Дэн связывали и вырубали тех, кто был ещё в сознании и стонал от боли на полу, Ваймак вместе с Эндрю за пару мгновений оказались возле Натали, внимательно осматривая её на наличие повреждений. Когда оба были удовлетворены видимым отсутствием на ней крови и каких либо ран, Эндрю твёрдо кивнул, а Ваймак довольно хмыкнул и ухмыльнулся ей своей привычной зубастой ухмылкой. — Интересная смена имиджа, — прокомментировал он, кивнув на её волосы. Натали, всё ещё не в силах понять, что тут, чёрт возьми происходит, просто моргнула в ответ на слова мужчины. — И профессии тоже. Он кивнул на валявшиеся, преимущественно живые, но без сознания тела бандитов и наркоторговцев на складе, но прежде чем Натали успела ему ответить, словно материализовавшись из ниоткуда появился Натаниэль, глядя на неё с широкой ухмылкой. Натали не заметила, когда и как он успел подойти к ним, но теперь мужчина стоял по правую руку от Эндрю, оставив между ними расстояние в несколько футов. Он быстро оглядел её с ног до головы, задержав свой взгляд на скрытых ножнах чуть дольше, чем на всём остальном. Когда он встретился с Натали взглядом, он ухмыльнулся. — Надо отдать им должное, они хорошо тебя спрятали. — сказал он. — У меня ушёл месяц просто на то, чтобы найти ниточку, за которую можно было потянуть в этих поисках, и это с моими-то связями. Натали, к сожалению, знала, о каких связях идёт речь, но всё ещё не могла полностью осознать смысл сказанного. Будто с появлением Лисов там, где им не место, все её когнитивные функции разом отключились, выдавая ошибку. Она чувствовала себя идиоткой, просто стоя и моргая на всё происходящее, реакция «бей или беги» в этой ситуации почему-то дала глобальный сбой, вытащив на первый план сознания единственную команду «замри». Прежде чем Натали смогла взять себя в руки и что-то ответить, раздаётся голос Эндрю, мрачный и холодный от скрытого в нём гнева. — Это и неудивительно, они считают её своим лучшим оружием. — отвечает он Натаниэлю, а затем поворачивается к Натали. — Они не хотят, чтобы ты от них сбежала, особенно когда уже делала это раньше. — Что вы здесь делаете? — наконец выдавливает из себя Натали, и её голос звучит хрипло, возможно от долгого неиспользования, а возможно от всех эмоций, переполняющих её. Может быть, и от того, и от другого, она не знает. Но что она знает, так это то, что их не должно здесь быть. Ищейки сказали ей, что подстроили всё так, чтобы вместе с телами Стефани и Элисон нашли и "её" тело, достаточно изувеченное, чтобы его было сложно опознать, но крупные суммы денег и образцы тканей Натали творят чудеса в отделе судмедэкспертизы. Лисы должны считать её мёртвой, а не врываться на старый заброшенный склад в сотнях миль от их штаба. Ваймак изумлённо поднимает на неё бровь, словно она спрашивает наиглупейшую чушь, которую он когда либо слышал. Ну, примерно так она себя и ощущает прямо сейчас. Глупо. Помимо всего прочего, но она не хочет разбираться в этом взрывном коктейле эмоций в своей груди, не в данный момент. — Я пришёл за своей сотрудницей, что же ещё? Далековато от нашей юрисдикции, но хорошие связи помогли найти потерявшуюся напарницу Эндрю, а пара других не менее полезных людей обеспечили доступ к местам, куда нам, по хорошему, вход воспрещён. — Ваймак делает жест рукой, словно отмахиваясь от одолжений и сделок, которые он провернул, чтобы они все попали сюда, как от чего-то незначительного, — В любом случае, не бери в голову, а лучше собирай своё барахло, да поскорее, нам пора сваливать отсюда. Милость коллег из другого штаба имеет лимит, и у нас осталось десять, может пятнадцать минут. Словно команда обращена не ей, а Натаниэлю, его рука взлетает вверх, и Натали инстинктивно напрягается, готовая обороняться, готовая защищать, однако рука мужчины лишь останавливается на маленькой, почти незаметной гарнитуре в ухе. Он бросает на неё быстрый понимающий взгляд, но ничего не говорит, вместо этого отворачиваясь в сторону дверей склада, нажимая кнопку на устройстве и включая канал связи. — Всё чисто. Можете впустить их. Натали пребывает в недоумении несколько минут, пока Мэтт и Дэн подходят ближе к ним, когда двери склада снова распахиваются, впуская ещё двух людей. Эбби, быстро шагающая в их сторону, выглядит такой взволнованной и обеспокоенной, неся свою под завязку набитую лекарствами и медицинским принадлежностями сумку. Она быстрым взглядом пробегается по всем Лисам, проверяя их на предмет травм, полученных в перестрелке, выглядя такой уставшей и волнующейся за них всех, но радостно и облегчённо улыбается, когда её взгляд на мгновение встречается со взглядом Натали. Но Натали не может долго смотреть на Эбби, потому что рядом с ней почти бежит в их сторону девушка, от вида которой её сердце болезненно сжимается. Она не помнит, чтобы принимала наркотики, но какова вероятность, что во всей этой суматохе ей успели что-то вколоть? Или же её ударили по голове, а она даже не заметила этого? Было ли вообще появление Лисов настоящим, или плодом её воображения? Потому что иначе она никак не могла объяснить, почему женщина, чей изувеченный труп всего два месяца назад остывал у неё на руках, почти бежала к ней, живая и невредимая. Элисон налетает на неё, почти как таран, едва не роняя их обеих на бетонный пол, и лишь чудом Натали умудряется удержать их. Девушка сжимает её в своих объятиях так крепко, что Натали почти чувствует, как скрипят её кости от такого давления. Она снова не в силах пошевелиться, чувствуя твёрдое и живое тело Элисон, едва способна поднять руки, чтобы обнять её в ответ. Она чувствует тепло её тела, чувствует запах сигарет с куртки Ваймака, накинутой на её плечи, и остаточные ноты цветочных духов, тех, что Натали подарила ей на прошлое Рождество. Она чувствует дыхание Элисон, и как её тело трясётся в объятиях Натали, то ли от сдерживаемых рыданий, то ли от нервов, она не знает, но лишь сильнее вцепляется в свою возлюбленную в попытках утешить её и убедиться, что она действительно жива, и прямо сейчас находится в объятиях Натали. Колени Натали подкашиваются, и она оседает на пол, всё ещё держа Элисон, и та охотно следует за ней на холодный бетонный пол, наваливаясь на неё почти всем своим весом. Ваймак и Эндрю о чём-то переговариваются с Эбби, Натаниэль отошёл в сторону дверей, а на его место пришли Мэтт и Дэн, которые тоже что-то говорят, но Натали их не слышит. Кровь шумит в её ушах, а сердце бьётся в груди так сильно, что она боится, будто оно может пробить её грудную клетку. Она так крепко сжимает Элисон в своих руках, что начинает беспокоится, что оставит на её коже синяки от своей крепкой хватки, но ничего не может с этим поделать, не может отпустить её, только не снова. Она не может в это поверить. Всё ещё не может до конца осознать, что вес и тепло Элисон в её руках не безумная игра её сломленного горем воображения, что это правда. Всё выглядит таким реальным, ощущается реальным, и Натали ничего не может с собой поделать, она надеется и почти умоляет любого, кто готов услышать, чтобы это всё не было безумным сном, не было иллюзией. Натали не знает, сколько времени проходит, минуты или часы, и ей всё равно, но когда Элисон наконец отстраняется от неё, чтобы заглянуть в глаза Натали, Лисы и Натаниэль уже не стоят рядом с ними. Натали краем сознания замечает, что все они отошли в другую часть склада, тихо переговариваясь между собой и жестикулируя в стороны валяющихся на полу и связанных бандитов, давая им обеим пространство, но так же быстро, как замечает это, она отбрасывает информацию в сторону. Прямо сейчас важна только Элисон в её руках, живая и невредимая, по крайней мере физически. Когда Натали наконец может внимательнее рассмотреть лицо девушки, она понимает, что Элисон выглядит невероятно уставшей, если не сказать измождённой, тёмные синяки под покрасневшими глазами выглядят непривычно на её всегда ухоженном лице, на ней нет даже минимума макияжа, а светлые волосы собраны в небрежный высокий хвост и частично растрёпаны, словно она собиралась в спешке. На ней домашняя одежда Натали, её огромная нежно-жёлтая толстовка и домашние треники, а форменная куртка Ваймака теперь свисает только с одного плеча, потревоженная их объятиями. Натали никогда не видела её такой измученной и растрёпанной, даже дома Элисон выглядит более презентабельно, заботясь о себе и своей внешности, чувствуя себя хорошо, занимаясь этим. И эти радикальные изменения, как ничто другое, помогают Натали осознать, что девушка перед ней настоящая. Она никогда не смогла бы выдумать Элисон в таком состоянии, просто потому, что казалось, что даже в худшие свои дни Элисон всегда держится изо всех сил, а поддерживать себя в форме и хорошо выглядеть — один из её способов заботиться о себе. Сейчас же она выглядит так, словно давно отпустила последнюю соломинку, за которую так долго цеплялась. Натали осторожно, так осторожно прикасается к лицу Элисон, всё ещё боясь, что это может быть просто видение или сон, хотя сейчас и более уверенная, что это правда, чем когда Элисон только вошла. Натали мягко обхватывает лицо девушки ладонями, так, словно может повредить, если надавит хоть немного сильнее, почти удивлённая тем, что после событий прошедших месяцев всё ещё способна на такую мягкость. Кожа Элисон под её ладонями тёплая, и когда она осторожно опускает одну из рук ниже, на шею девушки, она чувствует, как под кончиками пальцев бьётся устойчивый и ровный пульс. Элисон выглядит такой живой и обеспокоенной, когда собственными ладонями обхватывает лицо Натали, внимательно осматривая её на предмет повреждений. Она быстрым взглядом окидывает чёрные с красными кончиками волосы Натали, не задерживаясь на них надолго, тут же переключаясь, ловя её взгляд своим. Натали чувствует, как её глаза щиплет, и ничего не может поделать с ощущением влаги на своих щеках. В глазах Элисон блестят собственные непролитые слёзы, но она держится. Она всегда ненавидела проявлять слабость перед людьми, и Натали не удивлена тому, как тщательно её возлюбленная старается подавить эмоции прямо сейчас, когда они окружены другими людьми. Возможно, если бы они были одни, она позволила бы себе сломаться, развалиться на части в руках Натали, позволяя ей бережно держать их, пока она не найдёт в себе достаточно сил снова собрать их вместе. Она держит Элисон в своих руках, и впервые за эти месяцы она молится не за души тех, во имя кого несла возмездие, а за саму себя. Молится за то, чтобы всё это было правдой, каким бы невероятным и невозможным это ни казалось.

‧˚ʚɞ˚‧

Она быстро узнала, что Стефани тоже жива. Как только Натали смогла собрать в себе достаточно сил, чтобы ненадолго оторваться от Элисон и поговорить с Лисами, Ваймак сообщил ей, что её приёмная мать цела и невредима, хотя и очень переживает, и что женщина ждёт её в Южной Каролине, куда они все планируют вернутся в ближайшее время, вернув и Натали. Она испытала огромное облегчение и была только рада вернутся домой, теперь, когда знала, что двое самых важных для неё людей живы и будут рядом, пока Лисы будут помогать ей разобраться со всем беспорядком. К огромному сожалению всей группы, они не отправились сразу в Южную Каролину, а вместо этого собрались в съёмной конспиративной квартире, которую Лисы использовали для подготовки перед налётом, ожидая, пока их коллеги, отряд полиции непосредственно из Северной Дакоты, не разберутся с валявшимися без сознания людьми, а также с трупами, зачистив старый склад. Ждать было недолго, но в это время все попросили её рассказать, что же случилось, с её точки зрения. И она рассказывает. О том, как вернулась домой со смены с Эндрю, на которую их внезапно вызвали перед Рождеством, потому что одна из зацепок, найденных Сетом, дала неожиданные результаты. Как зашла в дом, где её ждали возлюбленная и мать, собираясь вместе провести зимние праздники, как дом оказался разгромлен, а их тела, безжизненные и изувеченные, лежали на кухне, как она, погрузившись в горе, не заметила, что в доме всё ещё оставались люди, ждавшие её, как попыталась дать им отпор, но не смогла, ведь их было больше, а ей было так чертовски больно. Рассказала о том, как проснулась на базе Ищеек, как они рассказали ей, что люди, убившие Элисон и Стефани, были из противоборствующей им группировки, которые узнали, что она теперь работает в полиции, и захотели избавится от неё, думая, что она помогает Ищейкам, используя свою власть в полиции другого штата, тем самым расширяя их владения. О том, как Ищейки давно следили за ними, и выследили, появившись в тот момент, когда её почти убили. Рассказала о том, как последние два месяца мстила тем, кто отнял у неё самое важное, как Ищейки снабжали её информацией и ресурсами в обмен на её навыки, каким это было выгодным сотрудничеством. По мере её рассказа лица Лис постепенно мрачнели всё сильнее и сильнее, и когда Натали закончила, Ваймак выглядел угрюмым и постаревшим лет на двадцать, в глубине его глаз горел огонь праведной ярости, как и у Дэн, в отличие от их капитана не скрывающей своего гнева. Мэтт рядом с ней выглядел скорее печальным, глядя попеременно то на Натали, то на хмурую Элисон, сжавшуюся в клубок нервов в её руках. Даже после ухода со склада, ни Натали, ни Элисон не хотели отпускать друг друга, а потому вдвоём устроились на небольшом диване, как только они все попали в квартиру. Взгляд Эндрю мрачен и таит в себе тот же гнев, что вырывается отрывистыми ругательствами из Дэн и кипит в глазах Ваймака, а ледяной взгляд Натаниэля способен заморозить Ад, в то время как во взгляде Эбби читается боль и усталость от вселенской несправедливости, с которой постоянно сталкиваются Лисы. На долгое мгновение в помещении повисает тяжёлая тишина, нарушаемая только звуками их общего дыхания, пока тело Элисон трясётся, плотно прижатое к ней, и Натали почти физически чувствует исходящую от неё тихую ярость. — Они хорошо промыли ей мозги, ублюдки. — первым нарушает тишину Натаниэль, тут же поворачиваясь к Эндрю, брови которого сильно нахмурены, одно из немногих ярких проявлений эмоций на его лице. Он кивает, соглашаясь. — Ты можешь что-то с этим сделать, Миньярд? — спрашивает Ваймак. Эндрю почти неохотно поворачивается к нему, в насмешливом вопросе поднимая на мужчину бровь. — Это серьёзный вопрос, старик? Ваймак поднимает руки в своеобразной капитуляции, а затем машет, мол: «тогда действуй». — Похоже что они просто создали новые воспоминания, и либо стёрли некоторые прошлые, либо, что более вероятно, просто изменили их, чтобы соответствовать новым. — Эндрю сильнее хмурится, глядя на Ваймака, затем переводит свой взгляд на Натали. — У меня есть мысль, что можно с этим сделать, но скорее всего понадобится не одна попытка. Они и так уже подвергли твоё сознание опасности, вмешиваясь так сильно, так что на безопасное возвращение воспоминаний и избавление от ложных потребуется некоторое время. Элисон чуть крепче сжимает Натали в своих объятиях, не глядя ни на кого из присутствующих, но явно слушая их. Натали кивает, глядя Эндрю в глаза, со всей уверенностью, на которую сейчас способна. Она знает, что есть риски, Эндрю иногда рассказывает ей обо всём этом, когда находит что-то новое и интересное для изучения в своей способности. Но глядя на Лис вокруг неё, на свою семью, расстроенных и в ярости на тех, кто забрал её у них, на тех, кто так жестоко с ней обошёлся, она не может не думать, что риск того стоит. Она хочет перестать видеть образы окровавленных и мёртвых Элисон и Стефани на их кухне каждый раз, когда закрывает глаза, хочет вспомнить, что случилось на самом деле. Она снова кивает, глядя Эндрю в глаза, и он кивает в ответ, видя решимость в её взгляде и понимая. Он тихо подходит к ней, и только в этот момент Элисон обращает взгляд своих голубых глаз на присутствующих, только сейчас смотрит на Эндрю. Но не со злобой, которую могла бы ожидать от неё Натали, а с твёрдой решимостью. Она удерживает его взгляд и кивает, и Натали видит то, чем это является — благодарность. Эндрю выдерживает её взгляд и едва заметно кивает в ответ, и для Элисон этого достаточно. Она слегка отодвигается от Натали, чтобы дать Эндрю больше пространства подойти к ней, но при этом она всё ещё крепко держит Натали за руку, словно боясь отпустить. Натали разделяет это чувство. Эндрю осторожно прикасается к её голове после согласного кивка, закрывая глаза и сосредотачиваясь на своей силе. Обычно ему не нужно так сильно концентрироваться на своей способности, и это лишний раз доказывает всю серьёзность вмешательства Ищеек в голову Натали. Тепло перетекает от кончиков пальцев Эндрю в её голову, формируясь в плотный шар и взрываясь, словно лопнувший шарик с горячей водой. Натали тоже закрывает глаза, сосредотачиваясь на тёплом ощущении, доверяя Эндрю вернуть ей то, что у неё отняли, и стереть то, что навязали. Мгновение спустя Эндрю хмыкает, а в её сознании взрывается яркая вспышка золотистого света, за которой перед её мысленным взором моменты прошлого следуют один за другим так быстро, словно покадровое кино в десятикратном ускорении, и Рене вспоминает.

‧˚ʚɞ˚‧

Запах осветлителя для волос всё ещё наполняет пространство, будто бы въелся в стены, даже после того, как Рене смыла его со своих волос, а Элисон открыла небольшое окно в ванной для проветривания. Присутствие Элисон за её спиной надёжное и успокаивающее, руки девушки нежно проводят покрытой краской парикмахерской кистью по разделённым светлым прядям Рене, и она прикрывает глаза. С того дня, когда Натаниэль и Лисы нашли её, прошла неделя. Неделя, за которую Эндрю полностью вернул ей настоящие воспоминания взамен изменённых, а она наконец поверила, что смерти Элисон и Стефани были ложью. Натаниэль рассказал ей все недостающие детали — что Ищейки похитили её во время одного из заданий, заменили ей воспоминания таким образом, чтобы гнев Рене был направлен на тех, от кого им было выгодно избавится, и усиленно делали вид, что все решения Рене — её собственные, а они только сотрудничают с ней. Периодические медицинские проверки, которые они для неё проводили, прикрываясь исследованием процессов её регенерации, были проверками памяти, не вспомнила ли она что-то, или не соединила ли какие-нибудь ниточки, чтобы узнать правду. По словам как Натаниэля, так и Эндрю, человек, ответственный за изменение воспоминаний Рене, был не очень хорош во владении своей способностью, а потому им приходилось часто проверять, не испортилась ли его работа, не вспомнила ли она что-то, что на самом деле было правдой. Прошедшая неделя была более сумбурной, чем она могла ожидать, но в то же время такой ожидаемо хаотичной для Лисов, что Рене не могла подавить улыбку, находясь рядом со своей семьёй. Все Лисы были обеспокоены, когда её наконец вернули в Южную Каролину, всё ещё слегка дезориентированную и потерянную в путанице правды и лжи в собственном сознании. Её коллеги устроили небольшое празднование её возвращения, сплотившись вокруг неё, одновременно давая ей пространство и напоминая, что они рядом, и даже семья Эндрю была там, не менее обеспокоенная и обрадованная её возвращению, чем Лисы. Бетси принесла свою заботу и любимый Рене домашний яблочный пирог. Во времена, когда они с Эндрю ещё учились в академии, она очень полюбила этот рецепт, а Бетси, догадавшись об этом, часто готовила его, когда Рене приходила к ним в гости. Ники обнимал её при каждом удобном случае, когда она не была против, и даже Аарон коротко обнял её, слишком волновавшийся о её благополучии, чтобы притворятся отстранённым и безразличным. Когда они с Элисон наконец вернулись домой, где их ждала Стефани, измотанные, но счастливые, Рене попросила Элисон покрасить её. Не в тот же день, они обе были слишком измотаны событиями прошедших дней, но в ближайшее время. И сейчас Элисон делает именно то, что обещала. Рене благодарна, что делает это не одна. Одной справится с этим было бы труднее. Цветные, слипшиеся из-за краски в радужные сосульки пряди слегка пачкают своими кончиками кожу шеи и подбородок Рене, но она не переживает. Пастельные цвета с кожи смываются куда легче, чем более яркие, которыми она красилась, когда училась в академии. После событий тех двух месяцев прошла всего неделя, но Рене уже обрела покой, которого не ожидала, пусть и знает, что он временный. Она знает, что в какой-то момент эмоции пережитого настигнут её, как и полное осознание всего содеянного, и это ударит по ней сильнее, чем в прошлый раз, когда она лишь пыталась выжить. В этот раз ей руководила месть. Но она не переживает. Сейчас, с живыми Элисон и Стефани, с её друзьями, ставшими семьёй, на расстоянии одного телефонного звонка, она спокойна. Рене знает, что когда события тех месяцев настигнут её в полном объёме, она будет не одна, и сейчас для неё это самое важное. В дверь ванной комнаты тихо стучат, и Рене отвечает тихим: «Входи», прежде чем дверь осторожно открывается, показывая тепло улыбающуюся им Стефани. Светлые волосы женщины собраны в небрежный пучок на макушке, а с шеи свисает незавязанный салатовый фартук, под которым виднеется тонкий кремовый свитер, в котором она так часто ходит дома. Женщина мягко улыбается им обеим, быстрым взглядом оценивая степень готовности их работы. — Ужин почти готов. Рене осторожно кивает, стараясь не сильно беспокоить окрашенные пряди, чтобы цвета не перемешались между собой. Элисон рядом с ней кивает чуть более энергично, сияя благодарным взглядом в сторону Стефани. Элисон, жившей в особняке с частными поварами, питавшейся самыми дорогими и изысканными блюдами, а позже питавшейся едой из доставок и в ресторанах, всегда очень нравилась домашняя еда, которую готовила им мама Рене. Она говорила, что в еде буквально ощущаются тепло и забота, которые вкладывает в неё Стефани. Рене не могла не согласится с ней в этом. — Мы почти закончили. — отвечает Элисон, откладывая кисть в миску с персиковым пигментом, и освободившейся рукой нежно проводит по тыльной стороне ладони Рене, мягко переплетая их пальцы. Рене не может не улыбнуться, глядя на свою возлюбленную. — Придём через двадцать минут. Осталось подождать совсем немного, и можно смывать краску. — Не торопитесь, — улыбается Стефани, — Я просто хотела предупредить вас. Присоединяйтесь как закончите, а я пока накрою на стол. — Спасибо, — говорит Рене, имея в виду нечто гораздо большее, чем простую благодарность за ужин и предупреждение о нём. Улыбка Стефани мягкая и понимающая, полна доброты и любви. В первые дни жизни с ней Рене, не привыкшая к доброте и такой мягкости в свою сторону, не верила этой улыбке, не верила в её искренность и благие намерения, скрытые за ней. Но теперь улыбки Стефани согревают её душу, и она всегда улыбается своей маме в ответ. Женщина кивает и бросает последний тёплый взгляд на Рене, словно желая убедиться, что она и правда здесь, что не пропадёт, когда Стефани отвернётся, и выходит из ванной, тихо прикрывая за собой дверь. Когда Рене после жизни в Северной Дакоте впервые покрасилась, это был почти такой же оттенок светло-русого, как у Стефани. Она думала, что это может помочь ей почувствовать себя ближе к матери, которая действительно любила её, став похожей на неё хоть в чём-то. Стефани, конечно же, заметила и поняла это, на тот момент она уже достаточно хорошо знала Рене, чтобы не понять причины таких изменений. Она не указывала на это открыто, но осторожно давала понять, что знает, понимает и ценит этот жест. С тех пор она всегда помогала Рене красить волосы, а когда в её жизни появилась Элисон, с радостью поделилась этим способом сближения и с ней. Рука Элисон чуть крепче сжимает её руку, проводя кончиками пальцев по шрамам на костяшках её пальцев. Она мягко поднимает ладонь Рене и нежно целует её пальцы, затем тыльную сторону ладони, глядя на неё с теплотой и любовью. Рене улыбается ей в ответ, и мягко целует Элисон в щёку. В это мгновение ей становится так тепло на душе. Элисон сидит с ней в ванной, ожидая времени, когда пора будет смывать краску, Стефани на кухне в их доме, ждёт, когда они присоединятся к ней за ужином, а в лежащем на краю раковины телефоне Рене оживает групповой чат Лисов, где они пытаются решить, что будут смотреть на еженедельном кино-марафоне в эти выходные, пока Ваймак ворчит, какого чёрта он вообще делает в этом чате. Мгновение спустя телефон Рене снова загорается пришедшим уведомлением, уже от Эндрю, спрашивающим, в силе ли их встреча за мороженым завтра, и Рене не может подавить счастливую улыбку. Потому что какой бы трудной и запутанной ни была её жизнь, и с чем бы Рене не предстояло столкнуться в будущем, она знает, что её семья, такая большая и выбранная ей самой, выбравшая её в ответ, всегда будет рядом, что бы ни случилось. Что бы не поджидало её завтра, она знает, что на её стороне всегда будут самые дорогие ей люди, и Рене этого более, чем достаточно.