Телеграмма

Разлука — это не только слёзы на прощание или страстные письма, это жуткая тишина, которая нависает, когда не хватает слов для описания внутренней пустоты. Это чувство, когда утром ты просыпаешься, и мир кажется чужим, потому что в привычных уголках чего-то важного не хватает. Нет знакомого взгляда, нет звука голоса, который мог бы поддержать в моменты тягостной тишины.

***

1999

Ксюша зашла в квартиру Маши, держа в руках журнал в бумажной непрозрачной обертке, которую аккуратно сняла, едва переступив порог. — «Тема», — произнесла Ксюша, будто сама себе поясняя, зачем принесла этот журнал. Кладя его на стол, она не отрывала взгляда от Маши. Журнал «ТЕМА» — это российское издание, которое стало значимой частью ЛГБТ-движения в 2000-е годы. Он был основан как журнал, ориентированный на осведомление о проблемах и жизни ЛГБТ-сообщества в России, а также на правозащитную деятельность в этой сфере. В нем публиковались материалы, затрагивающие важнейшие вопросы, такие как права ЛГБТ, дискриминация, сексуальное образование, культура и искусство, а также личные истории людей, которые решались открыто заявить о своей сексуальной ориентации. — Журнал стали выпускать. Про таких, как мы. Она добавила это так, будто сама пыталась привыкнуть к новым условиям, как будто этот жест был частью долгожданного признания, о котором они обе мечтали столько лет. Маша молчала, её взгляд был усталый, но в нём скользила неуверенность и маленькая надежда. Она привыкла жить в молчании, привыкла держать всё в себе, но этот момент, эти слова, этот журнал на столе — всё казалось таким чуждым и одновременно таким настоящим. Ксюша тихо продолжила, заметив, как Маша держит себя в руках, но не может скрыть какого-то смущения, этой скрытой тревоги, которая всегда была с ней. — Машунь, мне кажется… всё начинает меняться. — её голос едва касался ушей, но в нём звучала не только усталость, но и какой-то облегченный страх. Это была не уверенность, а больше чувство, которое Ксюша до конца сама не понимала, но надеялась. Маша молчала, её взгляд был всё ещё сосредоточен на журнале, но в глазах мелькала слабая улыбка — почти не заметная, но такая искренняя, что Ксюша её почувствовала. Это была не радость, не смех, а скорее тихая, почти запретная надежда, что, может быть, в их жизни, в их мире действительно что-то изменится. — Может, и правда, что-то начинает меняться, — тихо ответила Маша, голос её был мягким, и она вглядывалась в журнал, как будто боялась, что это просто иллюзия, что они с Ксюшей снова будут разочарованы. Но в её глазах была какая-то осторожная теплота, которую Ксюша давно не видела. — Может, это правда. Аккуратно, почти стесняясь, Маша улыбнулась. Её улыбка была едва заметной, как бы пряча свою уязвимость, как будто она боялась, что если покажет больше, она снова потеряет эту возможность. Но она улыбнулась, и в её глазах была эта светлая искорка, эта маленькая радость, которую не могли погасить годы молчания и страха.

***

— Эй, Кобел! Может я к вам? — парень кричит им вслед, и Маша инстинктивно отпускает руку Ксюши. В груди у неё что-то сжалось, когда она заметила, как взгляд Ксюши мгновенно меняется, становясь ледяным и жестким. Ксюша, казалось, готова развернуться и ответить, но сразу же что-то внутри неё сдерживает эту реакцию. Она ненавидела таких людей, глаза наполнились гневом, а тело напряглось, как струна. — Что ты сказал? — голос Ксюши звучал так, как будто она была готова броситься на него, но вместо этого она лишь сдержала этот порыв, слишком хорошо зная, к чему это может привести. Маша заметила, как Ксюша сжимает челюсть, готовая к ответу, но уже через мгновение что-то меняется в её глазах. Она ненавидела таких людей, но ещё больше она ненавидела, что из-за них им с Машей приходилось скрывать свои чувства, прятать руки в карманы и избегать нежных жестов на улице. Это была боль, которую Ксюша переживала каждый раз, когда кто-то на них косился, когда их начинали задирать или оскорблять. Маша чувствовала, как её сердце начинает биться быстрее. Она сама не выносила таких людей, но за Ксюшу боялась. Боялась того, как она может нарываться на неприятности, как её отчаянный взгляд мог подтолкнуть к конфликту. Маша потянула Ксюшу за руку, мягко, но настойчиво. — Ксень, пойдем дальше, не стоит этого, — она не могла смотреть, как Ксюша снова вблизи становится мишенью. Ксюша вздохнула, и её взгляд, изначально агрессивный и полный ярости, мгновенно потускнел, сменился на нечто гораздо более печальное, тяжёлое. Она замедлила шаг, а её лицо, как будто камень, обрело выражение усталости, как если бы весь мир снова её сдавил, лишив силы. — Ксю-уш, не надо, — Маша прошептала это, вновь сжимая её руку, и в её голосе был тон отчаяния, будто она просила её не прыгать в бой, который они не смогут выиграть. — Пожалуйста. Но Ксюша молчала. Она могла бы возразить, могла бы сказать что-то острое, но вместо этого в её глазах была глубокая усталость. Она понимала, что Маша права, что продолжать сражаться в этом мире, где тебя ненавидят за то, кто ты — бесполезно. Но это не делало её менее разочарованной.

***

— Слышала про организацию «Треугольник»? — Маша спросила, её голос немного хриплый, как будто она уже ощущала всю тяжесть этой темы. Ксюша фыркнула, поднимая глаза вверх, как будто пытаясь найти хоть какую-то точку в потолке, которая могла бы увести её от этой тяжёлой беседы. Она отводила взгляд от Маши, чтобы не заметить того, что, как она была уверена, было в её глазах — сочувствия. Этого она не могла выносить. Не от Маши. Не теперь. — Доиграются они, Маш, не посадят, но в психушку упекут, — сказала Ксюша. Она скривила губы в едва заметной усмешке, но эта усмешка быстро исчезла, поглощённая теми демонами, которые не давали ей покоя. В этот момент её взгляд не встречался с Машиным. Она знала, что Маша смотрела на неё, чувствовала этот пристальный взгляд, но Ксюша не могла встретиться с ним. Помнила, как много лет назад её мать, стоя в дверях, застала её целующей девушку в одной комнате, и как она потом кричала, что «я психбригаду вызову». — Я помню, как она грозилась психушкой, — Ксюша едва шевельнула губами, её голос стал тихим, будто она говорила это скорее для себя, чем для Маши. Она не хотела, чтобы Маша увидела, как сильно это её затронуло, как изнутри рвёт всё то, что она пыталась запереть за стеной молчания и агрессии. — Когда она пришла в комнату, и увидела нас… Я помню, что это такое, когда твоя мать грозится отправить тебя туда, в эти тёмные стены, с их таблетками, с этими разговорами о том, что ты ненормальная. Ксюша снова подняла глаза к потолку, чтобы не видеть, как её слова затрагивают Машу, как, возможно, она начинает чувствовать боль, которую Ксюша уже успела пережить. Она не хотела быть объектом сочувствия, она не могла позволить себе снова быть тем, кого нужно спасать. И всё это было слишком болезненно — и в то же время слишком настоящим, чтобы продолжать прятать это. «Я не допущу» — про себя Маша думала, и крепче руку свою на плече Ксюши сжимает. У Ксюши, веры то, на самом деле, не очень много: но ей уже все равно на то, что подумают. У Маши, наоборот, веры много: но ей не все равно на то, что подумают. И не все равно, на то, что ее мечта военная может коту под хвост пойти. Но обеим не все равно друг на друга. Несмотря ни на что.

***

Для Ксюши и Маши Воробьёвы горы становятся местом их встречи. Поднявшись на одну из высот, Ксюша стоит, вдыхая свежий воздух, вглядываясь в воду. Здесь, среди зелени и спокойствия, они могут наконец-то быть рядом, не переживая, что кто-то или что-то помешает им. — В этот же день, через год. Здесь, — Маша тихо, почти шёпотом, берет Ксюшу за руку, её пальцы нежно обвивают ладонь, будто пытаясь передать все свои чувства и надежды. Ксюша, почувствовав крепкую, уверенную руку Маши в своей, на мгновение закрывает глаза и грустно улыбается. Она прижимается лбом к плечу Маши, и, почувствовав её тепло, обвивает талию рукой. Это движение словно подтверждает её обещание — она не уйдёт, не исчезнет. Она остаётся рядом, даже если их пути на какое-то время разойдутся. — Я буду тебе писать, — Маша шепчет, её голос звучит твердо, но в нем есть что-то уязвимое, что нельзя скрыть. Она говорит это как обет, как решение, которое она приняла и от которого не отступится. Ксюша чуть приподнимает голову, смотря на Машу, и шепчет так тихо, что только она может её услышать. — А я буду тебе отвечать, — её слова едва касаются ушей, но в них заключена вся её вера в то, что этот год — всего лишь маленький промежуток времени. Что письма, телеграммы, их общение, их мысли, будут пересекаться через эти строки и слова, даже если их тела будут далеко друг от друга. — Верю, что всё будет. И ты будешь рядом. Маша целует Ксюшу, и Ксюша верит.

***

К,

Пишу тебе из каюты, под приглушенный шум волн за бортом. Иногда кажется, что это единственный звук, который я слышу, помимо строгих команд и лязга металла. Море словно живое. И всё равно оно никогда не заменит мне главного — тебя. Я часто думаю, как ты проводишь свои дни.

Писать тебе — как дышать в тишине, боясь, что кто-то услышит. Но я не могу иначе. Каждый день без тебя кажется дольше и тяжелее. Я скучаю по твоему голосу, по твоим рукам, вспоминаю наше прощание и то, как я держала тебя в своих руках.

Знай одно: ты — всё, что согревает меня в это холодное время.

Пожалуйста, береги себя.

Твоя,

Машуня

К, Снова ночь, и снова я пишу тебе при тусклом свете лампы. За стенами этой каюты только море и звёзды, но они кажутся такими далёкими, как и ты сейчас. Думаю каждую ночь, а видишь ли ты те же звёзды? Жизнь здесь однообразна, но строгость расписания помогает времени быстрее пролететь. И каждый день, напоминает мне о том, как много я хотела бы рассказать тебе. О том, что видела, о том, что чувствую. Но я могу только писать эти короткие письма, их не хватает. Здесь всё наполнено шумом: команды, шаги, крики чаек. И только когда наступает ночь, я наконец остаюсь одна со своими мыслями. Именно тогда тишина становится громче всего, потому что в ней звучит твой голос. Я скучаю, К. Иногда больно даже думать о том, сколько времени пройдёт прежде, чем я снова смогу увидеть тебя. Но я держусь за это ожидание. Держусь за мысль, что однажды мы снова будем рядом. Твоя, Маша

Любимый К.,

Я надеюсь, что это письмо дойдёт до тебя, потому что мне не доходят твои. Здесь, на флоте, дни тянутся одинаково — одно за другим, и кажется, что вся жизнь сводится к этим бесконечным сменам и выходам в море. Но когда я думаю о тебе, всё становится немного легче.

Везу тебе свитер из США, помню, что тебе нравятся вещи на пару размеров больше, я нашла такой, который тебе подойдет. Хотя, чтобы ты не надел, будет тебе к лицу.

Не знаю, когда смогу снова отправить письмо, остановка только через две недели, но знай, что ты в моих мыслях. Береги себя. Скоро увижу тебя снова.

Я тебя люблю.

Твоя,

М.

К, написала стих, пока думала о тебе. Но скажу честно, ты всегда в моих мыслях. Ты — светлый шторм в моих мыслях, Тихий, сильный, не требующий слов. Твоя тень остаётся, даже когда исчезаешь, Забыть тебя — неправильный слог. С любовью, в тени твоих шагов, Не зная, как быть без тебя, ты в мыслях моих не исчезаешь. Твоя Машуня

**Телеграмма**

К. Всё хорошо, но без тебя дни пустые. Часто думаю о тебе, скучаю. Со мной все хорошо. Твоя М.

К. Каждый день без тебя тянется. Мечтаю о встрече. Скучаю. Надеюсь скоро получить от тебя письмо. М.

К. Здесь всё как обычно, но без тебя не так. Скучаю, жду весточку. Твоя М.

Дорогая Маша, Нет ничего нового, но каждое утро и вечер я думаю о тебе, но мне хочется поделиться чем-то. Здесь всё как обычно. Но ничего не радует, когда тебя нет рядом. Я стараюсь держаться, но без тебя всё не так. Ты везде, в каждом уголке моей жизни. Я очень скучаю, Маша. Ты обещала мне вернуться, и я жду, хотя это не всегда легко. Но я держусь за твоё слово и за мысли о тебе. Тут всё, как в тумане — иногда не видно, где конец, а где начало. Но когда я закрываю глаза, я вспоминаю тебя, твою улыбку, и это помогает. Береги себя, я знаю, как тяжело там, на флоте. Жду, когда смогу снова увидеть тебя и почувствовать твоё тепло рядом. К.

Дорогая Маша,

Здесь в университете всё как обычно — лекции, задания и бессонные ночи, когда нужно что-то успеть. Иногда кажется, что всё вокруг напоминает о тебе. Всё, что я делаю, напоминает мне о твоём отсутствии.

Как ты? Как проходят твои дни на флоте? Я знаю, что тебе нелегко, но всё же надеюсь, что у тебя есть моменты покоя, хотя бы на несколько минут. Я скучаю.

Надеюсь, у тебя всё в порядке. Жду, когда смогу снова услышать от тебя.

Я тебя люблю

К

***

Ксюша стояла на мосту Воробьёвых гор, в том самом месте, где они обещали встретиться. Она знала, что Маша будет. Обещание, которое они дали друг другу, не могло быть пустым. Но чем больше минут проходило, тем сильнее становилось ощущение пустоты. С 12 часов дня Ксюша не отрывалась от этого места. Она почти не двигалась, её взгляд то устремлялся в далеко, как если бы Маша вот-вот появится, то снова опускался на часы, проверяя, сколько времени ещё осталось до заката. С каждым часом мост Воробьевых гор становился всё более одиноким. Поток людей прошёл мимо, но Ксюша не могла отвести глаз от горизонта, надеясь, что в следующую минуту увидит ее. Солнце клонилось к закату, и лёгкая осенняя прохлада начала проникать в её тело, но она продолжала стоять, не двигаясь. В её голове перемешивались мысли, она не знала, что думать, как реагировать. Чем больше времени проходило, тем тягостнее становился каждый взгляд на часы. Маша не приходила. К вечеру мост почти пустел. Люди спешили по своим делам, а Ксюша всё стояла, сжимая ладони, как если бы пыталась удержать свои чувства. Она отчаянно надеялась, что, возможно, Маша просто задержалась, что что-то случилось, но она не могла забыть их разговор — «я буду ждать». Но теперь, когда ночь уже опустилась на Москву, она чувствовала, что уже не может ждать. Это место, где они должны были встретиться, стало для неё глухим и холодным. Она тихо вздохнула, чувствуя, как напряжение уходит, оставляя в себе только боль от пустоты, которая не могла уйти. Мост Воробьёвых гор оказался тем местом, где Ксюша поняла, что ожидания не всегда оправдываются. Маша не пришла.

***

2019

Ксеня. Зайдя в министерство перспективного планирования, сердце Маши сжалось. Двадцать лет разлуки, двадцать лет молчания и одиночества, и вот они встретились. Она, настоящая, с таким же темным каре, только в большом пиджаке и тусклым взглядом, стоит. — Добрый день, я Ксения Неч– — Ксюша… — дыхание сперло. — Маша? — приветственная рука замерла в воздухе, дыхание остановилось, и мысли пропали все до единой, — Кхм, Мария Андреевна. Ксюшу колотить начинает, и сжав зубы, добавляет: — Вы опоздали. Ксюша, крепко сжала кулаки и быстрым шагом устремилась в кабинет министра на обсуждения новой полицейской инициативы. Новой Машиной инициативы. Маша сидела напротив, и их взгляды пересекались, но ни одна из них не могла поверить в происходящее. Все вокруг продолжали обсуждать, а для них, время словно замерло, и они просто молча смотрели друг на друга, не зная, как действовать. — Ксения Борисовна, — начал Женя Тихомиров, — какие у вас мысли? — М? — Инициатива Марии Андреевны. — Да… берем в ход дела. Бабы начнут работу. Маша чувствовала, как её сердце бьется быстрее. Столько лет прошло, а теперь вот они здесь, рядом, и это всё казалось нереальным. Ксюша сидела, почти не двигаясь, привычные постоянные телодвижения сменились замиранием и крепко сжатым кулаком с джулом. — А я ждала. — Ты не писала. Это первое, что они сказали друг другу наедине, в кабинете Нечаевой, когда все уже разошлись по домам. — Тебе не дошли мои письма. — поняв, сказала Маша, просто даже по взгляду Ксюши она поняла. Она поняла все. Родные карие глаза, в которых было не равнодушие или неловкость, а одно сплошное страдание — кричали об этом. — А ты не пришла. — поджав губы, Ксюша отвернулась. — Я ждала тебя. — И я, Ксень. Я приходила туда каждый год, до 2015. — а потом Маша просто потеряла всякую надежду. Да и Ксюша, тоже. Ксюша просто подумала, что той все равно стало, особенно, после того, как узнала о назначении Марии Андреевны на пост замминистра МВД. — Давно меня так никто не называл. — Почему? — грустно усмехнулась Маша. — В последний раз ты меня так называла, в 1999. И больше я никому и никогда не позволяла. Ксюша смотрит на Машу с такой болью в глазах, что последней прижаться хочется к ней, под кожу залезть. — Я тебе писала, Ксень. — Но на руках у меня не было и нет ни единого письма. На Воробьевых горах, на мосту, если ты помнишь, тебя тоже не было тогда, через год. — Я… я писала, я каждые две недели отправляла письма, как только выходили на берег. Плавание продлилось еще на год, я писала. Клянусь. Ксюша прижалась лбом к плечу Маши, её тело так сжалось, как будто она пыталась удержать себя от того, чтобы не развалиться на части. Внутри все скрутилось, как клубок, в котором переплеталась боль и воспоминания, о которых она давно пыталась забыть. Она вздохнула, и этот вдох был настолько тяжёлым, что казалось, он может разорвать её изнутри. Маша почувствовала, как плечо под ее головой мокрое, а потом услышала всхлипы, едва сдерживаемые, от которых сердце Маши сжалось. Ксюша обхватила себя руками, как будто она пыталась удержать свои внутренние части, которые в этот момент ускользали. Её дыхание становилось прерывистым, а всхлипы — как удары, рвущиеся изнутри, в которых было всё, а главное — осознание утраты. — Я не верю, — её голос дрожал, и каждое слово, как будто было вырвано с трудом. Она закрыла глаза, пытаясь успокоиться, но каждый момент, каждая частичка её тела кричала от той боли, которая наполнила её, когда Маша наконец появилась рядом. — Ксюша, Ксеня моя, — Маша лишь схватила ее крепко в свои руки, просто держала её, как могла, чувствуя, как Ксюша полностью разрушается, и понимала, что это не просто слёзы, а годы молчания, невысказанных слов и неоправданных ожиданий, которые сливались в этот момент. — Ты здесь, и я не могу поверить, — Ксюша шептала, как будто это было чудо. И хоть её голос был туманным, в нём была такая боль, что Маша чувствовала, как она сама теряется, обнимая её.

Моя Ксюша,

Да, я наконец-то скажу твое имя полностью. Я пишу тебе, хотя знаю, что мы не можем позволить себе этих слов. Но нам надо это сделать. Ты понимаешь, о чём я. Я буду бороться за нас, хотя и знаю, что это будет стоить нам много.

Я пишу тебе, потому что не могу удержать себя. Каждое слово, что я тебе напишу, это всё, что мне осталось. Не знаю, как это объяснить, но мне нужно тебе написать, даже если это риск. Плавание задерживается на год. Я не ожидала этого. Ты, наверное, уже догадалась, как мне тяжело это признать, но я должна.

Я не буду расстраиваться, потому что знаю — ты ждешь. И я буду ждать. Мы продержимся.

Мы не можем быть рядом сейчас, и это больно. Я не могу быть рядом с тобой, но ты знаешь, что буду всегда.

С любовью,

Твоя, всегда.

— Я не исчезну больше. Ксень, — Маша отодвигается, чтобы взять лицо Ксюши в свои ладони, — Я здесь. Никакого флота, ничего. — и тихо добавляет, — Ты мне веришь? — Нам еще работать вместе, — пытается отшутиться Нечаева. Но смотря в голубые глаза, отвечает, почти умоляет, — Не исчезай так. Пожалуйста. Маша целует Ксюшу в уголок губ и чувствует, как обе замерли. — Не исчезну.