Поиграй со мной!

      — Я не хочу, чтобы он был моим напарником, Ан! — Акито повысил свой тон, перешёл на более грубый и немного оскорблённый, стоило женщине озвучить приказ, — Ты же знаешь, что я прекрасно справлюсь с миссиями сам. Мне не нужен напарник, в особенности… он. Поэтому прекрати этот бред и оставь это на меня.       — Акито, я думаю мне, как твоему Боссу, виднее, как будет лучше, усёк? — Шираиши старается состроить из себя полную доброжелательность, но укор в голосе слишком очевиден. Она совсем не жаждет слушать очередные выходки со стороны мужчины, поэтому пытается увлечь себя чем-то более полезным, как, например, ленивое потягивание кофе, нежели проявление желания продолжать откровенно тупой диалог.       Шинономе сейчас двадцать пять, но в болото криминала зашёл в далёкие шестнадцать. Причина была весьма очевидна: неимение и гроша в кармане, а так же низкий уровень жизни. Ведь всем давно известно: где «грязная» работа — там большие деньги. С подростковых лет он прекрасно знал о том, что убийство — это плохо, но убить плохого человека — хорошо, поэтому решил заниматься этим в нелегальной организации, которая охотится за головами плохих людей.       Шираиши сама его нашла, буквально вытянула из лужи собственной крови и повела с собой в его новый дом. Семья, друзья, учёба — это всё стало неважным, когда он переступил порог организации и потонул в ужасном болоте криминала. Женщина предупредила, что парню может показаться сложной эта работа, ведь ранее он занимался мелким хулиганством — угрожать ножичком, размахивая им из стороны в сторону, может каждый, но не все смогут нанести удар. Акито, по факту, не наносил увечий другим, ведь те отдавали свои кошельки без задней мысли, стоило ощутить за собой преследование, а после получать угрозы расправой. Но в новом месте, которое в последствии станет частью его убогой жизни, этого слишком мало для необходимого результата, поэтому парню придётся постараться.       «Мне не нужны те, кто является адекватным. Смекаешь?»       Ан долго рассказывала Шинономе о том, что продолжительное время следила за всем, чем он промышляет. Во сколько он приходил с занятий, виделся с семьёй и друзьями, когда ложился спать, а когда выходил на «охоту». В какие участки, на каких людей и как он анализировал ситуацию, конструируя план «нападения» и — на всякий случай — побега. Знает и про то, как он облажался и жертва отобрала его нож, чтобы нанести ответный удар, но оставил только шрам, проходящий по всей левой скуле. Пускай это всего лишь небольшая болячка, но для юного мальчика это стало явным потрясением, заставившее мелко дрожать от страха и собственной беспомощности. Ей было известно всё, ведь её люди — везде, но не попадаются на глаза, лишь сливаются с толпой и пристально наблюдают, собирая информацию по крупицам и складывая пазл. Она знала о том, что Акито лишь пытался казаться грозным, но руки, так крепко держащие кухонный нож, предательски дрожали, как и подкашивающиеся ноги, когда жертва начинала проявлять сопротивление. Парень знал о своих слабостях, знал и о том, что за такое хулиганство ему могут дать срок, ведь в нынешнее время камеры находятся везде, знают его лицо и всю информацию, даже если он спрячется за маской и очками. Ничего не поможет ему скрыться, и это подтвердилось, когда на пороге в дом стояла полиция, забравшая парня на допрос.       «Мне нужны деньги на лечение сестры. Я готов на всё, лишь бы она осталась жива.»       Ан лишь добро улыбнулась и потрепала его волосы на макушке с ласковым «хороший мальчик». Акито был готов тренироваться без устали, обучаться новому, развивать уже имеющие навыки, но никак не проиграть. Был готов заработать деньги любыми способами и никогда не отказывался от новых миссий. Был готов пожертвовать самим собой, даже если в конечном итоге умрёт, но в живых останется его сестра, так и не узнавшая о грязных делах своего брата. Шинономе был готов на всё, встав на колени перед своим Боссом и уткнувшись лбом в пол в поклоне, лишь бы ему смогли дать всё необходимое. Умолял помочь, пока с глаз стекали слёзы от безысходности. Шираиши улыбалась, ведь парень, ещё такой зелёный, но уже погрязший в этом болоте, не знал, что деньги на лечение сестры были отправлены ещё при прибытии в базу. Ведь женщина знает причину такого усердия парня, но не желает сбивать мотивацию тем, что погасила весь чек с крупной суммой.       Акито не знает об этом и по сей день. Сестра жива и, насколько ему докладывают, прекрасно проживает свою жизнь, пускай и горевала от поступившей информации о смерти брата. Он и сам знает, что по документам он мертвец, но подобный расклад, если честно, устраивает. В этой организации достаточно подразделений, в том числе и те, кто в силах подстроить смерть любого, как это случилось с Шинономе. У него новые документы, имя и фамилия, новое «прошлое», но настоящее остаётся своим и неизменным. Для обычных граждан, не знающих о нём ничего, он приличный человек, работающий офисным сидком, после двадцатилетия появился штамп в паспорте о заключении брака и наличии детей. Совершенно не вызывает подозрения, ведь Акито доброжелательный и улыбчивый, «актёр без Оскара», как выразилась Ан. И такой кадр женщина очень ценит.       Шираиши и организация дала ему самое главное: приватность. Правительство прекрасно осведомлено о том, что в Японии есть такая организация, но им неизвестно ничего о ней, начиная от местоположения и заканчивая штатом людей, которые там работают. Босс долго занималась тем, чтобы её и сотрудников имена оказались вне ведении для избежания дальнейших проблем в обычной жизни, да и женщина сильно не хотела надзора со стороны правительства. Здание, где находится главный офис, расположено в самом эпицентре: в сердце Токио, и Ан вовсе его не прячет, наоборот, нередко сюда приходит проверка, которая проверяет выполняемую работу. Но смотрят те лишь на оболочку: скромный по размерам офис, фальшивые сотрудники, которые бродят по комнате с пустыми бумажками. На стене вывешен ложный план эвакуации, совершенно не подходящий на действительную планировку здания. Всё лишь для отвода внимания, ведь за двумя стенами находится самое главное — оружие и проход в основное помещение. Но об этом никто не знает, кроме самих участников организации. За это Акито, ещё будучи совсем юным, начал уважать своего Босса.       Спустя пять лет службы на организацию он смог повыситься до управляющего трёх подразделений, но предпочёл смешивать дополнительные задачи со своими привычными — орудовать снайперской винтовкой ему, на удивление, понравилось. Шираиши, спустя недолгое пребывание парня в организации, подметила, что тот, не смотря на юный возраст, очень смышлёный и целеустремлённый, а также умеет управлять не только отрядом, но и целым подразделением. Под его надзор оставили подразделение, отвечающее за наблюдение — массовку, которая дополнительно отправляется на задания для непредвиденных ситуаций, но в основном собирает информацию. В уже те года он обладал хорошим стратегическим мышлением, расчётливостью и дотошностью, которая проявлялась в его работе с людьми. Он не терпел неуважение к себе, несмотря на низкую должность, отстаивал до конца свою правоту, проявляя истинный характер. А характер у него… идеально подходящий для командира.       Акито — идеальный по всем показателям Босс и обязательно таковым станет. Он обладает не только нужными навыками и способностями, но и обаятельной внешностью, которая так хорошо пудрит мозги. Но есть в мужчине небольшой недостаток, такой маленький, но очень значимый — он не умеет работать с напарником. Вместо того, чтобы распределить задачи между несколькими людьми, он возлагал их на себя. Несомненно, выполнял тот их на «ура», но ни во что не ставил своих напарников, выделяя их бесполезность и бездарность к такой работе.       — Мне плевать, что ты сам прекрасно справишься, но тебе нужен хотя бы малейший опыт работы в команде, Акито, — уже проявляя своё недовольство поведением мужчины, твердит Ан, — Мне хватило ситуаций, когда ты возвращался с миссий еле живой. Я вышлю приказ Хонами на то, чтобы она прекратила оказывать тебе первую помощь, слышишь? Ты будешь сам себя лечить и вытаскивать пули из печени? Удачи! — женщина заливисто смеётся, стараясь удержаться на рабочем кресле, — Тебе я отдаю приказ, что с данного момента твоим напарником является Камиширо Руи. Только я узнаю, что ты ни во что его не ставишь… Ты знаешь, что будет, Акито. Боюсь, ты не хочешь ощущать подобное на себе.       — Ан, ты ведь в курсе, что они мне только мешаются под ногами! Оставь меня в покое с этим, — предчувствуя свой проигрыш, молит он.       — Разговор закончен, — та показательно берёт завалявшиеся бумажки на столе и начинает вчитываться в них, — Тебе нужны навыки коммуникаций, Акито, ведь у тебя с этим явные проблемы, ссылаясь на скудный опыт. Для будущего лидера — это плохо. Я не собираюсь слушать твой скулёж на этот счёт. Что-то не нравится? Выпускай пулю себе в висок и на этом разойдёмся.       Шинономе мнётся на месте, не зная, что съязвить в ответ. Понимает же, что у Шираиши закалённый характер, ведь на месте Босса она не меньше десяти лет и подобных кадров, как Акито, натерпелась, и выслушивать это нытьё та не собирается. Уйти из организации можно лишь одним способом — летальным, посему, если он не согласен с решением своего Босса, может брать специально заготовленный револьвер, который приветливо лежит на краю рабочего стола. Прожигает его взглядом, сжимая собственные губы от несправедливости, и не может съязвить в ответ, боясь довести до худшего исхода разговора.       — Очень рада, что ты смог закрыть свой рот. Теперь можешь знакомиться со своим новым напарником — Камиширо Руи. Обаятельный мужчина с ангельским характером, а также прекрасными навыками ближнего боя, но с интересной изюминкой. Думаю такому управляющему, который видел слишком много, будет абсолютно плевать на подобные моменты от своего партнёра, — женщина опирается подбородком на сложенные руки и насмехающе смотрит на мужчину, — Я же всё верно говорю, Акито?       Он смотрит на своего нового напарника, слишком улыбчивого и словно невинного, но прекрасно осведомлён о его прошлом в организации, как и о «проблемах с головой», о которых Шираиши будто намеренно не упомянула.       Камиширо также, как и Акито, имеет новое прошлое, переписанное подразделением, поэтому он совсем не знает, чем занимался этот чокнутый ранее. Но не понаслышке знает, что у него был напарник, весьма выделяющийся и способный заполучить место управляющего, но тот умер. По вине Руи. Никто не оплакивает усопших, не горюет по потере своего напарника, но тот занимал здесь значимое место, для кого-то — являлся недостижимым идеалом, из-за чего потеря такого человека вызвала сильное напряжение в стенах организации. Акито знал его, ведь тот занимался его обучением ещё в самом начале, когда он впервые взял винтовку в руки. Шинономе его уважал, не более, но не оплакивал. По разговорам других знал, что тот умер по одной причине: тягость Камиширо к азарту. Ощущению адреналина, бушующего в крови, и неизбежности. Его будто возбуждает приближающаяся смерть, но так и не коснувшаяся, оставляя того в живых.       Руи отталкивает чем-то непонятным и одновременно с этим притягивает, но последнее Акито совсем не устраивает. Камиширо выглядит достаточно надёжным, если закрыть глаза на давние поступки в организации, и смышлёным. Прошлые напарники Шинономе не отличались друг от друга какими-либо способностями, да и в принципе были достаточно слабоваты для такого длительного пребывания в организации, поэтому нынешний выделялся хотя бы чем-то на их фоне. Насколько ему известно, Руи находится здесь около девяти лет, за последние два года успел сменить семь напарников и, в конечном итоге, возглавить подразделение, отвечающее за ближний бой, но так и остался один.       Акито не видел его в деле, не знает его способностей, но внешне тот выглядит достаточно слабоватым, не смотря на своё подразделение. Возможно, вывозит миссии на своём личике, не более. Для такой грязной работы, одет он слишком аккуратно: чёрная рубашка с ненавязчивыми узорами, на плечи накинут белый плащ с голубой подкладкой, несколько украшений на одежде, серьга в ухе, которая сильно привлекает внимание, и достаточно обычные брюки и туфли. Глаза зацепились за укороченные перчатки, еле прикрывающие кисть. Странный элемент, ведь как такового толка от них нет — пустышки, просто дополняющие его глупый образ.       — Так смотришь на меня. Мне приятно, — хихикает Камиширо, улавливая внимательный взгляд на своих одеждах. Смотрит на нового напарника насмехающе, свысока.       — Потому что впервые вижу, чтобы так тупо одевались для выполнения грязной работы. Как в цирке побывал, — огрызается он на эти слова и переводит внимание на Босса, которая удивилась сложившимся диалогом.       — Как приятно знать, что я у тебя первый.       Акито скривил лицо и был готов съязвить Камиширо, но его остановил заливистый смех Шираиши.       — Я уверена, что вы найдёте общий язык, парни! — утирая проступившие слёзы и стараясь утихомирить хохот, говорит она, — Сейчас вы отправляетесь на совместное задание, где увидите друг друга в деле. Ваша основная задача: самим придумать план по обезвреживанию жертвы и, соответственно, убить его, — Ан кидает папку на стол и двигает её к мужчинам. Берёт её, как и ожидалось, Акито и начинает вчитываться в информацию, — Намаэ Комура, пытается показывать всем, какой он богатый и крутой, пока имеет семь кредитов и несколько задолженностей. Пользуясь своим статусом, знакомится с девушками и парнями в клубах, подмешивает наркотики, а дальше — изнасилование. Зафиксировано несколько смертей. Имея связи, выигрывал в каждом суде, где «половой акт» выставляли добровольным, а также является хорошим знакомым владельца клуба, поэтому тот отключает камеры во время его визитов. Так как он мразь редкостная, разрешаю немного поиграться с ним, но закончить дело, — женщина отпивает кофе и, улыбаясь, хлопает в ладоши, — За дело, мальчики!       Акито зло пихает папку Камиширо в грудь и направляется на выход из кабинета, когда последний, слегка растерявшийся и глупо хлопающий глазами, сделал поклон и ушёл вслед за напарником.       Они молча спускаются по лестнице и направляются к чёрному выходу — именно там постоянно паркуется Шинономе. Последний старается максимально придерживать дистанцию с Руи, напоследок накидывая капюшон кофты на голову и натягивая маску на лицо. Его новый напарник на это совершенно не реагирует, буднично ступая по ступеням и следуя прямиком за ним.       Акито не знает причины своего сильного раздражения. Скорее, дело кроется в плохой репутации Камиширо и излишних слухах, которые совершенно не мотивируют работать с ним больше нескольких часов, и немного принижение собственного достоинства, словно женщина сомневается, что он справится с поставленной задачей один. Но Ан не дура, чтобы давать ему напарника на один день, и это дело затянется явно больше, чем на месяц или два. И от этой мысли лучше не становится — терпеть на заданиях дополнительного человека, который явно — если верить слухам — безумен в своей работе, так ещё и переживать за его задницу! Его словно записали в няньки за взрослым дядей.       — Садись, — бросает Акито, открывая дверь и садясь на водительское сидение. Он заводит машину, пока Руи присаживается на переднее пассажирское и пытается устроиться. Плащ отправляется на заднее сидение, как и небольшая сумка Шинономе.       — Я поверхностно ознакомился с информацией, пока ты пытался убежать от меня на лестнице, поэтому могу озвучить некоторые свои предложения, если ты не против, — совершенно спокойно говорит Камиширо, открывая папку, которую ранее вручила Ан. Он лениво перелистывает страницы, дожидаясь ответа напарника.       — Слушай, давай я отвезу тебя домой и сам справлюсь с этой работёнкой, просто не делай мне мозги, окей? — почти с доброй улыбочкой предложил Акито, выезжая на главную дорогу.       — Слушай, тебе достаточно понятно сказали, что надо сделать, если ты не согласен с решением Босса. Если тебе что-то было непонятно ещё на том моменте, то я напомню, что я — твой напарник, как бы ты ни противился этому. Не выбрал предложенный Ан вариант, значит закрой рот и послушно работай, — в голосе слышится явное недовольство, — И, поверь мне, я ещё не начинал делать мозги, а тебе такое точно не понравится. Могу начать прямо сейчас.       — Всё, я тебя услышал. Просто переходи к делу, — его хрупкое эго только что растоптал какой-то рандомный человек. Да и кажется, что «напарник» совершенно не знает слова «субординация», ведь Шинономе выше его по должности.       — Так бы сразу, — улыбаясь, говорит Камиширо, — Здесь написаны примерные дни недели и время, в которое Намаэ посещает клуб. Где-то через два часа он прибудет на место и за это время нам надо освоиться там, а также найти VIP-комнату. Это достаточно популярное место, сейчас там много людей, но это и к лучшему.       — Что ты предлагаешь? — сомневаясь в рассуждениях напарника, уточняет Шинономе.       — Поиграем по его сценарию. Ты направишься в VIP-комнату, как только я подам знак. Дожидайся нас и поймёшь, что надо будет делать, — хитро улыбаясь, говорит Руи, — Ты же помнишь, что владелец отключает камеры, когда приходит Намаэ?       — Помню.       Камиширо слишком доволен этим ответом. Смотрит хитрым прищуром, вызывая этим сильное раздражение.       Господи, дай сил…                     Акито сидит за барной стойкой и лениво покручивает тамблер, прислушиваясь к покачивающему льду. На часах время близится к трём, клуб переполнен и он переживает, что скоро начнётся сильная толкучка. Его, если честно, это не особо волнует на фоне того, что Намаэ очень сильно опаздывает. Внешне Шинономе спокоен, всё-таки детали плана были обсуждены с напарником, но что-то могли не предвидеть, как и это грёбанное опоздание. Из-за подобных оплошностей приходится продлевать бронь комнаты в третий раз, а сам он привлёк к себе достаточное количество внимания от заблудших душ, что пытались развести на пьяный диалог.       Он всматривается в лица танцующих людей, пытается увидеть в них нужного человека, но безуспешно. Лишь смог привлечь к себе внимание сильно пьяных девушек, которые настаивали на знакомстве и интересном продолжении вечера. И Акито это сильнее раздражает, нежели то, что привычное место жертвы пустует.       — Прошу простить, у меня есть жена и дети, поэтому должен Вам отказать, — слащаво отвечает мужчина на очередные заигрывания и переводит своё внимание на главный вход.       Явился.       Шинономе разминает плечи, после чего стучит два раза металлической трубочкой по тамблеру, привлекая внимание не только бармена, но и Камиширо. Он слился где-то посреди толпы, но постоянно был начеку и оперативно отреагировал на звук. И Руи пьяно направляется к барной стойке, занимая чужое место и принимая бокал с виски от Акито, который незаинтересованно прошёл мимо и направился в сторону, дабы наблюдать издалека за всем происходящим. В VIP-комнате уже лежит всё необходимое для завершения сегодняшней миссии, но он выжидает нужный момент.       Лицо Намаэ выделялось из толпы; он прям светился от радости, когда здоровался со знакомыми, в том числе и владельцем клуба. Что-то вальяжно обсудил, перекинулся парой-тройкой фраз с ещё некоторыми лицами, после чего направился к барной стойке. Удивление достаточно быстро проявилось, когда он увидел незнакомца на своём привычном месте. Да и Камиширо себя весьма неплохо показал: плащ был оставлен в машине, посему ничего не закрывало вид на визуально хрупкую спину и незначительный изгиб в пояснице. Он выглядел слишком вызывающе, думает Акито, когда замечает, как брюки подчёркивают ягодицы, да и сам мужчина, вероятно, сделал это намеренно.       — Ночка добрая, — улыбаясь, приветствует мужчина. Он словно на секунду забыл о своём любимом месте и просто присаживается рядом, — Я — Намаэ Комура. Будем знакомы, — протягивает руку для рукопожатия, и Камиширо правда пожимает, но не ожидает получить невесомый поцелуй на кисти. Сохраняет слегка поплывший вид и наигранно слащаво смеётся.       — Ох, приятно познакомиться. Я Камиширо Руи, — он улыбается, заправляя прядь волос за ухо, — Прошу простить, я уже успел немного выпить и… Ахах, могу вести себя глупо.       — Вовсе нет, Камиширо. Вы выглядите очень обаятельно, что я не смог пройти мимо. Не желаете выпить со мной? — Намаэ, не дождавшись ответа, подзывает бармена, — Что предпочтёте?       — На Ваш вкус, Намаэ-сан. Думаю, Вы знаете больше меня в этом деле, — глупо смеётся Руи, подпирая щёку рукой и помутнено смотря на собеседника. Прекрасно замечает то, как Комура очерчивает взглядом каждый дюйм его тела, но пытается скрыть подобную шалость, пускай и неудачно, — Вы пока что заказывайте, я отойду и обязательно вернусь.       — Да, конечно.       Он строит из себя достаточно пьяного человека, слегка пошатывается и тупит по пути в туалет. Акито раздражено цыкает, хлопает по карманам джинс в поиске карты и, нащупав её, направляется в сторону VIP-комнат. Ему совершенно не нравится то, что он не сможет контролировать ситуацию, ведь, какую бы должность не занимал Руи в организации, убедиться в его способностях всё ещё не удалось, а усомниться — ещё при первой встрече. Сейчас лишь подтвердились слова про обаятельность и умение запудривать мозги, не более. Шинономе уверен, что Камиширо пользуется своим смазливым лицом и харизмой, после нанося удар.       — Прошу простить, что меня долго не было, Намаэ-сан, — скромно извиняется Камиширо, не с первого раза хватаясь за стойку, всё промахиваясь рукой, — Ох, мне кажется, что я слишком много выпил, но я так не хочу отказываться от Вашей компании… — Руи откровенно хнычет, присаживаясь на барный стул, и упирается лбом в чужое плечо.       — Не переживайте, Камиширо, — улыбаясь, говорит Комура, — Но всё-таки предлагаю пропустить по бокальчику за такое приятное знакомство, не думаете? — он спрашивает исключительно для приличия, пока сам пропихивает бокал с алкоголем в чужую руку.       — Я совершенно не против, — нехотя отстраняясь, всё-таки отвечает он.       Руи знает, что там подсыпан не только афродизиак, но и наркотик. Знает, что слишком сильный даже для заядлых наркоманов, поэтому всех жертв уносило с небольшого глотка алкоголя. Его так же, как остальных, лишат рассудка, и он перестанет соображать. Изнасилуют, но выставят добровольным сексом, ведь он не вспомнит о произошедшем утром. Это в планы не входит, поэтому остаётся только сымитировать глоток под пристальным взглядом, который Намаэ совсем не умеет скрывать. Он старается больше разговаривать на откровенно тупые темы, но Руи понимает, что после первого глотка жертвы уже не особо улавливают чужой говор, поэтому тема не так важна, сколько количество сказанного.       Камиширо расплылся в пьяной улыбке спустя ровно четыре минуты — именно за это время отлетает каждая жертва — и положил свою ладонь на чужую коленку, ненавязчиво оглаживая.       — Знаете, Намаэ-сан… — начинает мужчина, скользя взглядом по всему телу собеседника, — До этого я в полном одиночестве сидел у себя в VIP-комнате и так заскучал… — его слегка косит, но бокал с алкоголем всё ещё находится в руке, — Я так рад, что встретил Вас здесь. Вы явно сможете скрасить мой вечер в одичавшей комнате… — пальцами свободной руки он очерчивает каждый дюйм чужого тела, в конце концов останавливаясь на волосах и играясь с ними.       — И что же мы там будем делать, Камиширо? — отзываясь на ласки, интересуется Комура. Он держит руки при себе, но не может спрятать неприлично выпирающий стояк.       — Хм… — прекращая касания, Руи слегка задумывается, а после скромно смеётся, окидывая собеседника игривым взглядом, — Проверим диван на прочность?       Ох… Это было добивающим, чтобы Намаэ наконец-то коснулся его тела и жадно сжал бедро, нетерпеливо смотря в глаза напротив. Но Камиширо продолжает играться с огнём, ведь прекрасно знает, что за животное перед ним. Знает, что слишком опасно отдавать инициативу в его руки, ведь в таком случае можно начинать переживать за себя и свою безопасность. Почему-то Руи уверен в Акито и в том, что он не даст зайти дальше положенного. Новый напарник относится к нему недоверчиво, но, он уверен, Шинономе не допустит Комуре зайти дальше и убьёт его при первому сигналу об опасности.       Камиширо, как минимум, надеется на это.       Он видит, как Намаэ еле сдерживается, чтобы не накинуться на него прямо сейчас, и в какой-то степени это пугает, заставляет внутри биться тревогу, что Руи в моменте жалеет, что напарник не стоит рядом и не контролирует ситуацию. Не сможет помочь в случае, если Намаэ начнёт действовать сейчас, ведь ему совершенно плевать, где он совершит изнасилование — окружающим людям совершенно нет дела до того, что происходит вокруг. Камиширо чувствует напористые движения на своём теле и тяжёлое дыхание на шее. Комура входит во вкус, наслаждается им, как наркотиком, слыша тихие нотки бергамота, оставшиеся от одеколона. Его бёдра нещадно сжимают, будто проверяют на мягкость, и Намаэ тихо рычит ему на ухо, усиливая хватку и притягивая ближе к себе. Тело начинает дрожать от неприязни, но Руи лишь издаёт тихий стон ему на ухо.       — Намаэ-сан, если мы сейчас не отправимся в комнату, то я не сдержусь и отдамся Вам прямо здесь… — он обвивает его шею руками, заставляя прижаться ближе к себе, — Я так хочу, чтобы Вы грубо нагнули и поимели меня, как вздумается, Намаэ-сан… Я так хочу почувствовать Ваш член в себе, — шепчет, тяжело дыша.       Комура оглаживает его ягодицы напоследок, будто совсем не хочет расставаться и прекращать какие-либо касания, после чего отстраняется, позволяя Руи отвести его в комнату. И ему наконец-то удаётся рвано выдохнуть всю скопившуюся неприязнь и тревогу и встать с насиженного места. Пускай Руи проворачивает подобное далеко не в первый раз, ноги всё равно предательски дрожат, как и руки, но это удаётся скрыть от чужого взора. Он ощущает на себе зверски голодный взгляд, скользящий по каждому доступному взору дюйму, наблюдает за тем, как ткань брюк облегает его бёдра и подчёркивает всё необходимое, и словно раздевает. При этом нельзя забывать — Камиширо напичкан наркотиками, он совершенно не соображает, что происходит, и послушно делает всё, что скажет Намаэ. И последний не забывает поддавать жару, ведь, стоило уйти от людских глаз и остаться наедине, Комура положил свою руку на талию Руи, прижимая ближе к себе.       Невтерпёж.       Руи лишь глупо хихикает, стоит ощутить жар чужого члена, что упирается ему в бедро. Мерзко. Он продолжает держать поплывшее лицо, когда Намаэ в это охотно верит. Тот даже немного придерживает его, когда они поднимаются по лестнице, а Камиширо цепляется, как за последнюю надежду, доверяя его рукам.       — Вторая дверь, ключ у меня в заднем кармане, — мурчит Руи ему на ухо и активно трётся, показывая своё желание.       — Ты очень послушный мальчик, Камиширо. Мне такие нравятся, — Комура намеренно медленно ищет ключ, больше наслаждаясь обмякшим в его руках телом, которое совсем не против касаний. Он оставляет поцелуи на шее, переходя на щёку, а после — желает коснуться губ, уже притягивает Руи к себе за подбородок и интимно близко дышит. Но дверь открывается, впуская долгожданных гостей в свои объятья, а Камиширо неожиданно оживился, накручивая галстук Намаэ себе на руку и медленно ведя за собой, — Играешься со мной, не так ли?       — Подогреваю интерес, Намаэ-сан, — шепчет он почти в губы, но отстраняется, стоило мужчине потянуться навстречу, — Хочу немного возбудить Вас, чтобы потом меня безжалостно втрахивали в этот диван, отыгрываясь за эти игры. Вас устраивает моя идея? — Руи толкает его на упомянутый диван, надменно смотря и по блядски облизывая пересохшие губы.       Он опирается одним коленом на диван рядом с чужим, мелко дрожащим от перевозбуждения бедром, после чего, придерживаясь за его плечо, седлает Комуру, совершенно невинно смотря в глаза напротив. Камиширо обвивает шею и приближается к уху, оттягивая мочку зубами.       — Потрогайте меня, — просит он, почти мурчит от внимания на себе. Почти сразу, после произнесённых слов, чувствует на ягодицах резкую хватку и издаёт громкий стон, когда их оттягивают, — Знаете, Намаэ-сан…       — Что, ангел? — мужчина проводит носом от шеи до щеки и задерживается, — Хочешь, чтобы я побыстрее тебя поимел?       — Ммм, близко, — Руи отстраняется от него и поднимает свой взгляд. Его рука скользит от лопаток до плеча и остаётся там, — Я бы хотел попробовать удушье, — он улыбается и Комура подхватывает его веселье.       Тянется ладонями к аккуратной шее Камиширо, оглаживает горячую кожу. Мужчина совершенно не сопротивляется поглаживаниям и нескольким несильным сжатиям шеи. Его особенно сильно привлёк кадык, слишком выраженный и придающий Руи особую сексуальность, и Комура не отказывает себе в желании надавить сильнее на него, так, что Камиширо издал хриплый стон, но наградил взглядом, полным желания. И он обхватывает шею обеими ладонями, готовый сжать её с силой, настолько, чтобы мужчина на секунду потерял сознание, но не успевает, ощутив на своей натянутую тонкую верёвку, которая сильно прижимает обратно к спинке. Он рефлексно убирает руки от чужой шеи и тянется к своей, стараясь перехватить удушающее давление.       Руи протягивает руку к его щеке, проводя по ней уже остриём ножа, неожиданно появившегося у него в ладони. Намаэ испуганно дёргается, стоило ощутить на коже холодную сталь, пытается отстраниться, но давление на шее усиливается, а затылок больно упирается в деревянный каркас. Ему ничего не остаётся, кроме как жалостно хрипеть, пытаясь что-то сказать, и крепко сжимать верёвку.       — Спасибо, Акито, — взгляд Камиширо полностью меняется, блещет высокомерием, когда он надавливает ножом на кожу. Та послушно проминается, а на теле проявились беглые мурашки, когда по лезвию пробежала струйка крови.       — Кончай баловаться, просто убей его, — недовольно отзывается Шинономе, сильнее сжимая верёвку, настолько, что становится тяжело дышать.       — Семнадцать жертв изнасилования, трём из них нет даже шестнадцати, а также четыре убийства, — томно говорит Руи, не сводя взгляд с испуганного лица Комуры. Он словно испуганная мышка в ловушке, бьётся в страхе, не зная, что будет с ней, — Я хочу, чтобы он умер медленно и с особым мучением, Акито, — мужчина приближается к лицу жертвы и проводит по нему ножом. Остриё скользит ниже, очерчивает шею.       И Руи наносит первый удар.       Нож остаётся воткнутым в шею недалеко от выраженного кадыка, плохо удерживая кровь, когда Камиширо наконец-то встаёт. Он отряхивает с себя фантомное ощущение чужих касаний, после чего направляется к Шинономе и старается улыбнуться. Мужчина даже присвистывает от удара — жертва всё ещё жива от такого ранения, не потерял сознание, не изливается кровью, потому что напарник явно понимает, куда стоит бить, дабы смерть не стала моментальной. Он видит, как Намаэ будто в припадке дёргается от страха и беспомощности, но данная картина быстро наскучивает, и внимание переходит на него.       Руи напуган. Акито прекрасно это видит, как и жалкую попытку скрыть это за весельем. Замечает, что напарник неосознанно встал за его спиной, потому что ощущает безопасность от него и понимает, что он не даст в обиду. Как и по-детски глупое движение, когда Камиширо держится за небольшой участок чужой кофты своей мелко дрожащей рукой, пускай и пытается скинуть это на усталость. Он заметил, как подкашивались ноги, как только мужчина встал с дивана, как боязно отходил, но пытался сохранить свой привычный вид. И продолжал маскировать страх под ребячеством, словно всё, что только произошло, никак не задело его. Губы сжимаются от несправедливости, от удушающего сочувствия к почти незнакомому, но всё ещё его напарнику. Акито отточеным движением достаёт револьвер из кобуры и прижимает к затылку жертвы, незамедлительно делая выстрел.       — Ублюдок, — рычит Шинономе.       Пока Камиширо в какой-то степени разочаровано смотрит на труп, он достаёт воткнутый ранее нож и спихивает его напарнику. Уже мёртвый Намаэ бессильно свисает голову, пока на обивку дивана капает кровь.       — Пойдём, нам тут больше нечего делать.       Руи медленно кивает и направляется за Акито, который вёл их к чёрному выходу. Он старается не отставать от куда-то торопящегося мужчины. Их никто не преследует, а труп найдут, как только закончится бронь комнаты, поэтому это им незачем. Некуда торопиться, пускай, конечно, хочется побыстрее оказаться дома и лечь в кровать, чтобы отдохнуть, уснуть и забыть эти касания на себе.       На улице прохладно, ощущается приближающаяся зима, поэтому приходится обнять себя руками, пока они не дошли до машины. Благо, Акито продумал план побега заранее и припарковался недалеко отсюда — чтобы можно было спокойно добежать, но и не попасться на глаза других. Шинономе открывает машину и сразу заводит её, чтобы в салоне стало теплее, ведь легко одетый напарник явно промёрз до костей, учитывая, как он дрожит.       — Секунду, я сейчас, — поникшим голосом говорит Камиширо и недалеко отходит, буквально к ближайшей стене, чтобы опереться на неё одной рукой, а свободной полезть в рот, вызывая рвоту.       Он сгибается, организм сопротивляется попыткам, но продолжает лезть пальцами глубже, словно старается не только прочистить желудок, но и выплюнуть внутренности. Акито с некоторым ужасом смотрит на это, но может понять причину. Касания. Чужие касания, такие мерзкие, словно он вот-вот сам станет жертвой. Руи, быть может, любит азарт и адреналин, бушующий в крови, но не переносит страх и чувство отсутствия подушки безопасности. Он, скорее всего, держал в голове то, что в той же комнате находится Шинономе, который в любой момент поможет. Но что было до этого? Что они делали за барной стойкой? Может ему удалось незаметно пропихнуть наркотики и Руи старается отчиститься именно от них? Ведь он слишком усердно вызывает рвоту, совершенно игнорируя протесты своего организма, и, казалось, вот-вот упадёт. Заходится в кашле, крепко держась за стену и пытаясь отдышаться, после чего, поняв, что он не выдержит ещё одного подхода, медленно выравнивается и старается не шататься от слабости, накатившей на него.       — Можем ехать, — с уставшей улыбкой говорит Камиширо, протирая запачканные в рвоте руки об свои брюки.       Акито открывает ему дверь и помогает сесть, ведь заметил слабость в чужом теле. И тот совсем не сопротивлялся, даже с некоторой благодарностью принял эту инициативу. Шинономе закрывает дверь и неуверенно чешет затылок, не зная, как стоит начать разговор сейчас. Проще закурить либо пропустить пару стопок, и лишь после затронуть подобную тему, но сигареты оставлены дома на чёртовом подоконнике, а алкоголь он не любит. Бог с ним, думает, открывая дверь и присаживаясь на своё место. Камиширо пригревается, выглядит всё ещё страшно бледным, поэтому Акито протягивает ему бутылку с водой и какой-то бутерброд, который он купил по пути на работу, но так и не съел. Руи удивляется этому, но с тихой благодарностью берёт и слегка улыбается.       — Руи… — пытается начать Шинономе, выезжая на дорогу. Сейчас пробок особо не будет, ведь время только близится к пяти утра, но если не успеют к шести, то начнутся небольшие проблемки, — Как бы сказать… Почему ты пожертвовал своим телом? — выпаливает он и чувствует на себе незаинтересованный взгляд. Губы предательски поджимаются от такого холода в свою сторону.       — Ты не думаешь, что это не твоё дело? Главное, что работа выполнена. Остальное — неважно, — сухо отвечает Руи, после делая надкус и медленно пережевывая еду, — То, что будет со мной после, явно не твои проблемы и волновать не должно, а организацию моё состояние вовсе не интересует. Я хорошо выполняю свою работу и без каких-либо нареканий, остальное им совершенно не интересно.       — Руи, мы… напарники. Поэтому позволь узнать о тебе и твоих принципах работы больше, будь добр, — Акито понимает, что он звучит грубо, но язык не поворачивается ответить по-другому, — Если бы меня там не оказалось? Ему твои ножички отбить на раз два, а дальше он просто нанесёт удар, ты потеряешь сознание и — вуаля! — его миссия выполнена. Ты не выглядишь физически сильным, поэтому я сомневаюсь, что ты сможешь дать отпор.       — Обижаешь, Акито. Я не просто так возглавил подразделение ближнего боя, поэтому не переживай на этот счёт. А так да, возможно, если бы тебя там не оказалось, было бы немного проблемно, и я бы сам стал жертвой, — он смеётся.       Шинономе выдерживает паузу, не зная, как подобраться к Камиширо и не задеть его. Почему-то этот момент его сильно волнует.       — Руи.       — Акито, я не люблю себя. Ненавижу своё отражение в зеркале, как и каждый участок тела. Поэтому меня не волнует, что будут творить со мной при проигрыше в битве. Абсолютно плевать. Зачем мне переживать о том, что меня изнасилуют? После этого я, ожидаемо, начну ещё больше ненавидеть себя и своё тело. Я пользуюсь своей смазливой рожей, строю глазки и получаю желаемый всеми результат. Поэтому просто забей и не лезь, куда не просят, — пытаясь сдержать неожиданно появившуюся агрессию, ответил Камиширо, не смотря на своего напарника. И Акито почему-то злится на этот ответ, зло бьёт несчастный руль и резко сворачивает в другую сторону, — Куда мы едем?       — Ко мне домой, — отрезает Шинономе, — Я одолжу тебе свой душ, одежду и спальню. Тебе нужно отдохнуть.       На деле Акито боится оставить Руи одного. Если сейчас по окончании миссии он выблевывал свои внутренности, то что будет происходить дома, где он в полном одиночестве? Шинономе почти его не знает, но беспокойство внутри бушует, не даёт покоя. Возможно, в нём проявляются остатки давно забытой человечности. И, в конце концов, им придётся длительное время работать вместе, поэтому в подобном нет ничего необычного.                     Он закрывает книгу рецептов и с небольшим психом откидывает в сторону. Акито не сильно любит готовить, ведь легче заказать доставку, нежели мучаться с разросшимся пожаром на кухне. Но сейчас стоит поесть что-то полезное, тем более Руи, который явно не насытился жалким бутербродом и водой, поэтому мучается с рисом, постоянно проверяя его на готовность, и жарит мясо с овощами. Брокколи он любит, как и готовые смеси овощей, но морковку собирается намеренно перекинуть в тарелку Камиширо.       Вода в душе стихает, ещё несколько минут и напарник выходит к нему на кухню, присаживаясь на ближайший стул. Он надел самую большую футболку Акито с какой-то глупой надписью и трусы — больше на нём ничего не было; сам мужчина не сильно отличался количеством одежды — натянул домашние шорты, да и достаточно, в принципе. Руи выглядит довольным, больше расслабленным, и слегка покраснел из-за горячего душа. От этой картины стало на удивление спокойно за его состояние, поэтому, пока рис настаивается, он отходит, чтобы налить кофе. Суетится, пока Камиширо чуть ли не плавится на стуле.       — Как самочувствие? — интересуется Шинономе, поставив кружку с кофе на стол, а из второй отпивает. Он опирается на столешницу и не сводит взгляд с напарника.       — Уже лучше, спасибо, — лениво отвечает, слишком раскумаренный после душа, — Надеюсь, нам не надо будет в срочном порядке докладывать Ан о завершении миссии?       — Я ей написал, что мы закончили, поэтому она в курсе, — Акито чешет затылок, немного хмурясь. Не желает говорить о том, что ему ответила Шираиши, — та слишком любит стебать его, поэтому первая выполненная миссия с напарником также подверглась бесконечному потоку шуток, — Она выделила нам два выходных, поэтому можем не торопиться с этим. Ан не будет тревожить нас всё это время, — он ставит кружку на стол и проверяет рис. На удивление, он получился весьма неплохим, поэтому Акито принимается накладывать его в две пиалы, после аккуратно добавляя мясо с овощами, — Тебе стоит поесть что-то полезное, поэтому прошу.       Руи даже улыбнулся, выравниваясь на своём стуле, и уже готов вкусить завтрак — всё-таки, сейчас раннее утро. Он подхватывает палочки и ждёт, пока положат пиалу перед ним. Совсем как ребёнок, думается. И Шинономе, придерживаясь своих любимых традиций, с недовольным выражением кладёт пиалу, что-то бубня под нос, а Камиширо неожиданно поменялся в лице.       — Я не ем овощи… — будто извиняясь, говорит он.       Акито опешил.       — Рот закрой и ешь, понял? Можешь нос заткнуть, чтобы не чувствовать запах, но чтоб всё съел, — бурчит, присаживаясь на стул рядом и притягивая к себе свою пиалу с едой.       Шинономе взял палочки и первым делом начал ковыряться в овощах, выискивая злосчастную морковку. И, как ни в чём не бывало, подхватывает её и кладёт в чужую порцию.       — Поцелуя в лоб не будет? — разочарованно спрашивает Руи, также ковыряясь в овощах — пытается найти что-то более безобидное, чем злосчастные брокколи. Ищет усердно, намеренно расфасовывая по критериям: терпимые, плохие и ужасные.       — Съешь всё — я подумаю.       Руи всё-таки с тяжёлым вздохом подхватывает палочками рис с мясом, так и не найдя нормальных овощей. Он не выглядит особо расстроенным тем, что основная часть завтрака — овощи; он скорее чем-то задумался и ковыряется в мыслях, словно хочет озвучить тревожащий вопрос, но боится. Акито замечает это в моменте, когда видит, что он решился съесть морковку, но скривил лицо. Возможно, настолько далеко копнул, что не заметил, как взялся за овощи, поэтому так и отреагировал. Шинономе тоже молчит, хотя так же хочет задать вопрос по поводу этого непонятного состояния, да и о прошедшей миссии, но выжидает, пока напарник сам начнёт. В каком-то смысле даёт собраться с мыслями, дабы он корректно сформулировал их в вопрос.       — К чему эта забота? — таки озвучивает спустя пять минут мучений. Руи смотрит ему в глаза с искренним непониманием, которое, походу, раздражает его, — Мы с тобой знакомы от силы день, за который ты мог спокойно послать меня куда подальше или выкинуть из машины. Но ты предпочел не только взять меня под своё крыло, но и решил лезть в мою работу. Я же не маленький мальчик, а ты вроде не мамочка трёх детей, чтобы так порхать надо мной, не думаешь?       Акито нахмурился. Ничего себе, как заговорил-то.       — Руи, считай за единоразовую акцию и относись к этому проще, — он трёт переносицу, пытаясь подобрать слова, — Я по-человечески не могу оставить тебя в этом состоянии. Ты не видел себя со стороны.       — Прошлым напарникам не было дела до моего состояния. По окончании миссии мы расходились и не контактировали, так какого чёрта? — он действительно не понимает. Сжал губы, чувствуя обиду.       — Потому что они — конченные мрази, Руи. Дела им нет ни до кого, кроме себя! Сдох бы ты там — и Бог с ним, плевать. Мне не плевать, — уже повысив тон, отвечает Акито, — Если бы Намаэ изнасиловал тебя, я бы зверски убил сначала его, а потом себя. Тебя трясло от страха, ты выблёвывал всё, что только мог, и нуждался в опоре, и после этого я должен был отвезти тебя домой и плевать на твоё состояние? — возмущается, прищурив глаза, — Не с тем связался, Руи. А сейчас ешь.       Камиширо накрывает глаза рукой и томно вздыхает.       — Я не пойму, что ты за это хочешь? Моё доверие? Может, деньги? Секс? — измученно спрашивает он, не смотря на собеседника, — Валяй, пользуйся моим телом. Я согласен.       Лицо Акито скривилось.       — Что ты несёшь? Ты не в себе? — Шинономе больше оскорблён такими словами с уст напарника. Обычное проявление человечности, что за сцену он закатил? Но тот говорит совершенно серьёзно, нахмурив брови от бездействия Акито. И этот диалог, от и до, начинает неистово раздражать, — Знаешь, Руи, я тебя услышал. Последняя дверь в коридоре — спальня, постельное чистое. Я пошёл, — он отодвигает пиалу и встаёт с места под растерянный взгляд. Нет желания дальше развивать этот разговор, да и аппетит, если честно, успел пропасть.       Акито не любит нервотрёпку, тем более такую, какую ему устроил сейчас Камиширо, — с ровного места. А ещё не любит, когда его доводят до белого каления, настолько, что он начинает страшно психовать, не контролирует то, что говорит, чем может задеть чужие чувства. Последнее его, конечно, мало беспокоит в подобном состоянии, но терпеть напряжение при диалоге после произошедшего — просто невыносимо. Поэтому сейчас он выбрал почти спокойно уйти в другую комнату, чтобы лишний раз не сорваться на новом напарнике и не добить без того сомнительное мнение о себе. На сегодня достаточно нервотрёпки, что на миссии, что дома.       Он заваливается на диван и втыкает в потолок. Шинономе ничего не знает о прошлом Камиширо, да и не должен — это далеко не то, что должно волновать в парной работе. Но ему кажется, что малейшее раскрытие прошлого своего напарника объяснит многие моменты и откроет глаза на все поступки и поведение Руи. Почему он раздаёт своё тело? Любит, не любит себя — совершенно не важно, ведь даже ненавидящий себя человек не позволит почти добровольно себя изнасиловать, скидывая на то, что это не имеет смысла. Оплачивает чужую доброту сексом. Что он ещё собирается оплатить собой? Почему он платит собой? Даже не деньгами — хотя он должен зарабатывать немногим меньше, чем Шинономе, из-за разных должностей; но этого всё ещё достаточно не только на хорошую жизнь, но и на крупные внеплановые расходы. Да и зачем ему в принципе «оплачивать» заботу о себе?       Это настолько давит на мозги Акито, что начинает болеть голова. Камиширо странный, только не своей безумностью в работе, сколько… методами, которые он принимает для выполнения миссии. Ведь при обсуждении плана они совсем не затрагивали тему о том, что Руи оседлает жертву, позволит касаться своего тела и целовать каждый доступный участок. Они обсуждали только момент с удушьем, но даже в этом случае — он не должен был касаться его и действительно сдавливать шею. Камиширо сам позволил ему дойти до такого. Почему? Что происходит в его голове?       Он слышит тихие шаги в коридоре и притворяется спящим, когда дверь в гостиную противно скрипнула. Не желает слышать извинений, если Руи пришёл за этим, в принципе не хочет общаться с ним, пока не успокоится. На пороге стоят достаточно долго, слышно нервное дыхание, а после еле уловимое «добрых снов» слегка поникшим голосом. Что происходит? Акито поворачивается к нему спиной, всё ещё делая вид, что спит, но сам не в силах сомкнуть глаз. На это движение Камиширо словно сделал выводы у себя в голове и неохотно направился в спальню. Он не закрыл дверь, поэтому можно было услышать то, как он ещё немного постоял на пороге, словно рассматривая комнату во мраке. Спустя недолгое время всё-таки послышался шелест одеяла, а после — тишина.       Акито стало спокойнее.       Он сам не понимает причину беспокойства за малознакомого человека, ведь подобное у него не наблюдалось ещё до присоединения к организации. Чужое состояние никогда его не волновало, какие-то ранения, даже если большой тяжести — не важно, не волнует. В организации имеются врачи, которые подлатают, а Ан не так халатна и не будет трогать до полного восстановления. Нет ему дела до чужих проблем. Важны лишь свои, своё состояние и благоустройство. Переживает за свою семью, за сестру в особенности, которой он периодически отсылает деньги с чужих номеров. Остальное его не касается. Так почему проявилась забота и чёртово беспокойство за малознакомого человека? Он знает его сутки, если не меньше. Увидел его работу и странные методы, выслушал какие-то проблемы и в конечном итоге пустил к себе в дом. Почему не пропустил мимо ушей?       Именно эти мысли не дают покоя, не позволяют сомкнуть глаз. Время близится к семи часам утра, а он до сих пор не может уснуть, всё ворочаясь на диване. Пытался отвлечься на телефон, успел сходить покурить, подышать на балконе, пересчитать узоры на пледе. Ничего не помогло. Возможно, стоит вновь пропить курс успокоительных, потому что в последнее время слишком много нервотрёпки на работе, да и в обычной жизни. У Акито нет друзей, как и отношений — и то, последнего он избегает целенаправленно из-за новой личности под названием «Акито Шинономе», — но стресс в обычной жизни почему-то присутствует. Он сваливает это на последствия работы, так как, сколько там не работай, к постоянным убийствам привыкнуть тяжело. Вроде где-то завалялось успокоительное, а сверху можно утрамбовать сигареткой — после этого можно уснуть без задних ног.       Акито встаёт с дивана, слегка разминает шею и направляется на кухню, но странный звук, который он услышал будучи уже в коридоре, неожиданно остановил. Слух улавливает приглушённые стоны и скулёж, доносящиеся из спальни.       Какого чёрта происходит?..       Он сначала смахивает на то, что просто послышалось, — на фоне усталости, допустим. Или может быть соседи устроили «доброе утро» и позволяют проснуться под такую прекрасную мелодию. Ещё несколько предположений медленно подкрадывались к уставшей головушке, но он их сразу отсёк, стоило повторно услышать стон. И Акито не понимает, как стоит реагировать на подобное; встал, как вкопанный, не в силах сделать малейшего шага. Прислушивается, словно какой-то извращенец, но в действительности пытается понять характер звуков. Потому что они жалобные.       Шинономе тихими шагами направляется в спальню, боясь либо разбудить напарника, либо отвлечь от процесса. Открывает дверь с раздражающим скрипом и замечает скрючившегося на кровати Руи. Он дёргается, издавая протяжный хрип, и хмурит брови — это прекрасно видно из-за появившихся лучей солнца. Его сон явно неспокойный, очень тревожный, а движения настолько резкие, будто отбивается от кого-то, боится и пытается убежать. И Акито это пугает. Учитывая, что Камиширо пережил этой ночью, — возможно, ему снится произошедшее, но в плохом сюжете. Возможно, снятся другие миссии, ведь это — принцип его работы. Он всегда работает так. Акито медленно подходит к кровати и присаживается на край, чтобы аккуратно коснуться лба. Холодный, даже ледяной. Да и само тело бьётся в дрожи, даже не смотря на то, что он полностью укутался в одеяло. Руи стонет, переходя на хрип, а Шинономе сжимает губы от этой картины. Видит, как в страхе сжимаются ладони, царапая кожу, а плечи напрягаются, когда он сильнее сжимается, пытаясь укрыться от собственных мыслей. Он в какой-то степени хочет его разбудить, дабы тот не продолжал испытывать на себе подобное.       Акито аккуратно гладит по волосам, совсем ненавязчиво, словно действительно порхая над ним. Руи дёргается от этого, но не просыпается, замирает, оставаясь настороже. Кажется, даже задержал дыхание от неожиданных касаний на себе. Его успокаивают, не домогаются, не зверски обращаются с телом. Словно Шинономе оберегает его этими поглаживаниями. Он не позволяет себе отпустить руку куда-то ниже — ту же шею, плечи или спину; будто эти части тела слишком личные, не доступны для него. Поэтому может лишь нежно перебирать прядки волос, заправлять их за уши и невесомо касаться щёк. Ведь Камиширо заметно успокоился только от этого: дыхание выровнялось, стало более размеренным и менее прерывистым; больше не дёргается от собственного сна и не сжимается от внутреннего страха.       Руи боле не тревожился, спал спокойным сном, даже смог расслабиться в плечах. Шинономе больше не требуется перекур — желание уснуть появилось моментально, стоило увидеть успокоившегося напарника, поэтому он направился в гостиную.       Утром от Камиширо не осталось ни следа: кровать аккуратно заправлена, на краю лежит сложенная футболка и глупая записочка, где написано «спасибо» и кривоватый смайлик. Ему, возможно, немного обидно из-за этого, но только в глубине души. Выходной на этом не заканчивается, пускай время уже перевалило за третий час дня, и только сейчас он направляется на кухню с намерением выпить кофе и чем-нибудь перекусить. Акито, скорее всего, закажет доставку — уж его организму хуже не станет от очередной пиццы, да и готовить не для кого. Поэтому, заходя на кухню, он утыкается в телефон, листая меню доставки, попутно с этим включая чайник. Рутина этого «утра» ничем не отличается от прошлых. Опираясь на столешницу, он немного отвлекается от меню, замечая пиалу в раковине. Из неё ел Руи.       Он съел всё.

***

      После того дня им не удавалось нормально пересекаться, не считая, когда они давали Ан отчёт о прошествии и завершении миссии. Тогда они лишь недолго поболтали после — Руи ещё раз скромно поблагодарил за гостеприимство, а дальше диалог попросту не пошёл. Акито не сильно заострил на этом внимание, но, если говорить совсем честно, хотелось узнать состояние напарника. Визуально тот выглядел достаточно привычно, совсем не отличался от своего обычного внешнего вида, поэтому на секунду закрались сомнения о том, что то состояние Камиширо было действительностью. Либо он настолько привык к подобному методу работы, что самостоятельно и достаточно быстро управляется с последствиями.       Босс сказала, что на данный момент подразделение организации активно ищет новых жертв, которые, увы, не убавляются, но из-за достаточной наполненности штата Акито и Руи остаётся только заниматься своими основными обязанностями, лишь изредка вылезать на миссии. Первый взялся за строгий контроль работы своих подразделений: во всех трёх начался полный беспредел без управляющего, а возглавляющие не могли управиться с навалившейся работой. Последний же встретил недавно присоединившихся членов организации и принялся за их обучение, а также проконтролировал работу своих ребят.       За прошедший месяц их иногда отправляли на различные миссии, но те не отличались друг от друга какой-то сложностью и «оригинальностью». И Акито думает, что Ан отправляла их вдвоём исключительно из принципов, мол, парная работа и достижение успехов вместе. Он прекрасно знает, что Руи прекрасно справился бы один с такой задачей, как и он сам, но приходилось идти вместе. За это время Шинономе смог показать себя в деле и даже удивить напарника навыками дальнего боя — то, насколько слаженно и бесшумно работает Акито, заставило его с восхищением смотреть на это. И тогда Камиширо поделился, что когда-то хотел перевестись в дальний бой, обучиться этому, но так и не решился, предпочитая дальше размахивать руками и ножами. Он склонял это к своей концентрации внимания, ведь ему довольно-таки тяжело сосредоточиться на одном-единственном объекте, не спуская с него взор, из-за чего сам не может доверить себе подобное подразделение.       Основные их встречи и какие-никакие разговоры происходили только до и после миссий, где Акито мог узнать что-то новое о своём напарнике. Допустим то, что у него всегда в плаще в одном кармане лежит оружие, а в другом — леденцы, что довольно удивило мужчину. Руи, как оказалось по прошествию работы в паре, достаточно… обычный человек в общении? С ним можно много что обсудить, начиная с погоды и заканчивая взглядами на мир; работать с ним в паре было даже забавно — он часто пускал шутки, которые по началу раздражали, но к ним оказалось легко привыкнуть. Но к делу Камиширо подходил серьёзно, сразу меняясь в лице, — оттуда Акито стал вспоминать ранее услышанные слухи про него, которые очень разнились с тем, что было на самом деле. Разве что напарник всё ещё довольно-таки часто огрызался, если он затрагивал что-то личное и недоступное чужому взору, что открывало его совершенно иные стороны, такие чуждые и неординарные. Но сколько бы они не общались на отдалённые темы, было заметно, как Руи подбирает слова, чтобы не сказать чего-то лишнего или, наоборот, слишком много. Словно скован, ограничивая себя не сильно развёрнутыми ответами и без каких-либо подробностей, донося только суть и мысль, из-за чего развить имеющий смысл диалог являлось чем-то недостижимым.       И всё.       Для чего было так настаивать на их напарничестве, если оно не имеет как такового смысла? Максимум, где они могут встретиться в обычное время, был главный офис — там проходят еженедельные собрания и отчёты по работе всех подразделений. Там не говорят больше положенного, нельзя взять и обсудить с Ан погоду или последние новости, как и с другими.       Допустим, с тем же Тойей он видится чаще, даже не смотря на то, что друзьями те не являются. Просто так сложилось, что подразделение Аояги от и до отвечает за изучение места, в котором будет проводиться миссия, из-за чего они вынужденно часто контактируют. Но и не только по рабочим моментам — выйти и выпить кофе для них не является чем-то необычным, там же они обсуждают какие-то последние новости либо рассказывают, как провели выходные.       Или Цукаса — достаточно неоднозначная личность, но очень запоминающийся человек. Отталкиваясь от его характера и манеры общения, Акито задаётся одним вопросом — «как такой человек попал в такое болото?». Но к своей работе он относится серьёзно, а его подразделение отвечает за составление и согласование плана прохождения задания. С недавних пор Тенма сам ввёл очень нужную задачу для своих подчинённых — составлять план «B» и «C». В зависимости от сложности миссии может дойти до предположения различных исходов. Шинономе уважает Цукасу за его труд и вовлечённость в работу, в какой-то степени видит примером для подражания, ведь тот вкладывает все свои силы на то, чтобы всё прошло гладко. Они так же нередко общаются вне рабочее время, но редко обсуждают что-то помимо.       Но даже так, с Руи они особо не контактировали даже до начала совместной работы. У него не менее важное подразделение — большинство новых членов организации идут именно туда, а после — попадают в руки одного из подразделений, за которое отвечает уже Шинономе. Сейчас их редкий контакт можно свести к разным должностям, ведь Акито является главнее него, но до того же повышения они не общались. Насколько он знает, Руи нередко контактирует с его подчинённым — Мизуки, который возглавляет подразделение дальнего боя, куда чаще всего перенаправляют «учеников» Руи. Они весьма неплохо подружились, если так можно назвать их нередкое общение вне работы. Акияма докладывает Акито обо всех договорённостях с другими подразделениями, в том числе и ближнего боя. С ними — очень частый контакт, поэтому он может не сомневаться в том, что Камиширо и Акияма «спелись» и быстро нашли общий язык, в том числе и методы работы. Он не видит это чем-то плохим, если «дружба» не начинает сказываться на результате работы, поэтому никак не комментирует данный факт.       Тем не менее, в большинстве договорённостях именно Руи должен выступать ответственным лицом, обговаривая это непосредственно с Акито, так как именно он принимает окончательное решение. Возможно, Мизуки хочет снизить нагруженность своего управляющего, ведь прекрасно осознаёт диапазон его работы в организации. Но, тем не менее, Акито не может оставаться неосведомлённым о непосредственных решениях нижестоящих, а также не принимать участие в итоговом решении. Акияма изредка пренебрегает этим правилом, из-за чего Шинономе не единожды разговаривал с ним. В таких случаях это может привести к непредвиденным ситуациям, которые могут сказаться на работе и дальнейшей нагрузке.       Акито с этим столкнулся спустя полтора месяца, сидя в главном офисе и перебирая поступившие документы. Неподалёку сидит Канадэ, лениво листающая электронную почту на своём компьютере — она так же является управляющим трёх подразделений, один из которых отвечает за поставку оружия и документацию на неё, поэтому она постоянно молча отвечает на письма. Ей совершенно нет дела до Акито, лишь иногда перекидывается с ним фразами и предлагает обновить кофе. Она не обращает внимание и на небольшую раздражительность коллеги и продолжает заниматься своей работой. Сейчас Шинономе не понимает расхождения документов с фактом численности членов подразделения дальнего боя. После длительного втыкания в текст, он берёт рабочий телефон и просит Акияму подойти в офис.       Тот приходит спустя пятнадцать минут, только освободившись от дел, и, войдя в помещение, здоровается со своим управляющим, делая краткий поклон.       — Мизуки, по документам у меня сильное расхождение с фактом наполненности штата твоего подразделения. С чем это связано? — нудно говорит мужчина, отвлекаясь на то, чтобы отдать кружку Канадэ — та вновь пошла наливать кофе, — По имеющимся документам у тебя тридцать два человека, но факт сильно разнится с этим.       — А! Ну, Камиширо осуществил перевод участников ещё полторы недели назад, оформил документы, но произошла небольшая задержка из-за некоторых проблем, — он пытается посмеяться, осознав свою глупость, — Участники присоединятся к подразделению через несколько дней.       — Мизуки, — Шинономе вздыхает, делая взгляд более серьёзным, — Почему я не был осведомлён о переводе, задержке и «некоторых неполадках»? Ты же прекрасно знаешь о том, как важно соблюдать документацию с фактом. Эти участники уже получают увеличенные выплаты из-за повышения и развития навыков, которых, по факту, нет. Их могут отправить на задание, ожидая качественно выполненную работу, но по итогу они погибнут из-за нулевых навыков дальнего боя. И другие факторы, за которые по шапке получу я, а не ты. Почему не доложил об этом? — он взял кружку, которую протянула ему Йоисаки, что всё это время стояла рядом и дожидалась окончание речи.       — Мы согласовали этот вопрос с Камиширо и не ожидали таких задержек, — немного нервно отвечает Акияма, — До этого не было подобных проблем, как и с документами.       — Почему на документах имеется моя подпись? — слишком спокойно спрашивает Акито, приподнимая бровь и медленно отпивая свой кофе. От этого тона Мизуки становится не по себе. Управляющий зол, — Я уверен, что сейчас ты был с Камиширо, поэтому, будь добр, позови его ко мне.       Подчинённый лишь активно закивал в ответ и быстро покинул офис. Мужчина принялся перебирать документы, чтобы выделить определённые, которые предстоит показать Руи.       — Канадэ, у тебя часто встречаются такие косячники? — больше на веселе спрашивает Акито.       — Шинономе-сан, я таких сразу понижаю либо перевожу в другое подразделение. В моём направлении недопустимы подобные ошибки, сами понимаете, — отвечает ему Йоисаки, легко улыбаясь.       Камиширо прислал сообщение о том, что сможет подойти минут через тридцать из-за наличия незаконченных дел. Акито только прочёл и отложил телефон, переключаясь на свою работу. Ему предстоит написать о сложившейся ситуации и включить в еженедельный отчёт — близится собрание, поэтому остаётся решить эту ситуацию до этого дня. Он затрагивает и Канадэ по некоторым вопросам, таким, как передача оружия в его подразделения и документация на это. Она перемещается и присаживается ближе к нему, дабы они смогли получше обсудить некоторые рабочие процессы, ведь у женщины, как оказалось, тоже имеется несколько просьб. В их скромной компании произошло пополнение, когда в офис зашёл достаточно энергичный Цукаса и плетущийся за ним Тойя — они так же пришли готовиться к собранию. Все перекинулись парой-тройкой фраз, обсуждая сегодняшнюю нагруженность, ведь, как оказалось, на всех навалилась гора документов.       Рабочий процесс идёт своим ходом, а в офисе воцарилась тишина, когда все погрузились в свои обязанности и отчёты. Лишь тогда в дверь послышались два кратких стука, а после зашёл Камиширо, здороваясь сначала с Шинономе и лишь потом с остальными присутствующими.       — Руи, думаю, Мизуки уже передал тебе о данной проблеме, но я её продублирую: между тобой и Акиямой произошло заключение договора о переводе участников в его подразделение, но оно осуществилось не в полном объёме, хотя прошло более полутора недель. У меня расход по документам, — уставшим голосом рассказывает Акито, так нудно, словно заучил этот текст и рассказывает перед доской, — Мне требуется устное, после — письменное объяснение причины задержки перевода, а так же почему документы были составлены без моего осведомления. На каждом документе имеется моя подпись, но о факте перевода я узнаю только сейчас. Почему данный момент не был согласован со мной либо не произвелось хотя бы письменное осведомление о факте составления договора?       — Спасибо. Официально перевод участников должен был произвестись спустя три дня после составления и согласования договора. Перевод был выполнен, но не в полном объёме в связи со смертью нескольких участников по прошествию миссии. Мой управляющий об этом осведомлён, уже составляются документы с корректными цифрами, которые вышлют Вам в течение нескольких дней, — отвечает Камиширо, сложив руки в замочек за спиной, — С моей стороны при составлении договора о переводе и оставлении подписи на документах было совершенно всё корректно, дальнейшие ошибки были произведены Вашим подчинённым. На документах имеется графа, говорящая о том, что непосредственный управляющий осведомлён о переводе и составлении документа, где требуется Ваша подпись. При мне подписей там не имелось, а документы перешли в руки Акиямы.       — Почему ты не подошёл с предложением о переводе ко мне, как к управляющему этого подразделения? — ответ на вопросы его устроил, поэтому в дальнейшем предстоит провести повторный разговор с Мизуки.       — Надеюсь, Вы не забыли, что при переводе участников в другое подразделение составление документов производится с непосредственным управляющим, если численность переваливает за пятнадцать человек. По документам к переводу было осуществлено только одиннадцать.       — Спасибо. Продублируй это в письменном виде и направь ко мне.       После этого Камиширо делает краткий поклон и покидает офис.       Руи ответил очень грамотно, да и с его стороны были предприняты все возможные действия для сглаживания ситуации. Он в принципе прекрасно знает то, чем занимается, что не может не радовать Шинономе. Если тот всегда относится к своей работе подобным образом — при малейших несостыковках принимается исправлять факт, — то работать с ним явно одно удовольствие. Но, правда, стоит исправить момент об осведомлении чужих управляющих о договорённостях, ведь Акияма иногда может напортачить с этим моментом.       Всё оставшееся время он отдаёт в работу и на периодические перекуры — с ним же на пару идёт уже привычная Канадэ, а так же для создания атмосферы идут Цукаса и Тойя — они не курят. Иногда последний факт удивляет не только Акито, но и других людей, ведь их работка не из лёгких и приносит немалый стресс, который тяжело заглушить; поэтому участники пристрастились к сигаретам, некоторые выбрали алкоголь, а кто-то, как эти двое, предпочли физическую нагрузку. Тем не менее, они не кривят лицо при запахе никотина — больно привыкли к этому за время пребывания в организации, — и из-за этого часто присоединяются к таким небольшим перекурам, но больше для того, чтобы подышать свежим воздухом и проветриться.       Шинономе, сделав затяжку, обращает внимание на уведомление, что пришло на рабочий телефон. Написала Ан с просьбой подойти к ней, как появится свободное время, — нашлась работёнка. Он скорчил лицо от неожиданно поступившего от неё «на пару с напарничком» с подмигивающим смайликом, поэтому предпочёл убрать телефон обратно в карман и просто подойти, как только закончит с делами. Там осталось не особо много работы, из-за чего ждать его появления особо не придётся.       Ему требуется около десяти минут, чтобы закончить отчёт и отложить рабочий ноутбук в сторону. Напоследок сделав глоток уже остывшего кофе, он подхватывает свою сумку и направляется к Ан. Она находится на этаж выше, поэтому Акито быстро пробежал по лестнице и с кратким стуком открыл первую дверь. Там уже ожидала женщина, а также неподалёку сидел Камиширо, листающий папку с делом.       — Добрый день? — напомнил о своём существовании мужчина, потому что никто не обратил внимания на него.       — А, Акито. Присаживайся, — оживилась Шираиши, после чего упомянутый смог окончательно зайти в офис, прикрывая за собой дверь, и направиться к креслу. Он не строит из себя правильного человека, поэтому чуть ли не разваливается, стоило сесть на место, — Руи уже ознакамливается с новым человечком, поэтому введу тебя в курс дела: Сато Ёсико, выставляет себя скромной женщиной, которая с радостью будет исполнять любые прихоти миленьких и богатых мальчиков. И, мне кажется, ты прекрасно подходишь под это описание, Акито! — женщина скромно смеётся с оскорбившегося мужчины, — Но на деле этого не происходит. Весьма неплохая схема: напаивает парней на первой встрече, разводит на максимально фетишизированный секс, а после втюхивает документ, которые глупые мужчины, одурманенные ей от головы до пят, не читают, потому что она заговаривает зубы, и подписывают. А подписали себе смертный договор, так как они переписали на неё почти всё, что имеют. Она — не дура, выхватывает себе парней на хорошенькой машине, одетых с иголочки, но сильно плывущих от её голоса. Отвозит в квартиру, которую снимает посуточно, и уже там проводит махинации. Ёсико не дура, но снимает одну и ту же квартиру, поэтому в парадной уже обезврежены все камеры, — Ан улыбается, — Папка у Руи, поэтому можете приступать, сладкие мальчики.       Шираиши прекрасно видела, как перекосилось лицо у Акито при краткой характеристике новой жертвы, а также нескольких сомнительных комплиментов в его сторону. Женщина не может себе отказать в такой сладости, как немного вывести из себя своего подчинённого, — ну, а что? Только он ей будет нервы трепать?       Они молча направляются в машину, Акито лишь предупредил, что по пути заедут к нему домой — для такой особы стоит принарядиться, а то он сильно сомневается, что она обратит на него внимание в рабочей одежде. У него далеко не деловой костюм, а наоборот достаточно свободный: кофта, под ней футболка, самые обычные спортивные штаны и кеды. Как в магазин выйти, а ему — на работу. И Руи с этого хихикает, поддавая огня тем, что он очень хочет увидеть Акито опрятным и в костюме. И тот, только успокоившийся после разговора с Ан, вновь скривил лицо. Они сели по своим местам, после чего Камиширо уткнулся в папку с делом.       — Ну, рассказывай, что в твою головушку интересного пришло, — Акито прикуривает, немного открывая окно.       — У меня два предложения: либо мы отправляемся вдвоём к ней, либо идёшь ты. Больно хочу посмотреть на покладистого тебя, — смеётся Руи, смотря на напарника игривым взглядом, — Ладно, просто шучу. На самом деле, одного тебя не сможем отправить, потому что в таком случае в её убийстве будут некоторые проблемы: бесшумно пройти в квартиру и прикончить её я попросту не смогу. Есть, конечно, другой вариант, как убить её с большого расстояния, потому что напротив квартиры находится дом с открытой крышей, но там нужны навыки стрельбы, которых, как ты можешь понять, у меня нет. Зато я умею ножами жонглировать, — Камиширо улыбнулся, демонстрируя ножик, который появился в его руке. Такие фокусы начинают пугать, — Если мы пойдём вдвоём, то всё предельно просто: подъехать на машине, состроить из себя важных шишек и поджидать её в баре. Она первая делает шаг для привлечения внимания, поэтому тебе остаётся состроить миловидное личико, не более.       — А почему не отправим тебя? Я же с винтовкой в ладах, поэтому быстро расправлюсь, — интересуется Акито, не подразумевая под этим ничего плохого. После прошлой совместной миссии он бы в принципе не отправлял Руи на подобные жертвы.       — Женщины… — он притворно кривит лицо.       — Понятно, — делая для себя выводы, отвечает Шинономе, — Кем она вообще является? Если это самые обычные махинации мошенничества, то достаточно слить про неё имеющую информацию.       — У неё много связей. Её нынешний молодой человек — управляющий главной бухгалтерии, поэтому многие процессы можно прикрыть. И, к слову, он соучастник и прекрасно знает её натуру. Своими махинациями три года назад заполучила бордель «Douceur», в котором раньше работала, — он ненадолго замолчал, но после продолжил, — Оттуда связи с более влиятельными людьми, такими, как представители власти и авторитетные адвокаты. По этой причине она, грубо говоря, бессмертна.       — Охо? Элитная блядь заполучила в свои руки бордель с такими же блядями. Он же самый «престижный» в Японии? — Акито явно повеселила эта информация, но Руи по какой-то причине молчит.       Он бы сказал, что как-то поник в себе.       — Ты в порядке, Руи? — интересуется Шинономе спустя несколько минут напряжённого молчания. Настроение напарника заметно изменилось.       — Да, я в порядке. Просто вспомнил, как разок посещал это место. Сомнительный опыт, — он смеётся, возвращаясь в привычное состояние. На лице вновь появилась раздражительная улыбка.       Он продолжает рассказывать какую-то информацию про Ёсико, словно ничего не произошло, но Акито слушает его в пол уха. Ему, если честно, не особо интересно слушать про неё, не смотря на то, как напарник вовлечён в рассказ и дальнейшие рассуждения.       Руи ему врёт.              Он намеренно паркуется неподалёку от входа в бар. Перед тем, как начать миссию, Акито смотрится в зеркало и поправляет не только причёску — ему пришлось зализать их и попытаться уложить, — но и костюм. Руи ещё дома помог привести одежду в порядок, а также немного поработать с волосами, на что Шинономе побурчал, но в какой-то степени благодарен. Правда, он выглядит, как будто из цирка вышел, за что уже получил несколько подколов от своего напарника, но на какие жертвы не пойдёшь для завершения миссии.       — После задания поедем поесть, — как бы невзначай говорит Акито, пускай по факту решил сегодняший вечер для них двоих. Он даже не смотрит на напарника, всё ещё поправляя волосы и убирая постоянно лезущие в глаза пряди, — Либо я внаглую опустошу холодильник жертвы.       — Знаешь, я бы на это посмотрел, — хихикает Руи, после чего отстёгивает ремень и покидает машину. Ему вообще замечательно — остался в рабочей одежде, потому что и без того на клоуна похож.       По-хорошему ему стоило бы покурить перед началом. Он прекрасно понимает, что впереди как минимум два часа работы, которые ему, желательно, не курить вообще и строить из себя важного человека. Но они и без того задержались, а «рабочее время» Ёсико подходит к концу, если она уже не уехала с новой наживой. Руи стоит недалеко от него и ждёт, пока напарник направится к нему в сторону и перестанет выкручивать карманы своего пиджака.       — Ты долго? — уже начинает возмущаться Камиширо, недовольно складывая руки на груди.       — Слушай, я попрошу Ан поставить тебе девушку в напарники. Может после этого ты закроешь рот и дашь мне подготовиться. Не каждый день ношу эти чёртовы костюмы, — бурчит Акито.       Спустя несколько минут они всё-таки направляются в бар. Вечер пятницы, поэтому здесь оправданно оживлённо: большинство людей скорее всего пришли сюда прямиком с работы, оставаясь в своей рабочей форме, и расселись за столы со своими коллегами, постоянно что-то обсуждая. Этот говор перебивает даже музыку, что была не сильно громкой — так, поддержать приятную атмосферу внутри. Сам по себе этот бар — достаточно посещаемое место благодаря своем антуражу, лояльности управляющих и насыщенности меню не только блюдами, но и хорошей выпивкой. Гостям позволено курить в помещении, чем люди, пусть и не так часто, пользуются, из-за чего в стенах витает приглушённый запах крепкого табака, смешавшийся с алкоголем. В общем, место располагающее.       Шинономе сразу вовлекает Руи в разговор по пути к столику, не забывая держать на лице обаятельную улыбку. Они обсуждали какую-то ненавязчивую тему, совсем не связанную с работой, но больше всего, конечно, этот диалог был для вида. Официант подходит к ним, стоило сесть по местам, и дал им некоторое время, чтобы определиться с заказом. Акито бы с радостью взял что-нибудь, но осознание, что прямо сейчас он находится здесь по работе, не даёт сделать заказ с чистой совестью. Он изучает меню только для вида, ведь они не собираются здесь есть — и без того позже поедут в другое заведение, где смогут полноценно и вкусно поужинать, — то же самое делает и Руи.       Официант подходит спустя какое-то время и навострил уши. Акито уже собирался вякнуть своё коронное «только воду, будьте добры», но напарник благополучно перебил, привлекая к себе внимание работника:       — Тирамису и чизкейк, пожалуйста, — он улыбнулся и отложил меню в сторону, довольный своей проделкой. И Шинономе хочет возмутиться, как только официант кивнул и ушёл восвояси, но ему опять не дали это сделать, — Ну, Акито, как я могу не угостить такого красивого парня напротив? Это было бы ужасно с моей стороны, — Руи хихикает, смотря на него игривым взглядом.       — Руи!.. Мы на работе, — как можно тише говорит Акито.       — А когда я ещё раз смогу увидеть тебя в костюме? Сочти за благодарность за то, что порадовал мой глаз, — он, на удивление, достаточно искренне улыбается, что не может не удивить мужчину, — Да и потом, после этого у нас будет первое свидание. Позволь начать задабривать тебя сейчас.       В ответ на эти слова хочется начать возмущаться, но он понимает, что они находится не только в публичном месте, но и там, где сейчас расхаживает жертва. Если она заметила их, то надо придерживаться образа до победного. Хотя Шинономе до последнего сомневается в плане Руи, ведь Ёсико, заметив, что двое парней приехали вместе, сели за один стол и что-то мило лепечут между собой, может подумать, что они парочка, которая находится в счастливых отношениях, но никак не то, что это будущая нажива. Они изначально пришли в бар почти впритык друг к другу, не отрываются и до сих пор. И Акито от этой мысли в который раз за день кривит лицо под непонимающий взгляд своего напарника.       Официант подходит спустя десять минут, неся на подносе не только десерты, но и коктейли.       — Вас угостила вот та девушка и просила передать, что вы очень привлекательны, — работник улыбается, выкладывая заказ на стол.       Руи смотрит на Акито, а тот, заметив это, переводит взгляд туда, куда кивнул головой официант. Ёсико. Придерживаясь своего излюбленного вызывающего стиля, накручивает длинную прядь волос на палец, не сводя взгляд с него. И, ощутив на себе внимание, кокетливо помахала рукой, прикуривая сигарету. Она буквально раздевает его взглядом, совершенно не скрывая. И Шинономе решил играть по правилам Сато, сначала оценивая её внешний вид с прямым намёком, а после подзывая к себе жестом. И та не долго думала, со слащавой улыбочкой подходя к мужчинам.       — Привет, — здоровается женщина, сразу кладя свою ладонь на плечо Акито и незначительно поглаживая его, — Двое симпатичных мужчин и без дам? Какой ужас. Позволите присоединиться к вам и скрасить этот нудный вечер? — она уверена в ответе, но спрашивает больше для того, чтобы показаться правильной.       — Конечно, — Шинономе улыбается и перехватывает её ладонь, что находилась на плече, для того, чтобы оставить на ней поцелуй, не сводя взгляда от чужих глаз.       Её внешний вид совершенно точно соответствует её прошлому: короткое платье, еле прикрывающее ягодицы, с глубоким декольте, откуда почти выпадают объёмные груди, туфли с тонкой, но очень длинной шпилькой, а также красная помада, выжигающая глаза. Руи тоже это заметил и попытался дальше держать невозмутимое лицо с лёгкой улыбочкой.       — Как-то не красиво выходит, что нас угостила такая прекрасная дама, а мы её — нет, — подаёт свой голос Камиширо, чуть ли не влюблёнными глазами смотря на Ёсико, на что та тихо хихикает, прикрыв рот ладонью, — Что ж, я думаю, что это надо исправить. Официант, прошу! — он подзывает работника, который до этого обслуживал их стол, — Самый вкусный коктейль для этой замечательной девушки, — тот кивает, моментально удаляясь от их столика.       — Позвольте представиться, я — Сато Ёсико. А вы, парни? — женщина вновь слащаво улыбается, откинув длинные пряди волос, ранее хоть как-то прикрывающие грудь, назад, чтобы точно привлечь к себе внимание.       — Я Руи, он — Акито, — представился мужчина за себя и за напарника, так как последний до этого слишком долго прожигал взглядом принесённый чизкейк. Дал ему возможность немного полакомиться, сопровождая это довольной улыбкой.       — Неужели такие симпатичные парни без возлюбленных? — как бы невзначай интересуется она.       — Ох, Ёсико, просто мы постоянно работаем. Понимаете, деньги в этом мире ужасно важны, — рассказывает Шинономе, ковыряясь в десерте, — Девушкам очень не нравится то, что нас постоянно нет дома, да и… не устраивают наши желания, — он улыбается, слишком красноречиво смотря на собеседницу.       Ёсико хихикает, ведя ладонью по плечу Акито и смотря ему прямо в глаза.       — Неужели?       Они завязывают какой-то диалог, изначально обсуждая прошлое мужчин. И Сато активно задаёт вопросы, прямо-таки прощупывает почву, уточняя многие моменты. Ведь у того же Шинономе по переписанному прошлому есть жена и дети, но этот момент приходится немного импровизировать и придумывать что-то новое, дабы женщина не отсекла его. Камиширо же профессионально заливает уши — насколько Акито известно, он длительное время работал в подразделении, связанном с переписью прошлого, поэтому Руи, как никому другому, известно очень много интересных сюжетов, которые он активно использует. Вот и рассказывает, как поднимался с низов, добиваясь того, что имеет сейчас. По их истории, они познакомились будучи работниками в забытом Богом кафе, откуда начали путь уже вдвоём. И Камиширо добавляет, что благодаря своему другу добился этого успеха.       И Ёсико невзначай уточняет об их достижениях. Ну, конечно, ей же надо знать, что в будущем станет её владением. И в разговор вливаются уже оба — Акито таки смог доесть свой чизкейк и стать добрее, — совершенно не хвастаясь, рассказывают о совместном бизнесе, который приносит достаточно денег.       Разумеется, основная тема разговора — деньги. Деньги, которые так сильно заманивают Сато. В папке с делом было упомянуто несколько ситуаций, когда женщина уже после подписания доверенности совершала кражу. Под удар попадал бумажник. И можно подумать: зачем он ей, если там в основном карты, а не наличные? Для этого она продумала другую схему, которую мужчины смогли ощутить на себе: невзначай уточняет какие-либо даты. День рождение близких или друзей, какие-то особенно запомнившиеся дни, дата их знакомства и прочее. Ведь люди в основном на пин-код ставят именно такие цифры, о чём Ёсико прекрасно осведомлена и пользуется этим.       Что Акито, что Руи предельно честны в разговоре с ней, постоянно сопровождая разговор незначительными касаниями до её открытых участков тела и достаточно красноречивым взглядом, так и говорящим о том, что оба ждут продолжение вечера.       — Не желаете поехать ко мне? — строя невинные глазки, предлагает Сато. Хотя груди, так отчётливо выглядывающие из глубокого декольте, достаточно понятно намекают на желание женщины.       — С радостью, — довольный, как кот, отвечает Камиширо и встаёт из-за стола, чтобы протянуть Ёсико руку и помочь ей встать. Какой же джентельмен, думается Шинономе.       Они направляются к машине, оставив на столе полную стоимость чека и сверху чаевые. Женщина идёт между них, каждый раз незначительно касаясь их тел, словно случайно, но Акито чувствует её касание на бедре — там находится карман, в котором лежит бумажник, и она точно его почувствовала, но скинула это на случайность, глупо хихикая.       Руи открывает ей переднюю дверь машины, пока Шинономе направляется на своё место. И Сато с восторгом рассматривает салон, словно впервые видит подобные машины. Смотрится в зеркало, поправляя макияж, и после этого будто набралась сил. Начинает разговор уже после того, как Камиширо сел на заднее сидение и они двинулись в сторону её квартиры — адрес она ввела в навигатор.       — Знаешь, Акито, я всегда хотела попробовать отсосать мужчине, пока он ведёт машину. Что думаешь? — она проводит пальцем по губе, немного размазывая помаду.       Что Акито, что Руи опешили, но старались не подавать виду. Вот так сразу? Они даже не доехали до квартиры, а она не успела их напоить. Поменяла тактику?       — Это очень заводит, милашка, но всё-таки вечер пятницы и на дорогах очень много пьяных людей. В их числе и я, — он пожимает плечами, а голос звучит расстроенным.       Камиширо молчит. С первых секунд, как они отъехали от бара, от него прям исходит напряжение, а также Шинономе чувствует на себе требующий взгляд. Смотрит в зеркало заднего вида и замечает, как напарник закрылся в себе, сложив руки на груди. Плохо дело. Очень плохо, учитывая достаточно красноречивый вид Руи, так и кричащий о том, что он хочет что-то сказать только своему напарнику. И тогда он принимает решение притормозить на ближайшей заправке, не смотря на то, что у него бак на половину полон.       — Руи, ты обещал, что будешь платить в этот раз. Подождёшь нас, милая? — с лёгкой улыбочкой уточняет Акито, но не дожидается ответа, отстёгивая ремень, и выходит из машины. Напарник сделал тоже самое, выйдя со стороны водителя, чтобы побыстрее пересечься.       — Как мило, что ты так хорошо понимаешь меня, — шёпотом говорит Руи, роясь в своей небольшой сумке, пока Шинономе берёт пистолет и вставляет в горловину бака, — Она не заинтересована во мне, только в тебе, поэтому держи оружие наготове. У меня чуйка, что что-то пойдёт не так, — он улыбнулся, направляясь в сторону помещения, чтобы оплатить бензин.       От этих слов лучше не становится.       Они ещё недолго возятся, пытаясь потянуть время — нельзя допустить того, чтобы Ёсико заметила состояние Камиширо. И Шинономе старается утянуть напарника в разговор о чём-то отдалённом, совершенно не связанным с происходящим, дабы увлечь его мысли другим, но никак не бушующей тревогой внутри. Это получается, как минимум — он больше не ощущает такого явного напряжения от него, но это получилось и благодаря Руи, который всё это время самостоятельно успокаивал себя. Им удалось найти нейтральную тему, чтобы обсудить её и по возвращению в машину. Ёсико не должна быть в курсе их разговора на улице, а та, кажется, совсем не подслушивала из-за хорошей звукоизоляции в салоне. Она моментально оживилась, стоило им сесть на места, хотя до этого откровенно скучала, уткнувшись в телефон.       До дома Сато осталось недолго, не больше десяти минут, поэтому женщина проявила свою активность, словно не могла усидеть на месте в предвкушении. Её было не заткнуть, а Шинономе еле держался, чтобы не рявкнуть пару ласковых, дабы та наконец-то закрыла свой рот. Напарник явно улавливает это желание и перехватывает внимание Ёсико на себя, заливая ей уши каким-то слащавыми словами и сопровождая их лёгкими касаниями до её тела, за что Акито готов выслать ему огромную благодарность, ведь он бы не смог выдержать ещё нескольких минут, пока паркуется на стоянке. Почти с облегчённым вздохом вытаскивает ключ и после отстёгивает ремень. Все пассажиры делают тоже самое, а Руи выскакивает первый, чтобы открыть женщине дверь и помочь встать.       Они ведут себя абсолютно спокойно, пока идут к лифту, едут на нужный этаж и подходят к двери. Совершенно ничего не намекает на то, что произойдёт в квартире. Сато пропускает мужчин вперёд, закрывая за собой дверь, а после у неё словно отказали тормоза. Она обвивает шею Акито, моментально вовлекая его в жадный поцелуй, которому очень хочется противостоять, но он не может. Перехватывает инициативу на себя, кусая чужие губы, и грубо сжимает её ягодицы, чтобы прижать ближе к себе. И женщина этим полностью довольна, хитро улыбается в поцелуй, пока Руи смотрит на это со стороны с очевидным отвращением. Присоединяться к этому желания нет, поэтому он кивает головой в сторону спальни, чтобы напарник заметил это движение. И он замечает, подхватывая Ёсико на руки, чтобы она смогла обвить его ногами, не разрывая поцелуй.       В квартире стоит тишина, прерываемая тихим мычанием из уст Сато, а мужчины, по ощущениям, общаются между собой взглядами и незаметными движениями, которые были понятны только им. Акито укладывает её на кровать, вместе с этим опираясь коленом возле неё, пока Камиширо устраивается неподалёку — ближе к спинке, чтобы опереться спиной и уместиться поудобнее. Ёсико сама смекает, что второй также жаждет внимания, поэтому, как только ей удалось нехотя оторваться от чужих губ, она слегка поменяла позу. Устраивается в коленно-локтевую, слишком заметно оттопыривая задницу, а её лицо находится возле члена Руи.       Акито понимает, что надо и дальше продолжать делать вид вовлечённости в секс, поэтому устраивается сзади, поглаживая ладонями ягодицы, скрытые тонкой тканью платья. Жадно сжимает, после оставляет звонкий шлепок, из-за чего женщина сладко стенает, стараясь расстегнуть ширинку на брюках Камиширо. Она наклоняется ближе, игриво облизываясь, пока Шинономе так приятно ведёт носом от поясницы до лопаток, вместе с этим оставляя лёгкие поцелуи и неощутимые покусывания на коже, и теснее прижимаясь к её ягодицам.       Её палец проводит по члену, всё ещё скрытому тканью трусов и совсем не возбуждённому, пока Руи кривит лицо. Он пытается проявить вовлечённость, сильно сжимая её волосы у корней и имитируя тихие стоны, но Шинономе замечает, как тот противится этому. Благо взгляд женщины зацепился за одно-единственное место, поэтому та совсем не замечает отвращение на лице мужчины. Ёсико оставляет невесомые поцелуи по всей длине, особенно задерживаясь на головке, чтобы после играючи провести языком, затрагивая уздечку. Камиширо выдыхает с тихим стоном, радуя слух женщины, и крепче сжимает её волосы, побуждая более извращённым действиям, пока на его лице царствует исключительное отвращение.       — Это так забавно, — тихо хихикнув, шепчет она, чтобы поддержать интимную атмосферу в стенах квартиры, пока ногтём поддевает резинку трусов, — Не думала, что буду отсасывать своему бывшему сотруднику. Да, Хару? — Ёсико поднимает голову и смотрит с насмехающимся прищуром.       Акито резко остановился, его движения застыли, пока он переваривает эти слова. С осторожностью поднимает свой взгляд и видит, как на лице напарника отображается страх.       Он незамедлительно заводит руку за спину, доставая из-под пиджака револьвер, и резким движением прислоняет к её затылку, намереваясь сделать выстрел, когда в этот же момент Руи резко проводит по её спине лезвием ножа, задевая шею и плечо. Но женщина резко бьёт локтем по виску Шинономе, заставляя его взгляд немного помутнеть, и отскакивает, слегка пошатываясь из-за неудобной позы ранее — ранение не глубокое и совершенно не мешает её передвижению — и одним движением разбивает вазу, что неприметно стояла на тумбочке, об пол, и из осколков виднеется пистолет. Хватает его, поцарапав нежную кожу рук, и теперь уже она наводит прицел на Акито, пока оба замерли. Она крупно дрожит от бушующего в крови адреналина, а на лице расплывается ненормальное веселье, что навевает немалый ужас. По телу активно стекает кровь, до которой Сато совершенно нет дела, ведь она вот-вот сделает выстрел и старается сконцентрироваться на лбу Шинономе.       — Всегда хотела увидеть участников этой параши наяву, поэтому очень рада встрече. Тем более с самой продаваемой шлюхой за всю историю Японии, — Ёсико переводит дуло уже на Камиширо, который начал трястись от злости. Его рука кровоточит — он по невнимательности задел себя своим же ножом, но из-за будущего адреналина в крови совсем не чувствует раны, — Уверена, что эта блядь дала каждому в вашей организации, но особенно громко стонала под тобой, Акито. Смотрит, как на любовь всей жизни, но разве подобные люди способны чувствовать что-то такое? Достойны ли они этого? — она насмешливо выгибает брови и пропускает смешок.       И эти слова злят уже Шинономе, который делает холостой выстрел в окно за ней, на который женщина больше неосознанно отвлекается, а после уже в её уже раненное плечо. Сато нахмурила брови, хватаясь одной рукой за ушибленное место, и тихо шипит, делая выстрел в слепую, лишь бы отвлечь их. Но Руи, словно по сигналу, дёргается, буквально срывается со своего места и валит её на пол, пронзая ножом второе плечо и сжимая горло раненой рукой. Та рьяно пытается отбиться, бездумно дёргая всем телом, лишь бы скинуть тушу с себя. И Акито, пользуясь возможностью, помутнённым взглядом целится в бедро и попадает, заставляя Ёсико разойтись в хриплом крике. Её тело словно парализует на несколько секунд, которые она тратит на то, чтобы прочувствовать и привыкнуть к испытываемой боли. Шипит, руками пытаясь ухватиться хотя бы за что-то, но нащупывает только край рубашки Камиширо, за который начинает тянуть. Тянет до громкого хруста ткани, но мужчина совсем не обращает на это внимания, усиливая хватку на шее. Женщина старается нанести ответный удар, хватается длинными ногтями за всё, до чего сможет дотянуться, и в конечном итоге царапает ему щёку, из-за чего Руи зашипел. Лишь сильнее сжимает под руками шею, не позволяя сделать нового вздоха, только бессильно хрипеть и бездумно делать хотя бы какие-то порывы, пытаясь нанести мужчине ответный удар.       И Акито осторожно встаёт с кровати, пошатываясь, и в какой-то степени испуганно подходит к ним. Он направляет револьвер на Сато и выстреливает в голову.       И в квартире наступает мёртвая тишина, прерываемая тяжелым дыханием напарника. Смотрит на тело под собой, не усваивая произошедшее, будто перед ним всё ещё живая Ёсико, но уже не сопротивляющаяся, а смиренно принимающая все нападки.       — Руи? — прерывая молчание, Шинономе зовёт своего напарника.       Тот молчит, пустым взглядом смотря на тело под собой. На его лице кровоточит небольшая царапина, как и на руке глубокая рана. Одежда испорчена, запачкана и порвана из-за резких движений жертвы. Но Руи на это плевать. Он смотрит в никуда, пытаясь переварить произошедшее, а Акито молчит, просто наблюдая. Даже не делает лишних движений, боясь нарушить чужой ход мыслей и сорвать наступившее спокойствие.       У него слишком много вопросов, которые так хочется озвучить, но боится задеть ими Руи. Боится этими вопросами сделать так, что напарник отдалится от него, подорвёт и без того еле ощутимое доверие между ними. Вопросы о произошедшем могут привести к самому плохому исходу — самоубийство. Ведь он уверен, что услышал сейчас часть настоящего прошлого своего напарника. Грязного и такого мерзкого прошлого, которым Руи явно не желал делиться.       Он приходит в себя только тогда, когда слышит отчаянный вскрик из уст Камиширо, который зверски наносит удар ножом по трупу. Пронзает её шею насквозь, безжалостно нанося последующие удары по немощному телу, словно она всё ещё может ощутить боль. Кровь брызжет на его руки и одежду, но он не останавливается, словно отыгрывает всю злость, всю несправедливость, что он ощутил сейчас. Не останавливается даже тогда, когда слышит страшный треск порванных тканей на лице женщины; продолжает наносить удары, пока его руки полностью в крови, что мерзко стекает, оскверняя не только кожу, но и всего мужчину. На лицо успело попасть немало крови, что размазывалась и смешивалась со стекающим потом. Руи не останавливается, даже если под руками от трупа осталось только слово — под ним настоящее месиво, что можно начать сомневаться, что Ёсико смогут опознать по лицу.       И Акито чувствует, что не может сделать ни шагу от этой картины. Он видел многое за время работы на организацию, даже подобную жестокость к жертве, но никогда это не вызывало подобные эмоции. Шинономе может понять своего напарника, но это пугает.       — Руи, стой! — говорит он, подбегая к упомянутому.       Акито оттягивает его руки, сколько есть силы сжимая их своими, так, чтобы он не смог вырваться. И только тогда Руи поднимает свой взгляд, смотрит на него своими заплаканными глазами, пытаясь отбиться от чужих рук. И он замирает от этих слёз. Больно падает на колени и с силой тянет Камиширо к себе, игнорируя сопротивление. Прижимает спиной к своей груди, фиксируя руки в сложенном положении, чтобы с силой сжать. И тот дёргается, брыкается в чужих руках, стараясь выбраться из захвата, и откровенно рычит из-за того, что ничего не получается. Но Руи дрожит, от и до, а сердце страшно бьётся в безумном ритме.       — Акито, — подаёт свой хриплый голос Руи, всё ещё пытаясь врываться из чужой хватки и предпринимая попытки нанести удары по нему, дабы его таки отпустили, — Я тебя прошу, отпусти меня, — он говорит, пока в нём смешалась злость, отчаяние и бушующая внутри истерика. Он бездумно дёргается в чужих руках, пытается дать сопротивление своей собственной силой, но это не помогает. И окончательно смириться с этой мыслью вынуждает напарник, положивший свой подбородок на его плечо и томно вздыхающий, показывая этим, что не отпустит его, пока мужчина не успокоится в его руках. Лишь тогда он обмякает, иногда дёргаясь от вновь накатывающей истерики.       Камиширо поворачивается к нему, когда Шинономе ослабляет хватку, заметив, что тот больше не сопротивляется. И он смотрит на него так отчаянно и потерянно, что разрывается сердце. Кусает губы до крови, а с глаза блестят от подступающей истерики.       Акито ничего не может сделать, кроме того, как подставить для него своё плечо, позволяя дать волю накопившимся слезам.

***

      «Свидание» в ресторане отменилось, но это не помешало им поехать к Шинономе домой, чтобы провести остаток вечера там. Ан выделила им двоим неограниченное количество выходных до восстановления Камиширо. По пути домой он кратко изложил произошедшее своему Боссу, на что женщина незамедлительно отреагировала. Она лояльно относится к возглавляющим и управляющим, знает, как им тяжело, поэтому для неё не составит труда взять подразделения под свой контроль, пока Руи приходит в нормальное состояние.       Акито дал сменную одежду напарнику и направил в душ, пока сам заказывал доставку — сегодня можно побаловать себя чем-нибудь вредным. Он внимательно изучает меню, потягивая уже третью сигарету, ведь не может успокоиться после увиденного. Он страшно переживает за Руи, который обычно слишком энергичный и весёлый, но словно в этот раз удалось увидеть его уязвимым и беззащитным.       Когда они ехали домой, то Камиширо сел на заднее сидение, где в конечном итоге уснул. Шинономе увидел это спустя некоторое время и решил остановиться на ближайшей стоянке, чтобы найти в багажнике запрятанный плед и накрыть напарника. Ему точно нужен отдых и хороший сон. Но из-за последнего становится неспокойно: вдруг ему вновь приснятся кошмары? Он будет дёргаться и, сколько бы в конечном итоге не спал, не сможет выспаться. Они будто не настолько близки, чтобы Акито предложил спать вместе, дабы дать ему спокойствие своими незначительными касаниями и поглаживаниями. Нежность — что-то совершенно чуждое и не подходящее для Шинономе, но… Ох.       Тревожные мысли буквально заполонили его голову, и сейчас он не может думать ни о чём другом, кроме как о словах Ёсико. Руи был её сотрудником? Где и кем он работал? Как это связано с тем, что она назвала его шлюхой? Ведь, даже если так, бордель принадлежит ей три года, а Камиширо в организации не меньше девяти лет. И Хару — его настоящее имя? Он уходит в эти мысли настолько глубоко, что бездумно листает меню минут десять, так и не определившись с позициями, которые они будут заказывать. И замечает это только тогда, когда напарник выходит с душа.       Мысли моментально забились одним: обработать раны, с которых до сих пор, пускай и не так активно, шла кровь. Он отложил телефон на стол, направляясь к шкафчику — там лежала небольшая коробка с медикаментами для первой помощи. Акито её держит на всякий случай, ведь подлатать раны ему могут и на работе, но именно сегодня она пригодилась. Оттуда он берёт перекись, бинт и какую-то мазь — Хонами очень давно посоветовала её, так как она ускоряет процесс заживления. Руи кривит лицо и пытается защитить свои руки от нападок напарника, но Шинономе не ждёт одобрения, молча указывая на стул. И он не может сопротивляться, пускай и знает, что к нему не предпримут силы, но будут ждать и слишком красноречиво молчать — уже это хуже пыток; поэтому, ещё немного помявшись на месте, таки садится, протягивая изувеченную руку. Мужчина присаживается на корточки рядом для удобства, осматривая рану.       Шрам будет, Акито это говорит без сомнений и смачивает увечье перекисью. Руи шипит от неприятного ощущения, хмурится, пока ему так по-детски дуют, чтобы уменьшить боль. Шинономе боится сделать ему больно, как можно аккуратнее обрабатывая руку. Он повторяет это несколько раз, пока жидкость не перестаёт пениться на ранении, и только после этого аккуратно наносит холодную мазь, держа ужасно сосредоточенное лицо. Это правда умиляет, что Камиширо не может сдержать глупую улыбку при виде такой картины. Пальцем равномерно размазывает по всей ранке, после чего берёт бинт и подносит к его руке, делая один оборот.       — Не туго? — уточняет мужчина, поднимая свой взгляд. В ответ ему мотают головой, поэтому он продолжает.       Акито наматывает в несколько слоёв, напоследок завязывая небольшой узелок. Позволяет Руи немного размять руку и оценить чужую работу, пока мужчина полноценно встаёт и оценивает царапины на щеке. Они не сильно глубокие и, скорее всего, уже не болят, но обеззаразить надо — хуже от этого точно не станет.       Он обмакивает бинт перекисью, после чего свободной рукой берёт Камиширо за подбородок и поворачивает немного в сторону. Почти невесомо касается чужой щеки, промакивая мелкие раны, из-за чего Руи вновь хмурится от щиплющего ощущения, но не пытается увернуться, продолжая терпеть эту пытку. Шинономе старается аккуратно обработать царапины, но в конечном итоге убирает скомканный бинт в сторону. Остаётся нанести ту же мазь и отпустить напарника на свободу. Он наносит небольшое количество на каждую царапину и аккуратно размазывает, чтобы та смогла быстрее впитаться. Но Акито замечает кое-что забавное.       — Задержал дыхание? — с небольшой усмешкой подмечает он, на что мужчина несильно толкает его в плечо, скорчив обиженное лицо, и вызывает этим смех.       Руи вроде даже смог пройти в себя, а выражение лица стало более привычным, да и на губах появилась лёгкая улыбка. Он почти расплывается на стуле, отпивая ещё холодный лимонад, который Акито налил для него, когда они только зашли в квартиру; взгляд гуляет по кухне, не отмечая явных изменений с прошлого раза, и в конечном итоге останавливается на Шинономе. Он видит, что Руи много о чём думает сейчас, но старательно этого не показывает. С поличным его сдаёт собственный взгляд, в котором так и билась надежда. Надежда на то, что Акито не поменял о нём мнение. Надежда и на то, чтобы он не разочаровался в нём из-за услышанного. Всё-таки именно из-за него послевкусие миссии было ещё более омерзительным; Камиширо своим состоянием явно оставил неприятный осадок где-то внутри, ведь было заметно, как сильно напарник переживал за него. Шинономе ничего не сказал после того, как Руи закончил со своим нытьём, ничего не сказал в машине, когда они направились домой, ничего не сказал даже тогда, когда они оказались в его квартире.       В какой-то степени Камиширо невероятно благодарен за это. За то, что он дал ему самое необходимое — молчание. Не стал допрашивать на месте происшествия, даже здесь, уже дома, не затронул эту тему. Не лезет в его дела. Но переживает. Беспокоится за своего напарника и без лишних слов и нервотрёпки везёт его в безопасное место — к себе домой.       Руи хочет сказать ему спасибо. Но словно забыл, как произносится это слово. Будто язык не поворачивается сказать такое простое слово, а он, чувствуя за это вину, пытается придумать, как действительно поблагодарить Шинономе.       — Акито, — зовёт его напарник, почти разлёгшийся на столе. Тот обращает на него своё внимание, на эти извиняющиеся глаза и по-детски протянутую руку, которая почти требует, чтобы её сжали. Он видит, как краснеет Руи из-за своей немой просьбы.       И Шинономе, немного потупив взгляд, решается и тянет свою руку к нему, переплетая пальцы. Он всё понял. Без лишних слов, без намёков и других ненужных вещей. Одними своими глазами извиняется за то, что произошло, и одновременно благодарит, что он был рядом в этот момент. Не оставил его одного со своими страхами и неугасшей болью. Не дал совершить необдуманные поступки, ведь следующий удар Руи хотел нанести по себе, чтобы лёгким способом избавиться от мыслей. Он не хотел, чтобы отголоски его прошлого проявились так и рассказали о самой глубокой яме, в которой тогда был. И о которой нескончаемо жалеет.       Они что-то лениво обсуждают, пока вместе делают заказ — Камиширо сел ближе, но не разъединил их руки, продолжая неуверенно поглаживать большим пальцем чужую ладонь. Его голова уместилась на плече напарника, чтобы было удобнее смотреть меню… и слушать приятный аромат, исходящий от него. Руи стало спокойнее, когда почувствовал, как Акито прижался щекой к его макушке.       И он готов разреветься от этой нежности.       Они сделали заказ, после чего Шинономе вновь прикуривает, пошире открывая окно. На кухне стоит приятная тишина, прерываемся незначительным шумом с улицы.       — Акито, — неуверенно начинает Руи, не поднимая свой взгляд. Он замолкает до момента, пока упомянутый не оборачивается на него, — Каким было твоё настоящее прошлое? — его свободная рука накрывает их переплетённые пальцы, создавая «ловушку» для ладони Шинономе.       Он не думает, что это важно для их совместной работы. Они не больше, чем напарники, и эта информация совершенно не важна ни для кого из них. Прошлое остаётся прошлым, особенно тогда, когда человек, который переживал его, является мёртвым.       Именно так он считает, но почему-то хочет поделиться этим с ним.       — Моё настоящее имя — Сё Кавамура, — начинает он, делая последнюю затяжку и после туша сигарету, — В прошлом этого человека нет ничего интересного: родился в неблагополучной семье с постоянно пьющими родителями, пытался выживать на чудом найденные на улице йены и старался есть больше, чем несколько раз в неделю. В один момент сестра серьёзно заболела, что могло дойти до летального исхода. Они не ладили, очень много ссорились из-за мерзкого характера у обоих, но являлись единственными опорами друг для друга. Поэтому её болезнь очень пошатнула мальчика и он решил пойти по кривой дорожке. Взял первый попавшийся кухонный нож и вышел «на охоту». Мелких угроз хватало для того, чтобы запугать и заставить отдать все деньги, поэтому он продолжал. Продолжал, несмотря на то, как сильно тряслись руки от малейшей угрозы его безопасности; как отвратительно себя чувствовал, каким плохим человеком себя считал. Но каждая заработанная монетка шла на лечение сестры, не смотря на то, как много денег требовалось для этого, — он прерывается, чтобы отпить лимонад из чужой кружки, — А потом его перестали бояться. Он выбрал для «жертвы» не того человека. Ему дали отпор и избили, нанесли увечья ножом, из-за чего мальчишка не мог и пошевелиться, валяясь в какой-то подворотне. Он дрожал от холода, хотелось блевать от боли, проходящей по всему телу, но его нашла добрая женщина, предложившая помочь, — Акито улыбнулся, — С того дня Сё Кавамура мёртв, но за свою жалкую жизнь он смог сделать самое главное — найти деньги на лечение сестры.       — А сестра?.. — неуверенно спрашивает Руи.       — Она полностью здорова, у неё есть муж, а сейчас она беременна вторым ребёнком. Она долго горевала от утраты брата и до сих пор ходит к нему на могилу, выкладывая красные паучьи лилии — его любимые цветы, — взгляд Шинономе ни разу не грустный. Он смог смириться с мыслью, что никогда не увидит свою семью, не сможет мило побеседовать с сестрой и, наконец-то, наладить с ней отношения. Смог смириться с тем, что больше не является Сё Кавамурой, — Встретишь курьера. Я пойду в душ.       Акито встаёт со своего места, но Руи не торопится разъединять их руки, держа вместе до последнего. Мужчина смотрит на него с некоторым непониманием, ведь он вернётся и они смогут дальше держаться за руки, но замечает неуверенность в глазах напротив.       — Спасибо, Акито, — всё-таки говорит Камиширо на одном дыхании, пока на щеках горел предательский румянец.       Для него это было важно.       Руи действительно встречает курьера и подготавливает гостиную для ночных посиделок. Шинономе предложил отдохнуть после миссии, вместе посмотреть фильм, поесть что-нибудь вредное и поговорить ни о чём, от чего он никак не мог отказаться. С Акито ему спокойно, и он это понял, когда ночевал в его квартире. Сон впервые за долгое время был спокойным, и он ни разу не просыпался за ночь. Иногда напарник может показаться грубоватым в разговоре, но, в противовес своим же словам, проявляет заботу. Как бы не бурчал по поводу всего, он переживает за его состояние и пытается уладить это всеми возможными методами, что даже сам приготовил ему поесть.       Руи тогда ушёл, как только проснулся. Просто не знал, как стоит отблагодарить напарника, раз уж он не согласен на секс. Долго думал об этом, как и о том, почему Акито не принял в качестве благодарности его тело.       Он старался не контактировать с ним на работе, всё это время слишком много думая. Почему он не пользуется им? Ведь Камиширо сам предложил, всё было исключительно добровольно, не более. Ведь добро к себе всегда надо оплачивать, не важно, каким способом. И без того, «оплачивать» он привык одним, уже всем известным способом.       — Слишком много думаешь, — Акито вырывает его из мыслей своим насмешливым голосом. На его плечах накинуто полотенце, которым он протирает капающую с волос воду. Он заваливается на своё любимое место — угол дивана — и тратит некоторое время, чтобы удобно устроиться, в то время как Руи сидит чуть поодаль от него и ждёт, пока сможет включить фильм — он выбрал какую-то комедию из двухтысячных, потому что с ними никогда не прогадаешь. Но Акито, как только смог занять определённую позу, недовольно смотрит на напарника, — Тебе особое приглашение надо?       Ох.       Камиширо с пару секунд глупо хлопает глазами, пытаясь переварить сказанное ему, но Шинономе достаточно красноречиво хлопает по своему бедру, чуть ли прямо говоря о том, что ждёт только его. И Руи, немного неуверенно, но больше смущённо, всё-таки ложится на него, удобнее устраиваясь между его ног и, в конечном итоге, умещая голову на груди. Он слышит размеренное сердцебиение — в то время как его сердце готово выпрыгнуть от действий со стороны напарника, — чувствует щекой горячую и нежную кожу и слышит щекочущие ноздри нотки цитруса — гель для душа, который он использует. На его плечо ложится ладонь, начиная делать приятные поглаживания, и после этого Руи смог окончательно расслабиться, обвивая талию Акито руками.       Шинономе спокойно включает фильм, подхватывая кусочек пиццы и с огромным аппетитом делая надкус. Они перекидываются парой-тройкой фраз, совсем незначительных, но греющих сердце Камиширо. Акито тихо и очень аккуратно уточнил про то, что может ли он касаться рукой мест ниже, таких, как рёбра и талия. Он хоть и не видел этого, но Руи густо покраснел от этого вопроса, что совсем нехарактерно для него. Он доводит его до такого состояния только своими уточняющими вопросами и не позволяет себе делать лишнего. За него никто так не переживал за всю прожитую жизнь, никому не было дела до того, как он себя чувствует. Поэтому он пытается спрятать своё лицо, отпустив голову ниже, и почти незаметно кивает. И только после этого Шинономе спускает свою руку ниже, начиная делать невесомые поглаживания на талии, даже не пробираясь под футболку, чтобы касаться его обнажённой кожи. Для Руи это… необычно. Необычно приятно.       — Акито, — начинает Камиширо, боясь испортить воцарившую спокойную атмосферу, что они смогли создать. Он услышал тихое мычание из его уст, намекающее, что его слушают, — Почему ты не противился её поцелуям? — он немного ёрзает, словно ему стало неудобно из-за собственного вопроса.       — Тебе лучше не знать, как сильно я хотел её оттолкнуть, как только она повисла на мне. Да и пытался подстроиться под её желания, чтобы спокойно выполнить миссию, — лениво отвечает Шинономе, — А так я минут десять чистил зубы, чтобы точно отмыть всё, — он слабо смеётся, ероша чужие волосы и наводя там беспорядок, — Ревнуешь?       Руи на это ничего не отвечает, предпочитая промолчать, нежели нагружать напарника ненужной информацией. Теснее прижимается к его груди и пытается занять себя фильмом, но совсем не улавливает суть. Он вновь задумывается, слишком уходя в свои раздумья, и Акито словно чувствует его ход мыслей, тяжело вздыхая и продолжая невесомые поглаживания по его телу. Не лезет ему в голову, не пытается отвлечь, просто незначительными касаниями показывает, что он рядом.       Они почти незнакомы, толком не общаются и будто ничего не знают друг о друге. Но по какой-то причине Руи не может отрицать тот факт, что с Акито он чувствует спокойствие и безопасность. Только он смог услышать часть прошлого своего напарника из чужих уст, смог увидеть его в истерике, но даже после этого пускает в свои крепкие объятья. Шинономе смог доверить ему своё прошлое, без каких-либо вопросов рассказать, поделиться тем, что недоступно другим. Он переживает за него, старается оберегать и проявлять заботу. Он смог довести Камиширо до того, чтобы тот смущался, заливался краской и не понимал свои мысли.       Руи задумывался, что трепет в груди при малейшем взгляде от своего напарника — исключительно из-за недостатка внимания. Самостоятельно навязанная симпатия к человеку, который впервые смог увидеть в нём личность, а не тело. Который впервые переживает за него и его состояние, помогает и успокаивает, пропуская мимо ушей то, как Руи огрызается. Он, заметивший такое внимание и заботу к себе, цепляется за него, как за последнюю надежду. Но является ли это влюблённостью? Или он хочет почувствовать словно нужен кому-то? Заполнить пустоту внутри? Почувствовать себя любимым?       Больше всего он думал над одним вопросом: «надо ли это всё Акито?»       Нужен ли ему такой человек, который до сих пор не смирился с прошлым и живёт со своими страхами? Человек, что ощущает нескончаемую тревожность, испытывает панические атаки только от осознания, что происходило с ним раньше. Руи, который не знает, как действительно ощущается любовь; как осознаёшь, что для тебя человек больше, чем пустое место? Он не знает, как проявлять любовь, как правильно сказать о том, что чувствуешь. Он даже не понимает, что испытывает сейчас. Чувствует только спокойствие, когда слышит размеренное сердцебиение и ощущает тепло чужого тела. Чувствует на себе приятные касания, поглаживания, что успокаивают его, заставляя прочувствовать безопасность в этих руках.       Руи всё это время смотрит куда-то в никуда, молчит, неосознанно сильнее сжимая Акито в своих руках.       — Руи, — мужчина вырывает его из бесконечного потока мыслей и заставляет обратить на себя внимание. Упомянутый дёргается от неожиданности и переводит свой взгляд на напарника, забавно хлопая глазами, — Ты думаешь о чём-то плохом. Не хочешь… Ну… — Шинономе отводит взгляд в сторону, пытаясь решиться сказать подобное, — Обсудить со мной?.. Может это тревожит тебя, а я смогу чем-нибудь помочь, допустим…       Мужчина впервые выглядит насколько неуверенно, осторожно подбирая слова.       Камиширо улыбнулся, опираясь подбородком прямо на солнечное сплетение, и пытается уловить чужой взгляд.       — Я сам не понимаю свои мысли, Акито. Их слишком много, они пытаются перекрикнуть друг друга, но получается полный балаган, — он вытаскивает из-под Шинономе свои руки, чтобы начать выводить непонятные узоры на его обнажённой груди, вместе с этим пытаясь собрать некоторые мысли воедино, — Не знаю. Единственное, что я могу точно сказать, — мне сейчас спокойно на душе благодаря тебе. Среди того бардака в моей голове очень отчётливы мысли, связанные с тобой. Я перекручиваю эти моменты в голове и это делает меня… счастливым? Но так же, в противовес этому, бьётся мысль о том, что я этого не заслужил, — он хихикает, прищуривая глаза, — Не забивай себе голову этими глупостями.       — Руи…       Акито так много желает сказать, но не может подобрать ни единого слова. Его взгляд скользит по расслабленным чертам лица напротив, но останавливаются на золотых глазах. Золотой цвет завораживающее сияет при лёгком свете, исходящего от телевизора, манит собой, ужасно привлекает. Во взгляде Руи читается благодарность, такая искренняя, что сердце заныло.       Он мнётся, сомневаясь в своём глупом решении. Пропускает сквозь пальцы чужие волосы, что были всё ещё влажными после душа, и думает, решается на действительно глупость. Камиширо это замечает, как и появившееся сомнение в глазах напротив, и он приподнимается, опираясь на локти по обе стороны от тела Акито. Хочет что-то спросить, но вопрос не даёт озвучить напарник, когда боязно касается его губ, вовлекая в медленный и такой неуверенный поцелуй. Руи на секунду замер из-за этого, не понимая, что происходит. Чувствует движение чужих губ на своих, таких аккуратных, неспешных, словно Шинономе боится спугнуть своим порывом. Целует, пускай и не получает инициативы в ответ, из-за чего мыслей о своей тупости становится больше. Камиширо отрывается от его губ спустя несколько секунд под неуверенный взгляд, чтобы слегка изменить позу, оперевшись коленями на диван, и нависнуть над мужчиной, вновь вовлекая в поцелуй. Неторопливо сминает губы, чувствуя еле уловимый привкус табака. И такая милая неуверенность напарника в этом действии заставляет улыбнуться в поцелуй, что он несомненно чувствует. Как и то, что Руи нравится происходящее сейчас. Он не торопится, будто смакует, пытается распробовать и одновременно вложить всю бьющуюся нежность. Его ладони ложатся на румяные щёки Акито, поглаживая большим пальцем шрам, пока чужие руки спускаются обратно на талию и так приятно гладят, шаловливо пробираясь под объёмную футболку, чтобы коснуться бо́льших участков тела. Пальцы скользят по пояснице и тогда Руи тихо мычит в поцелуй, слегка прикусывая чужую губу.       — Не нравится? — прерывая поцелуй, уточняет Акито.       — Возбуждает.       И он игриво улыбается, всё ещё оглаживая щёки. Из-за его слов те залились более густым румянцем, что не может не забавлять.       Шинономе словно хочет что-то сказать, но не решается. Его руки всё ещё неощутимо гладят поясницу без каких-либо намерений. И Камиширо скучающе играется пальцем с рыжими волосами, ожидая, пока его снова поцелуют либо мужчина наконец-то что-нибудь скажет. Руки спускаются ниже, на грудь, чтобы начать выводить на ней узоры, слегка царапая короткими ногтями.       — Я начну щипать тебя за соски, если ты продолжишь молчать, — как бы невзначай говорит Руи и предупреждающе проводит пальцем по одному из сосков.       — Не надо! — неожиданно оживляется Акито, перехватывая шаловливую кисть своей рукой и немного отводя от «ушибленного» места.       Камиширо заливается искренним смехом, утыкаясь лбом в его грудь. Откровенно хохочет от забавной реакции мужчины, что не может сдержать слёз под оскорблённый взгляд Шинономе. Он отстраняется от него, чтобы выпрямиться в затёкшей спине и окончательно утереть небольшие слезинки с уголков глаз, а после смотрит на Акито с блещущим весельем. Руи улыбается, так невероятно выглядит, что он неосознанно засматривается, не может налюбоваться на него. И тот прекрасно видит это, а в груди разливается приятное тепло.       Камиширо седлает его бёдра, при этом выглядя слишком сексуально — Акито не может это отрицать, — пока его ладони скользят по чужой груди, поднимаясь выше, и в конечном итоге прокрадываются за шею, чтобы обнять и прижаться ближе, лбом к лбу. И Шинономе возбуждённо вздыхает, смотря прямо в глаза напротив.       — Что же ты мне скажешь? — игривым голосом спрашивает Руи, пропуская сквозь пальцы рыжие пряди волос.       — Я хочу, чтобы ты мне доверился. Полностью, — поддаваясь чужому гипнозу, отвечает он.       Мужчина самодовольно хмыкает, улыбаясь.       — Хорошо, — говорит Камиширо перед тем, как снова примкнуть к губам Акито.                     Акито проснулся первым.       Они заснули на диване, пока на фоне тихо шумел какой-то фильм. Помнит, что было много ленивых разговоров, где Руи рассказывал что-то о себе. Делился такими умиляющими глупостями, как любовь к утконосам или, наоборот, неприязнь к овощам и некоторым фруктам. Он рассказывал, что имеет настолько много увлечений вне работы, что не может определиться в том, какое ему нравится больше. И то, как увлечённо делился этим мужчина, забавляло и одновременно умиляло Шинономе.       Камиширо не касался того, что было в прошлом, да и в принципе старательно избегал этой темы. Акито к этому отнёсся с пониманием, решив дать ему время на то, чтобы решиться рассказать самому. Если такового не произойдёт, то это не сильно заденет чувства, просто неясными останутся некоторые моменты, не более.       Руи тесно прижался к нему во сне, дыша в шею. Выбраться из оков даётся с огромным трудом, словно мужчина не хотел его отпускать, желал дальше нежиться вместе и обмениваться ленивыми поцелуями. Ведь, как оказалось, ему очень нравится целоваться. Неспешно, почти невесомо и безумно приятно, что не хотелось останавливаться. И Акито, вспоминая это, ужасно сильно краснеет. Камиширо совсем не имеет скромности по его скромному мнению, ведь, стоило руке Шинономе скользнуть по пояснице или коснуться обнажённого бедра во время поцелуя, он тихо стенал в губы и прижимался как можно теснее, проявляя своё удовольствие. Это, конечно, льстит, но одновременно с этим… возбуждает.       Он аккуратно вылезает из-под Руи, после плотнее укутывая его в плед, чтобы не потерял тепло от ухода мужчины. Хочется приготовить лёгкий завтрак для двоих и лениво выпить кофе, чтобы Камиширо после пробуждения сразу пошёл на кухню и принялся за еду. По непонятной причине он хочет готовить только для этого человека. Со своим скромным запасом знаний о готовке, кривыми руками, но огромным желанием. Хочет учитывать его иногда странные пожелания, но Руи, кажется, съест всё, если это готовил Акито, ни разу не пожалев.       Он берёт два яйца из холодильника, подумывая, что рис с яйцом и рыбой будет весьма неплохим завтраком. Благо, он научился готовить рис, потому что никаких других предложений лёгких блюд в голову не поступало и этот, один-единственный, казался весьма себе адекватным. Акито кладёт яйца на столешнику, наспех наливая себе кофе, чтобы окончательно проснуться.       Так как у них выходной, который они проведут вместе, то… у него имеется скромная идея всё-таки сходить на глупое свидание. После тех слащавых милостей, которые были между ними ночью, он попросту не может этого не сделать. Но романтик из него сомнительный, да и отношений у него, как таковых, не было. Его последние «отношения» были несколько лет назад, но они прекратились спустя неделю, ведь Акито попросту не мог довериться той девушке, рассказать правду о своей работе или о прошлом, ведь у всех до одного будет ожидаемая реакция. Секс же никогда не был проблемой, когда на каждом шагу расположены бордели, поэтому это никогда не волновало его. Но… секса с мужчиной никогда не было. И Шинономе от этой мысли безжалостно краснеет, ведь понимает, что если так и продолжится с Руи, то близость когда-нибудь произойдёт. Но Акито никогда не будет инициатором, никогда не будет настаивать. Он не хочет, чтобы Камиширо думал, что он решил воспользоваться его телом.       Сейчас же он хочет провести больше времени с Руи, пока его не забрала работа. Хочет узнать о нём больше.       Они знакомы жалкие два месяца и он прекрасно это понимает. Знает, что это слишком небольшой срок для того, что между ними было. Он не считает произошедшее ошибкой, наоборот, думает, что это было важно не только для него, но и для Руи. Ведь Камиширо после первого поцелуя словно отпустил все плохие мысли и больше не вспоминал. Он сам признался, что какая-то часть размышлений была именно о нём, о своём напарнике. И то, что эти мысли делали его счастливым.       Жалеть о таком шаге он не собирается, не хочет останавливаться или ставить на паузу то, что завязалось между ними.       Будто подтверждая этот ход мыслей, Руи обвивает его талию, прижимаясь теснее к спине, и оставляет невесомый поцелуй в районе шеи. Акито вздрагивает от неожиданности, но, поняв кто это, облегчённо выдыхает и заводит руку назад, чтобы потрепать чужие волосы.       — Если бы меня каждое утро встречал такой сексуальный мужчина на кухне… — Камиширо ластится ближе к нему, — Я бы давно отдалс—       — Закрой рот, — перебивает его Шинономе, вновь краснея от слов. Что-то неразборчиво бурчит себе под нос, вместе с этим перемешивая рис и проверяя его готовность, пока Руи сонным взглядом наблюдает за этим, всё ещё не убирая руки с талии, — И что ты прилип вообще? Яйца буду об твой лоб разбивать.       — Дай мне немного пофантазировать о том, что я не убийца, живу с любимым человеком и могу тискать его, пока он готовит завтрак, — он почти мурчит, но говорит с явной издёвкой, расплываясь в гаденькой улыбке.       — Размечтался, — недовольно буркнул Акито, несильно ударив ладонью по чужим рукам, что начали блуждать по его обнажённому торсу. Только это заставило Камиширо убрать свои клешни от его тела, и Шинономе наконец-то потянулся за долгожданной сигаретой, выуживая её из пачки. Бросает беглый взгляд на улыбающегося напарника и перед тем, как закурить, тянется к его губам, оставляя на них еле ощутимый поцелуй, после чего подхватывает сигарету и поджигает кончик, словно ничего не произошло.       У Акито достаточно привычная рутина утром: встать, выпить кофе и заказать доставку, пока раскуривает первую за день сигарету. У него это заучено настолько, что отлетает от зубов, но именно сегодняшнее утро в край отличается от того, к чему он так привык.       На кухне витает приятный запах свежеприготовленной еды, смешавшийся с крепким табаком и кофе; между мужчинами завязался ленивый разговор, совершенно ненавязчивый и в какой-то степени будничный. Руи рассказал, что ему снилось что-то до жути приятное, что он совсем не хотел открывать глаза, но вспомнить, что именно, не смог. Первое, что он увидел после пробуждения, был снег за окном — всё-таки, середина декабря и в Японии наконец-то выпал первый снег, — который вызвал какой-то детский восторг и до сих пор не покидал его. Акито разделял эту радость, глупо улыбаясь от разливающегося в груди тепла, пока заканчивал готовить завтрак. Напоследок аккуратно выкладывает рыбу на тарелку, после чего подаёт к столу.       Ему нравилось то, как проходит сегодняшнее утро, и то, как он собирается провести этот день. Руи явно не против составить компанию, тем более, когда Шинономе упомянул идею о свидании, пускай и выразился, что «просто прогуляются», но незаметный румянец на щеках сдал его с поличным. И Камиширо сам предательски покраснел от этого предложения, пытаясь скрыть лицо за кружкой с кофе.       Ах… что же с ним происходит?

***

      «Восстановление» Камиширо прошло достаточно быстро из-за помощи и поддержки его напарника, что не единожды подметила чем-то довольная Ан. Чтобы сохранить оставшиеся нервные клетки, Акито решил не уточнять причину чужого веселья и жить в неведении, ведь уверен, что за этим ничего хорошего не стоит.       Их неопределённые отношения никак не повлияли на рабочий процесс обоих и всё осталось, как было до этого. Единственное, что заметил Шинономе за прошедшую рабочую неделю, это ещё большую вовлечённость в работу со стороны своего напарника, да и тот теперь не боялся подходить к нему с некоторыми моментами и обсуждать вопросы. Но даже это было не таким частым явлением, ведь у них всё ещё разные должности, а многие вопросы он может решить с возглавляющими подразделений — тот же Мизуки или Ичика, отвечающая за наблюдение. Иногда они позволяли себе выйти за кофе, как Акито проворачивал с Аояги или Тенмой, и отвлечься на недолгий перекур. Но Руи не курит, лишь стоит рядом и слушает бубнёж по поводу загруженности на работе.       Они продолжали работать в привычном темпе, лишь немного изменилось взаимодействие друг с другом, на что иногда обращали внимание остальные. Все в организации знают, что Акито достаточно строгий управляющий, не терпящий ошибок в своей и чужой работе, за что нередко участники огребают, и в противовес ему — Руи, который достаточно лояльно относится в своим ребятам и прощает периодические ошибки, но дотошно обучает каждого, пока те не научатся расправляться с жертвой за считанные секунды; который имеет за спиной множество грязных слов и сплетен, олицетворяет безответственного возглавляющего и участника организации. Но такие противоположности в определённый момент стали напарниками, не первые и не последние в этом месте, но выделяющиеся своей слаженностью в работе и качеством выполнения заданий. Сама Ан не единожды приводила эту парочку в пример на общих собраниях, за что Шинономе нещадно краснел и просил перевести тему, а Камиширо скромно улыбался.       Всё чаще их отправляют на задания вместе, изредка — в одиночку. За прошедшие несколько месяцев они в большинстве случаев работали вместе, но Ан оценивала и их загруженность на занимаемых должностях, поэтому чаще всего имелись одиночные миссии для Камиширо, пока Акито сидел в офисе и разгребал скопившуюся работу. Управляющие в принципе не созданы для парной работы и это не входит в их обязанности, как те же периодические вылазки на задания для дополнительной помощи либо предоставление обучения для новых участников. Напарничество — это что-то постоянное, стабильное в чужом восприятии, но Шинономе попросту не может постоянно выезжать на миссии из-за своих дел, которых постоянно слишком много. Он относится и к тому, и к другому слишком ответственно, но приходится чем-то жертвовать для успехов в одном из русел.       Сейчас Акито занимается обучением Мизуки — он намеревается повышаться на место своего нынешнего управляющего, ведь сам мужчина в процессе повышения на заместителя Босса. За суммарно пять месяцев работы с напарником он смог показать достойные результаты и Ан подняла тему его повышения в должности. Долго стоял вопрос о том, кто займёт его место, ведь Акияма, каким бы выделяющимся возглавляющим ни был, периодически проявляет свою безответственность и халатность к выполняемой работе, что совершенно нехарактерно для будущего управляющего. По этой теме было достаточно разговоров, выговоров, объяснительных и штрафов, но Мизуки мог только стыдливо прятать взгляд, но продолжать делать тоже самое, но с периодичностью. Была мысль, чтобы повысить Шихо — она не считается возглавляющим подразделений, но всё ещё подчинённый Шинономе. Женщина является главным стратегом в организации и сложные миссии проходят именно под её руководством, куда входят участники ближнего и дальнего боя, наблюдения и разведки. Она справляется с управлением сразу четырёх абсолютно разных подразделениях и чётко отдаёт приказы. Её можно хвалить без задней мысли, ведь она умело работает в этом направлении, а также ответственно подходит к отчётам и документации. Но есть одна проблема — Шихо помимо того, что сама не желает повышаться в должности, также не владеет другими навыками из ближайших подразделений, таких, как дальний бой и наблюдение. Только по этой причине она не сможет грамотно управлять этими подразделениями.       После долгих разговоров с Акиямой, они всё-таки смогли прийти к окончательному решению и проводить повышение в должности, поэтому почти всё имеющее время на работе он проводил именно за обучением подчинённого. И тот действительно старался и показывал хорошие результаты своей работы. Во время отправления Акито на миссии или выходные, Мизуки занимал его место и контролировал работу подразделений, изучал документацию и составлял отчёт, что в конечном итоге проверял управляющий и оставался довольным результатом.       Шираиши также осведомлена о том, что именно Акияма займёт место управляющего, поэтому дополнительно контролировала его работу и выделяла больше дней для обучения, ведь она не желает иметь в управляющих человека, который не может справиться с поставленной работой. Из-за чего большинство рабочих дней стали похожими друг на друга: утренний кофе, обучение Мизуки, перекур с Руи, продолжение задрючивания подчинённого и возвращение домой с Камиширо, который из раза в раз с интересом слушал прошедший день, идентичный прошлому и позапрошлому. Он всегда задавал уточняющие вопросы, наблюдал за постоянно сменяющимися эмоциями, которые обязательно закончатся на недовольстве, чтобы в конце утянуть в долгожданный поцелуй, когда они остановятся на светофоре.       То, что даёт ему Руи, заставляет сердце глупо трепетать в груди.       Из-за нагрузки на работе у Шинономе стало заметно меньше выходных — раньше какими-либо делами он мог заниматься из дома, поэтому особо нужды его появления в офисе не было. По этой причине они проводят меньше времени вдвоём и остаётся обмениваться еле ощутимыми, словно случайными касаниями на перекурах, но никогда — поцелуями. Руи чаще остаётся у него на ночь, чтобы без лишнего внимания обнять, коснуться и поцеловать своего возлюбленного. Просто чтобы быть рядом.       По какой-то причине Акито кажется, что Ан обо всём прекрасно знает — она не дура, чтобы не замечать подобного за своими подчинёнными. Но молчит. Слишком громко молчит, но чувствует это только Шинономе наедине с ней. И Босс идёт на уступки, по возможности выделяя совместные выходные. Ведь прекрасно понимает. Она не поднимает эту тему, потому что знает, чем это может обернуться — ничем хорошим. Акито, разумеется, может доверить это Ан, как она когда-то доверила ему подобную информацию — у неё так же есть отношения, но уже как пять лет он не может даже предположить с кем; и он обязательно поделится, когда наступит нужный момент. А пока что молча благодарит за то, что женщина даёт возможность проводить им больше времени вместе.       Сегодня Акито обучает Мизуки подготавливать отчёт к еженедельному сбору. Все документы приходят в понедельник, а собрание проходит в пятницу — дают достаточно времени, чтобы они смогли подготовиться, одновременно это смешивая со своими обязанностями. Они сидят и перебирают пришедшие документы, попутно с этим Шинономе объясняет значение всех важных строк и цифр, что там упоминаются. Лишь иногда они прерываются на то, чтобы сходить покурить — до обучения Мизуки, к слову, не курил. На одном из перекуров он получает уведомление на свой телефон от Руи — его отправили на задание, поэтому после окончания работы может не ждать и ехать домой один. Акито отправляет только краткое «Ок» и убирает телефон обратно в карман кофты. В любом случае, на сегодня осталось немного — почти все документы проанализированы, остаётся послезавтра собрать отчёты с подразделений и перейти к написанию сводки. Об этом он сообщает Мизуки, на что тот облегчённо выдыхает, но получает шуточную затрещину от своего управляющего, с насмехающимся «лентяй» из его уст.       Акияма действительно молодец. За короткое время обучения он смог показать хорошие результаты, которыми довольна даже Шираиши.       Они проводят за документами не больше часа, после чего наконец-то расходятся. Мизуки должен напоследок проверить своё подразделение, после чего направится домой. Акито же приводит в порядок рабочее место и складывает документы в папку, чтобы убрать в небольшой специально выделенный шкафчик, куда отправляются и оставшиеся вещи. Сегодня он вымотался больше обычного — скорее всего отвык от подобной нагрузки в лице обучения и рассасывания каждого слова на документах. Он, если честно, лучше бы отправился на самое сложное задание, где предстоит избавиться от тысячи людей, нежели возился с бумажками. «Офисная» работа его никогда не привлекала, хотя, словно по иронии судьбы, в переписанном прошлом он именно этим и занимается.       Завтра у него выходной, вероятнее всего, как и у Руи. Он не знает, во сколько тот закончит, но хотел бы забрать его, если выдастся возможность. Всё-таки будет приятнее, если они проведут выходной вместе. Но даже это неизвестно — может быть Камиширо завтра выходит, если миссия не подразумевает под собой ничего сложного. В общем, лучше не думать об этом, пока мужчина сам не напишет, ведь обычно он оповещает об этом, как бы глупо это не выглядело.       Уже будучи дома Акито увлекает себя уборкой квартиры. Он до сих пор ругает себя за то, что не убирает все вещи сразу, из-за чего в каждой комнате царит ужасный бардак. Руи постоянно хихикает с того, как его возлюбленный бубнит на самого себя, пока поднимает разбросанную одежду с пола, но завсегда помогает навести порядки. Он в принципе скрасил однотипные будни Акито. Пускай и пришлось достаточно долго привыкать к его шуткам, манере общения, поведению, иногда переменчивому настроению, но в какой-то момент это стало сильно привычным и несколько родным. Это являлось той неотъемлемой частью Руи, которую он может показать, доверить. Ведь после того дня он действительно как-то поменялся, показывая настоящего себя. Настоящего себя, который притворно обижается, если его не наградить утренним поцелуем; который с таким огнём в глазах рассказывает о каких-то достижениях в своих хобби, но иногда Акито их не понимает из-за собственного незнания, тем не менее искренне радуется за чужие успехи; который любит вредничать, пока не начнёшь настойчиво лезть к нему с объятьями; который действительно живой, испытывает такие прекрасные эмоции и не боится показать их. И Акито в какой-то степени думает, что не даёт ему столько же в ответ, попросту не достоин того, чтобы Руи по-настоящему ему доверился, но тот словно слышит его ужасные мысли и целует. Не даёт думать о плохом, накручивать то, чего на самом деле нет. Целует, вкладывая свои искренние чувства, как и благодарность. Целует, потому что доверил Акито самое дорогое, что у него есть, — своё сердце.       Именно тогда, когда его мысли пошли своим ходом, на телефон начали беспрерывно и настойчиво звонить, что вырвало из транса. Он закидывает только что поднятую футболку себе на плечо, направляясь на кухню, где орёт телефон. И видит, что звонок поступает от Камиширо. Лёгок на помине.       — Да?       — Акито, забери меня отсюда, пожалуйста.       И сбросил.       Акито несколько секунд смотрит на телефон, пытаясь переварить сказанное — и единственное, что понимает, так это то, что Руи пьян, — а после, придя в себя, ищет номер Нэнэ. Она на связи двадцать четыре на семь — больно востребованный человек в организации. Поэтому, недолго полистав контакты, находит её номер и отправляет сообщение с просьбой вычислить местоположение Камиширо. Его руки страшно трясутся, пока он набирает текст и отправляет, нервно ожидая ответа. И он благодарит всех существующих Богов за то, что на свет появилась Кусанаги Нэнэ, которая спустя полторы минуты отправляет точную точку без лишних вопросов и другого неимеющего смысла текста.       Акито накидывает первую попавшуюся куртку, спешно обувается и вылетает из квартиры. Руи находится в каком-то баре в минутах двадцати езды, но при всём рвении и желании Шинономе доберётся туда за рекордные пять. Запрыгивает в машину и незамедлительно бьёт по газам.       Это Богом забытый бар и он не понимает, как мужчина добрёл до него. Забегает во внутрь, громко хлопая входной дверью и привлекая к себе лишнее внимание, а после ищет взглядом знакомую макушку. Свет приглушённый, с трудом удаётся увидеть чужие лица, на руку вовсе не играет и количество посетителей, которых словно намеренно становилось всё больше. Акито проходит внутрь помещения, протискиваясь мимо людей и окидывая каждого взглядом в попытке узнать родные очертания лица. Направляется ближе к барной стойке, где бармен незаинтересованно протирает бокалы и оглядывает каждого подходящего косым взглядом. Он уверен, что тот не запоминает большую часть людей, что ежедневно здесь находятся и пытаются с ним заговорить, но у Руи слишком нестандартная внешность, выделяющаяся из массы, поэтому его с трудом удастся пропустить мимо глаз.       — Мужчину с фиолетовыми волосами видел? — прямо спрашивает Шинономе, пытаясь отдышаться после неплохой пробежки.       Бармен молча указывает рукой в сторону гостевого санузла, где сразу, словно по его немой просьбе, открывается дверь и появляется знакомое лицо. Руи косит, но он крепко держится за дверь и пытается протереть рукавом рубашки рот. И Акито глубоко вздыхает перед тем, как положить какую-то сумму денег на барную стойку и направиться к нему. Какой же у него умный возлюбленный, уже успел прочистить организм.       Камиширо заметно меняется в лице, когда видит целенаправленно идущего к нему Шинономе, и расплывается в улыбке, уже готовый раскрыть тёплые объятья для него, но спотыкается, чуть не падая на месте. И тогда мужчина цыкает, быстрее подбегая к нему и подхватывая на ходу. Руи что-то пьяно лепечет, даже проскальзывает фраза о том, как сильно он скучал, но почти всё из этого пропускается мимо ушей. Он впервые видит напарника в таком состоянии — ранее была исключительно актёрская игра во время миссий, — даже будучи у него в квартире они никогда не выпивали. Камиширо упоминал, что плохо относится к алкоголю, так же и к курению, поэтому подобное противоречие вызвало культурный шок.       Он принимает рискованное решение, посадив Руи на переднее сидение. Мужчина вёл себя весьма адекватно, если не учитывать незакрывающийся рот, но, чтобы закрепить результат, Акито оставляет невесомый поцелуй на кончике носа, после пристёгивая ремень и закрывая дверь машины. Он тяжело вздыхает и очень хочет закурить, но сигареты, как обычно, оставлены дома на ставшем привычным подоконнике. На такую забывчивость стоит покупать по пачке в каждый угол, потому что та же зажигалка у него постоянно в карманах и по несколько штук. Ничего не остаётся, кроме как сесть за руль и отправиться домой.       Всю дорогу Руи молчит, отпустив взгляд на свои дрожащие ладони. От него прям исходит раскаяние и стыд, которое он испытывает прямо сейчас, и сжимает губы в тонкую полоску от обиды на самого себя. Шинономе это прекрасно ощущает, но ни разу не зол на возлюбленного, только переживает из-за незнания причины такого порыва, поэтому аккуратно поглаживает его кисть, чтобы после переплести пальцы, стоило им остановиться на светофоре.       — Ты меня даже не поцелуешь? — с некоторой издёвкой спрашивает Акито, смотря на него. Изменяет таким прекрасным традициям!       — От меня несёт алкоголем, а ты его не любишь… — виновато говорит Камиширо, всё не поднимая свой взгляд. В упор смотрит на их руки и пальцем свободной кисти обводит выпирающие вены на тыльной стороне ладони возлюбленного.       — Но я же люблю тебя.       Руи резко поднимает голову и смотрит ему в глаза, будто не веря в сказанное. Видит, как Шинономе улыбается из-за его реакции и немного наклоняется к нему — насколько позволяет ремень, — чтобы получить свой поцелуй. И Камиширо, слишком ошеломлённый его словами, немного теряется, пытаясь переварить поступившую информацию, пока не слышит намекающее «Время» из уст возлюбленного, после чего спешно тянется к его губам, оставляя на них почти неощутимый поцелуй. И тогда Акито довольно улыбается, нажимая на газ.       Руи, кажется, даже смог немного протрезветь к моменту приезда домой, поэтому самостоятельно вышел из машины и стал дожидаться Шинономе. Тот с чем-то возился, что он успел немного замёрзнуть и обнять себя руками. Теперь точно протрезвел из-за душераздирающего холода. И ведь Акито такая картина только веселит, но в качестве компенсации за нанесённый ущерб оставляет поцелуй в уголке губ, после берёт его руку в свою и ведёт домой в долгожданное тепло и уют.       Камиширо отправляется в холодный душ для полного восстановления светлого разума, пока второй наливает им двоим горячий чай. Середина февраля выдалась ужасно холодной, больше всего добавил ледяной ветер, идущий с океана, что даже Шинономе, закалённый всеми возможными способами, дрожал, кутаясь в своей весенней курточке. Поэтому приходится отогреваться такими методами, но скрашивают ситуацию припрятанные от самого себя сладости, которые с большим удовольствием пойдут в дело. Всё-таки Акито пережил небольшой стресс из-за Руи, ему надо восстановиться и немного побаловать себя, а также послушать «оправдания» возлюбленного на этот счёт. Всё складывается, как два плюс два! Идеально.       — Как себя чувствуешь? — спрашивает мужчина, стоило ему показаться на глаза со своим ужасно сильно выраженным стыдом за произошедшее.       — Никогда больше не буду пить, — вздыхает Камиширо, присаживаясь на стул и отпуская взгляд, — Прости, что заставил переживать.       — Я не обижаюсь на тебя по поводу этого, скорее не могу понять причины, по которой ты так нажрался, — последнее слово словно нанесло смертельный удар по Руи и тот ещё больше пристыдился.       — На миссии был человек, который знает моё прошлое. Я не думал, что это был он, когда изучал дело, ведь попросту не узнал лицо, но при встрече меня бросило в холодный пот. Не знаю, узнал ли он меня, но я прекрасно вспомнил всё, что было связано с ним. От одного его вида меня бросало в дрожь, но я пытался до последнего держать себя в руках, — его голос звучит неуверенно и в какой-то степени боязно, — Возможно, смог, но… мне было так неприятно на душе, что я решил заглушить это алкоголем. Ведь это помогает всем, так почему не может помочь мне? — он грустно хмыкнул, пытаясь улыбнуться, — Получилось, но только до момента, пока я не вспомнил о тебе и о том, что ты скорее всего переживаешь за меня и ждёшь хотя бы малейшего сообщения об удачном завершении миссии. Мне стало стыдно перед тобой.       Акито лишь вздыхает, взяв его руку в свою, чтобы переплести пальцы и оказать малейшую поддержку хотя бы так. Он оставляет поцелуи на каждом дюйме тыльной стороны ладони, смотря в глаза напротив, и шепчет, что рядом, что не оставит его одного с плохими мыслями, всегда выслушает и защитит. Он говорит это, пускай совсем не знает прошлое Камиширо, как и то, как оно повлияло на него настоящего. Наверняка оно не сказалось ничем хорошим, ведь Руи до сих пор дрожит, вспоминая произошедшее с ним когда-то давно; его сон тревожный, заставляющий постоянно дёргаться и хрипеть, будто переживает те события вновь. Он не будет вынуждать его рассказывать об этом, не собирается торопить.       Он шепчет, что всё будет хорошо, пускай знает, как глупо это звучит. Это никак не поможет Руи успокоиться, смириться с произошедшем ранее, помочь принять, но Акито хочет дать ему малейшее спокойствие такими тупыми фразами, теплом, что даёт своими незначительными касаниями, и поддержку, пускай не знает всей картины. Он хочет дать ему это всё, лишь бы смог почувствовать то, чего так сильно не хватало, — безопасность и важность для кого-то. Ведь каким бы глупым ни был сегодняшний порыв мужчины — напиться до беспамятства, — Шинономе не может его «наругать» или обидеться за подобную выходку, ведь понимает, что раны прошлого всё ещё кровоточат и безумно болят.       Камиширо смотрит на него, так благодарно и печально одновременно. С лица пропадает улыбка, а губы предательски дрожат, пока с глаз стекают первые слёзы. Он, замечая это спустя несколько секунд, пытается убрать их свободной рукой, но не получается, словно назло слёз стало больше и те активнее бежали по щекам.       — Прости, — хриплым голосом непонятно за что извиняется Руи, а после отпускает руку Акито, чтобы полностью закрыть своё покрасневшее от наступающей истерики лицо, — Пожалуйста, прости, — хнычет, сгибаясь, будто пытается скрыться от глаз возлюбленного.       Он привык к достаточно изменчивому настроению Камиширо, но в этот раз сердце болезненно сжимается. Шинономе встаёт со своего места, чтобы подойти к возлюбленному и утянуть в объятья, не давая укрыться и сбежать. Трепетно целует влажные щёки, одновременно с этим успокаивающе оглаживает спину, на что Руи неосознанно жмётся ближе, утыкаясь лицом в ключицы. Его трясёт.       — Прости, Акито, — не перестаёт он. Мужчина не понимает, хочет задать вопрос о причине слёз, но не может. Словно язык оторвали, — Прости, что… не рассказываю о своём прошлом. Я- я боюсь, что ты уйдёшь от меня, бросишь, если узнаешь о том, что было. Пожалуйста, прости.       И теперь всё встаёт на места.       — Руи, — Шинономе оживляется, пытаясь сделать так, чтобы упомянутый поднял своё лицо. И тот, услышав своё имя, поднимет голову, нервно кусая губы до проступившей крови. Смотрит ему в глаза с таким кричащим извинением, будто совершил что-то ужасное. И Акито бездумно целует его лицо, куда попадёт, лишь бы вложить в эти касания все чувства, что испытывает, — Я буду ждать столько, сколько потребуется для того, чтобы ты доверил мне своё настоящее прошлое, — губы касаются кончика носа, — Я не уйду от человека, который делает меня счастливым, — оставляет поцелуй на виске, — Моё мнение о тебе не поменяется после этого, ведь я люблю тебя настоящего, Руи, — в заключение своих слов, он целует его губы, слегка распухшие и обкусанные.       Камиширо мнётся, пытаясь собрать всю утерянную решимость, и стыдливо прикрывает лицо от чужого взора.       — Хару. Хару Хаяси, — тихо говорит он надломленным голосом, — Моё настоящее имя.       Ох.

***

      С того разговора прошло не меньше месяца. Тот вечер прошёл на удивление спокойно, а сам Руи достаточно быстро уснул во время просмотра какого-то фильма — сказалась сильная усталость за прошедшую миссию, выпитый алкоголь и, в конечном итоге, истерика. Акито ещё долго прокручивал в голове не только его слова, но и произнесённое имя, потому что на секунду оно показалось страшно знакомым; но вспомнить так и не смог спустя неделю мучений, поэтому решил больше не думать об этом и просто дождаться момента, пока Камиширо перестанет бояться. Он доверяет Шинономе как никому другому, но, вероятно, из-за каких-то проблем с доверием в прошлом просто боится рассказать ему правду, переживая, что от него вновь отвернутся. Ему, если честно, совершенно плевать на его прошлое — будь он наркоторговцем, маньяком или, в противовес этому, представителем власти — не имеет смысла, ведь в уже настоящем они убийцы, они уже плохие люди и не играет роли то, что было в прошлом. Но для Руи важно своё прошлое, потому что до сих пор живёт им, постоянно ощущая флешбеки или натыкаясь на знакомых людей; он не может так просто распрощаться с ним, закрыв глаза, ведь то, что он пережил, было достаточно травмирующим опытом. И Акито это прекрасно понимает и убеждается в мыслях каждый Божий раз, когда видит слёзы в его золотых глазах. Ему тяжело на душе от того, что ничем не может помочь, кроме как быть рядом и успокаивать, напоминая, что он рядом и не даст в обиду.       Внутреннее состояние Камиширо никак не влияет на его работу — это Шинономе заметил ещё после первой совместной миссии, когда после домогательств от жертвы он пришел в офис как ни в чём не бывало. К слову, после начала их «отношений» Руи не жертвовал своим телом на заданиях, предпочитая работать своей харизмой и ловкими руками, которыми он, к слову, умело убивает за считанные секунды; да и тема о имеющихся комплексах не поднималась, ведь мужчина сам не зарекался по поводу этого. Единственное, что замечал Акито по началу, было то, что он мог дёргаться и действительно пугаться каких-то неожиданных касаний, но со временем привык. Но подобная реакция навевала только один вопрос: что происходило в прошлом Руи?       Но звонок на телефон отвлекает от потока мыслей.       — Сегодня меня можешь не ждать, милый, — слащаво тянет Камиширо и моментально сбрасывает трубку.       И, ох, если бы Шинономе получил такой звонок в обычное время, то точно перевернул всю Японию, чтобы найти возлюбленного и дать ему крепкую затрещину, за которую потом, конечно, извинится. Но сейчас он полностью контролирует ситуацию, направляя прицел винтовки на идущую рядом с ним жертву.       Их отправили на миссию, ведь спустя длительное время объявился некий Казуки Танака, который ранее промышлял особо крупным грабежом. В прошлом он крал почти всё имущество у незнакомцев, которых вылавливал в абсолютно разных местах, но сейчас сменил тактику, больше кладя взгляд на ювелирные изделия и набитые кошельки — сбавил обороты из-за длительного преследования со стороны полиции, от которой в конечном итоге ему удалось скрыться. Но от взора прицела любимой винтовки Акито он, к огромному сожалению, не уйдет и даже не убежит.       Этот звонок был предупреждающим — они только вышли через запасной выход и направляются к машине жертвы — к слову, она краденная, — а после Руи намереваются отвезти далеко в глушь, где не будет связи и людей. Там он и совершит сначала зверское избиение, потом, когда Камиширо отключится, обчистит карманы и заберёт драгоценности, и с вероятностью пятьдесят процентов — совершит изнасилование. В принципе, ожидаемо для умалишённого хулигана. Правда, ничего из этого не произойдёт, ведь Шинономе уже настраивает винтовку на удобное расположение и регулирует прицел.       Дверь на переднее пассажирское вежливо открывается выдающимся джентельменом Казуки, на что Руи мило улыбается, но не садится, предпочитая отойти на шаг назад. Потому что в эту же секунду раздаётся выстрел, пронзающий голову жертвы насквозь, и тот бессильно падает на неровный асфальт. Мужчина присвистывает от точности попадания — прямо центр лба, откуда мерзко вытекает кровь, — после чего поворачивается в сторону соседнего здания, на крыше которой пригрелся Акито, и показывает ему большой палец вверх обеими руками. Меткость возлюбленного поражает до сих пор, как и бесшумность работы, правда остаётся много грязи, а именно — кровь, растекающаяся под бездыханным телом. Этим займётся другое подразделение, поэтому на сегодня их работа закончена.       — Звиняй, принцесса, что убил твоего принца, — смеётся Шинономе в телефон, пока собирает винтовку.       — Какая жалость… Мой костюм теперь в крови, за это обиднее всего! — поддерживая шутку, отвечает мужчина и направляется на выход из этого тупика.       — Позволь загладить вину и пригласить к себе на ужин, — он забрасывает сумку с комплектующими на плечо и движется к двери, ведущей на выход с крыши.       — Знаете, сэр, я подумаю, но ничего не могу обещать, — вредничает, чем вызывает смех, — Жду у главного входа.       Акито сбрасывает звонок и направляется к лифту, чтобы спокойно спуститься с тринадцатого этажа. Они уже строили небольшие планы на сегодняшний вечер, но, к сожалению, без продолжения на следующий день — как минимум Шинономе точно выходит на работу по причине обучения Мизуки, которое продолжается по сей день. Его сейчас надо в особенности сильно дрючить по основным моментам, так как в конце месяца Ан лично проведёт квалификацию на управляющего, а следующим под безжалостный удар попадёт Акито со своим повышением. Он давно обучен на эту должность и периодически подменяет Босса, но из-за некоторых незначительных моментов, как та же работа с напарником, не дала провести квалификацию. Руи знает об этом и прекрасно видит, как иногда возлюбленному трудно справиться с нагрузкой, поэтому старается отвлекать всеми возможными способами. Такие вечера, как сегодня, он очень ценит, потому что они дают возможность забыться и просто хорошо провести время.       По пути домой, Акито написал Шираиши по поводу завершения миссии и то, что направляется домой с Руи. Да, теперь от женщины он не скрывает этот факт. В ответ на это получил сердечко, поэтому спокойно отложил телефон и переключил внимание на дорогу.       Он хочет приготовить что-нибудь вкусное и насыщенное, потому что Камиширо в последнее время плохо ел и скинул вес, что плохо для человека, владеющего навыками ближнего боя. Поэтому ему было дано задание найти рецепт чего-нибудь, что он точно съест, пока они едут домой, чем мужчина и занимался всю дорогу, периодически озвучивая предложения. Спустя множество вариантов выбор остановился на мисо-супе, ради которого пришлось завернуть в продуктовый. У него не так сильно забит холодильник для того, чтобы готовить что-то подобное, и Руи об этом прекрасно осведомлён, чего, отталкиваясь от гаденькой улыбочки, он и хотел добиться — поездки в магазин. Потому что он постоянно берёт сладости, на которые Акито смотрит больше пяти секунд, — этого достаточно, чтобы положить в корзину под возмущения. Конечно же, Камиширо не будет это убирать, как бы не грозился возлюбленный, потому что дома это съедят в первые несколько минут, что постоянно радует глаз.       Их отношения похожи на слащавую сёдзе-мангу, которые периодически читает Шинономе, а после забирает Руи, потому что ему тоже интересно. Возможно он даже не против того, что между ними происходит подобное, наоборот отсутствие постоянной суматохи и нервотрёпки радует, ведь нервы у него не железные. Камиширо дополняет его и его жизнь, делая её в разы насыщеннее и приятнее. Он умеет извиняться за какие-то оплошности, которых за всё это время было крайне мало, а Акито этому только обучается, так как отвык от подобного за время пребывания в организации. Руи чаще предлагает места для свиданий, потому что у второго слишком узкое мировоззрение на этот счёт и для незамысловатых прогулок вдвоём можно остановиться на парке, за что он, кстати, уже получал шуточную затрещину. Помимо походов в кафе или рестораны, они также любят провести время наедине дома у Акито, где Камиширо стал очень частым гостем и здесь уже скопилось немалое количество его одежды, которую он постоянно забывает забрать, хотя совершенно не хочет этого делать. Руи — воплощение ярких эмоций, которые он так любит показывать и даровать их своему возлюбленному, смешивая с нежностью и пониманием. А ещё совсем недавно он нашёл себе новое, очень забавное (по его скромному мнению) увлечение: издеваться над Акито, у которого до начала их отношений не было абсолютно никакого опыта с мужчинами. Он признал это с ужасно краснеющим лицом, что Камиширо, до этого очень серьёзно слушающий его рассказ, залился смехом. И это ужасно. Хуже любых пыток, пускай все шутки являются безобидными. Просто это очень сильно задевает его чувствительное эго.       Руи любит прилипнуть к нему во время готовки и начать целовать все возможные места, начиная с шеи и заканчивая где-то на лопатках, пока руки блуждают по всему обнажённому торсу. Он проделывает это прямо сейчас, но Шинономе слишком привык к этому, поэтому совсем не обращает внимания, лишь изредка что-то бурча под нос.       — Клешни свои убери, — вежливо попросил Акито, когда еда была готова.       Руи послушно сел за стол и состроил обиженное лицо, хотя всем известно, что он просто хочет извиняющийся поцелуй в лоб. Мужчина прекрасно об этом знает, но строит важное лицо, пока разливает мисо-суп по пиалам. Совершенно не торопится, словно издевается над бедным-несчастным, и что-то напевает под нос. Он ставит на стол сначала свою пиалу, а потом для Камиширо, который даже надул губы для большей правдоподобности.       — Руи, — зовёт Шинономе, на что упомянутый сразу отзывается и поднимает голову. Тогда он слегка наклоняется, чтобы оставить поцелуй на его губах и слегка прикусить нижнюю — чисто из вредности, после чего садится на своё место, — Лицо попроще.       Несомненно, Руи будет улыбаться из-за подобного.       Руи любит его. Любит ужасно, что сам не верит в это, пускай ни разу не произносил это вслух. По какой-то неизвестной ему причине он боится это говорить, и, быть может, давно сказанные слова Ёсико также сыграли свою роль. Любит его противоречивость и постоянный бубнёж; то, каким он себя пытается показать — грозным и властным, но на деле является невероятно нежным и чутким, постоянно переживая за своего возлюбленного. Камиширо знает, что его слова при их первой миссии очень сильно сказались на том, как Акито к нему относится. Ведь он прямо и достаточно грубо сказал, что не любит себя и своё тело, ему плевать на то, что с ним произойдёт, — из этого выходит весомая причина для переживаний, но Руи по какой-то причине не говорит, что благодаря ему… стало лучше. Не может утверждать, что избавился от проблем с восприятием самого себя, но из-за возлюбленного, его касаний, поглаживаний, нежных поцелуев и множества всего другого, что он ему даёт почти ежедневно, — мыслей о том, что он не любит себя, стало в разы меньше. Может быть Шинономе думает о том, что делает недостаточно, но Руи благодарен ему за всё.       Он не знает, как может в действительности выразить всю благодарность за то, что было сделано для него.       Камиширо думает обо всём и сразу, когда они лежали на диване в привычной позе, а его палец выводит непонятные узоры на груди возлюбленного, словно это поможет найти решение. Ведёт по невероятно привлекательным ключицам, после скользя ниже, оглаживая грудь раскрытой ладонью и задевая соски. Он на секунду поднимает совершенно невинный взгляд, смотря на привыкшему к такому Акито, несколько раз хлопает глазками, после чего резко сжимает сосок и этим привлекает к себе внимание. Тот вздрогнул от неожиданности, сразу хмуря брови.       — Да чем тебе мои соски не угодили? — возмущается мужчина, перехватывая чужую ладонь, чтобы отвести её подальше от своей груди.       В ответ молчат, только улыбаясь от полученной реакции. Руи иногда проворачивает эту схему, когда начинается прилив сил и желания докопаться до возлюбленного. Он не так давно пострадал от того, что его тело нагло покусали, так теперь щипают соски.       На его волосы ложится ладонь, начиная ненавязчиво перебирать пряди и пропускать сквозь пальцы, что Камиширо невольно клонит в сон. Он расслабляется от этого, укладывая голову обратно на грудь, и устремляет взгляд в телевизор, вновь не улавливая суть фильма. На деле Руи пытается собраться силами.       Он доверяет возлюбленному всего себя. В жизни бы не подумал, что когда-нибудь сможет поделиться с кем-то такими личными моментами, доверить свои эмоции и показать потерянное состояние, которое привык скрывать от чужого взора под очередной улыбкой. Руи не позволял другим лезть не в своё дело, когда вопросы могли касаться чего-то недоступного другим, предпочитая в ответ на это огрызаться, забывая про вежливость и отголоски уважения к собеседнику. Акито по началу также, как и все остальные, попал под удар достаточно грубого Камиширо, который совсем не подбирает слова, когда дело касается чего-то личного. Но сейчас… он готов доверить ему всё, начиная с увлечений и заканчивая глупыми мечтами, такими, как жизнь вдали от суеты, без смертей и боёв, лишь полное умиротворение, которое он сможет разделить со своим возлюбленным. Он готов доверить ему всё, абсолютно неважные и незначительные моменты, связанные с ним, как и то, что являлось более серьёзным.       — Акито, — он подаёт голос спустя несколько минут сборов с мыслями.       — Да? — мужчина чувствует, как у возлюбленного быстрее забилось сердце, а сам он выглядит немного неуверенно.       Камиширо тянется к его губам, чтобы утянуть в недолгий поцелуй. Такой же неуверенный, как он сам. Руки Шинономе скользят ниже на талию, чтобы приобнять и в какой-то степени успокоить.       — Я… — начинает Руи, когда отстраняется от его губ, — Я могу рассказать тебе своё прошлое?       Ох.       Акито несколько раз хлопает глазами, переваривая слова, после чего кивает. Камиширо ложится обратно на его грудь, вероятно, не желающий видеть реакцию на рассказ. Мужчина вновь обнимает его за талию и ждёт, даёт подобрать слова.       — Мне было шестнадцать, когда мою семью убили на моих глазах. По какой-то причине убийца не тронул меня, просто убежал, оставив меня смотреть на этот ужас. Я до сих пор не могу вспомнить, в какой момент приехала полиция, как меня нашли, отвезли в отдел, допрашивали. Ничего не помню с того момента, только гложущую пустоту и боль. Тогда на меня накатила сильная апатия и пропало желание жить. Я перестал появляться в школе, оборвал связи почти со всеми своими друзьями, но осталось несколько до жути упрямых, которые пытались влезть ко мне в жизнь и хотели поменять её. Они закрыли глаза на моё состояние, решив, что я всё ещё могу беззаботно проводить время, но в голове царил хаос, — он ненадолго замолкает, будто решаясь сказать, — Прошло около месяца, как я просто сидел дома и смотрел в стену, а потом понял, что у меня нет ничего для того, чтобы жить дальше. Ни друзей, ни мотивации, даже денег. Я скитался по улицам, искал работу по объявлениям, но никто не брал, мол, слишком маленький или в противовес этому — нет опыта работы. Неизбежная ситуация. Тогда мой некогда хороший друг пришёл ко мне с предложением работы. Начал издалека, расхваливая меня, мой внешний вид, харизму, тело. Закончил тем, что в борделях хорошо платят, — голос вздрогнул на последнем слове, — Он привёл меня в «Douceur», куда меня взяли без задней мысли, даже не провели «собеседование». Поставили мне цену в двадцать тысяч йен за час, впихнули мне соглашение, постоянно отвлекая разговором о чём-то отдалённом, совсем не связанным с работой. Болтали-болтали, попутно говоря «подписывай». И я подписал соглашение не глядя. Соглашение на то, что бордель не несёт ответственность за то, что со мной произойдёт во время сеанса. И это было моей ошибкой, хотя, по факту, выбора не было — подписывать или нет, — Акито с трудом дышит, когда слышит эти слова. Его руки, ранее бродящие по чужой талии, неосознанно остановились, — Первые разы я боялся. Любые касания до моего тела заставляли неистово дрожать, но им было плевать. Они отдали деньги за то, чтобы поиметь меня так, как только вздумается. Мне было мерзко, что после каждого клиента я выблёвывал всё, что могло выйти. Казалось, в определённый момент я отключусь от того, что происходило за день, — он вновь ненадолго замолчал, кусая губы, — Они выбирали меня из-за личика, чтобы потом по-зверски отнестись к моему телу. Я должен был исполнять все их пожелания, терпеть издевательства. Множество раз в меня входили на сухую, рвали, из-за чего приходилось долго восстанавливаться. Возможно, за несколько месяцев я смог к этому привыкнуть, перестал чувствовать что-либо в принципе. Боль? Удовольствие? Страх? Нет. Даже было плевать, когда слухи разлетелись по школе и моими клиентами стали бывшие одноклассники. Меня могли ударить, но я не мог сделать что-либо в ответ. Просто терпел целый год, — Руи приостанавливает рассказ, чтобы попить. Горло пересохло даже у Шинономе, не ожидавшего услышать подобное, — Спустя время действительно привыкаешь, даже умеешь профессионально имитировать удовольствие, оргазм, а тело подстраивается само. Я уже не запоминал лиц клиентов, не помнил, что они делали со мной, что говорили. Но последнего запомнил надолго. Он нанёс мне удар по лицу, что я бессильно упал на пол, после чего начал душить и вставлять свой член. Я хрипел, просил прекратить, но он гнался за своим удовольствием, так завороженно смотря на моё лицо и видя, как я бледнею из-за недостатка кислорода. Тогда я смог толкнуть тумбочку, с которой упала и разбилась ваза. Она и стала моим спасением в тот день, — он хмыкает, — Осколки попали мне в шею и оставили шрамы, которые есть до сих пор мелкой россыпью, но в тот момент это не имело значение. Я хотел спастись, убежать, закрыться, лишь бы это прекратилось. Первый удар был нанесён самым большим осколком в его рёбра, лишь тогда он отпустил меня и пытался убежать, нелепо дёргаясь и поскальзываясь на полу. Я повалил его, нанося удары на лицо, в грудь, в шею. Легче не становилось, меня трясло от злости и страха. Но в какой-то момент я осознал произошедшее, увидел на себе кровь, труп под собой и осколок, впившийся мне в руку, — Руи раскрывает и показывает ему левую ладонь, на которой остался блеклый шрам, проходящий под углом по всей внутренней части. Акито впервые его видит за всё то время, что они знакомы вообще. Но вспоминаются и перчатки, которые мужчина почти никогда не снимает и носит в обычной жизни, скрывая под ними оставшееся от прошлого уродство, — Я взял свою одежду и выпрыгнул через окно, бежал, куда велело сердце, и оказался в переулке, где меня уже ждала Ан. Я проявил к ней глубочайшее уважение с первого дня. Пока занимались моими документами и переписью прошлого, я наблюдался у Шизуку, прорабатывал с ней всё произошедшее, как с психотерапевтом. Она в какой-то степени помогла, но сам понимаешь, что подобное принять достаточно сложно. Наблюдался у Хонами, чтобы узнать, не подхватил ли я заражений и инфекций. Благодаря Ан я смог влиться в работу, как-то забыть о произошедшем, да и меня утешало то, что никто не знает о произошедшем кроме меня, Босса и Шизуку. И я смог построить «новую личность», чтобы другие участники ничего не заподозрили. Так я проработал полтора года, обучился в некоторых подразделениях, смог выбиться и дать рекомендацию на повышение в должности. Пока в один день не столкнулся с одним человеком в коридоре. Это был тот самый друг, который подтолкнул меня на работу в борделе; который был первым, кто растрепался об этом в школе; который знал, что я убил своего клиента. Он знал всё, в том числе и настоящего меня, — Руи затрясло, что заметил Акито, незамедлительно отреагировавший на это, и начал оставлять невесомые поцелуи по всему лицу, а также теснее прижал к себе, — Он решил воспользоваться имеющейся информацией. Сначала запугивал меня, что растрепает обо всём каждому в организации, а потом решил принять другие меры. Он мог подойти ко мне в любую секунду — не важно, занят я, сплю, ем или что-либо другое, в любом раскладе я должен был выполнить его похотливое желание. Даже спустя столько времени, как я не работал в борделе, моим телом пользовались. Имел меня в любом попавшемся на пути месте, без капли жалости, не заботясь о моём состоянии. Я боялся сказать об этом Ан, я был глуп в свои девятнадцать, каким бы выделяющимся участником организации не являлся. Надо мной откровенно издевались, ведь спустя время он занимался этим на глазах своих «друзей», которых подобрал на просторах организации. Они тоже всё знали. Тогда начался ад, ведь любая моя просьба — будь то что-нибудь принести или приказ, как из уст возглавляющего, — должна была оплачиваться моим телом. Даже если в мою сторону делали что-то хорошее, то в конечном итоге требовали расплату сексом, — голос Руи стал спокойнее, — Ан, не знающая об этом всём, поставила меня с другом в напарники. И всё стало хуже. Я долго терпел это, но в определённый момент не выдержал. Я убил его, как только мы закончили с миссией, и ушёл. По возвращению я подошёл к Боссу, встал на колени и слёзно молил убить меня. Она сильно испугалась от этого, что по сей день я не видел такого страха её глазах, после чего посадила меня рядом и начала расспрашивать. Я рассказал всё, от и до. На её лице смешивалась злость и боль, после чего она обняла меня, отправила к Шизуку и занялась решением этой проблемы. Мы выставили эту ситуацию так, будто напарник умер по моей вине, ведь это проще объяснить, нежели то, что я его убил. Его «друзей» Ан убила лично, без капли жалости и сожаления, но потерю выставили так, что это был несчастный случай во время выполнения миссии.       Акито смотрит на него, искренне улыбающегося, пока у самого в груди словно появилась бездна. Он ожидал услышать всё, но не это. Ему искренне жаль, что такому человеку пришлось пережить подобное. Лишь может сильнее сжать в своих объятьях и оставлять невесомые поцелуи по всему лицу.       — Знаешь, я рассказал это и мне стало легче, — Руи удивляется и смотрит в его глаза с восхищением, словно не верит в это.       — Руи, но… — он мнётся, боясь неправильно выразиться, — Разве подобный опыт в жизни не должен вызывать у тебя отвращение или страх от всего, что связано с сексом? — Шинономе явно намекает на его методы работы, которые ранее активно использовались на миссиях. Чужие касания на своём теле, которые он позволял, как и удушье, что так сильно засело в его памяти, — это явно должно было вызывать неизмеримый страх.       — Над моим состоянием очень долго работали. С Шизуку мы длительное время встречались на сеансах, обсуждали мои проблемы и работали с ними; у Хонами я постоянно наблюдался и проверялся, а Саки заказывала необходимые для меня медикаменты. Моё восстановление заняло не меньше четырёх лет. Тогда я смог вернуться в норму. После этого я начал использовать имеющиеся «знания» на миссиях, ведь прекрасно понимал, что хотят получить эти озабоченные. Какое-то время я получал «удовольствие» от того, что убивал их после подобных махинаций, ведь представлял, что этот человек раньше был моим клиентом, но это быстро прошло, а методы не поменялись, — рассказывает мужчина, но после переводит хитрый взгляд на него, — Или ты боишься, что у меня нет желания заняться с тобой сексом? Ох, Акито-       — Я курить, — отрезает, резко вставая с дивана и направляясь на кухню под заливистый смех.       Они почти не обсуждали тему секса по ряду множества причин, и основным являлось невероятное смущение Шинономе и его дальнейший побег. Он чертовски сильно боится своей неопытности с мужчинами, но больше бушует страх того, что Руи попросту не получит удовольствие. Камиширо не тот тип людей, который из-за плохого секса развернётся и уйдёт (как минимум, в это хочется верить), возможно он посмеётся с его глупой неуверенности, не более. И сейчас, услышав настоящее прошлое возлюбленного, он действительно боится, но только по причине того, что для Руи — это травмирующий опыт, каким бы сильным ни было желание. Над ним измывались, плевали на чувства, что несомненно оставило осадок по сей день, как бы ни старалась Шизуку.       Акито чувствует лёгкие касания губ на своей шее и то, как теснее прижимаются к спине, чтобы обвить руками талию. Мужчина ластится к нему, жаждет тепла в ответ, но ничего не говорит, оставляя россыпь поцелуев до плеча и возвращаясь обратно к нежной коже шеи. Его руки ненавязчиво оглаживают торс, проскальзывают ниже, под резинку шорт, но это движение не несёт в себе совершенно никакого подтекста или намёка. Касания приятные, совершенно невинные, словно с каждым оставленным поцелуем Руи благодарит. Шинономе не понимает, за что, но чувствует вложенные слова в эти движения.       — Я люблю тебя, — неуверенно шепчет Камиширо между поцелуями.       Для него это всё, от и до, было важно.

***

      Последние две недели для Акито были особенно нервными, ведь началось всё именно с предстоящей квалификации Мизуки. Он переживал за него, как за себя, когда наблюдал со стороны за немного нервным Акиямой и страшно серьёзной Ан, что ходила по пятам и слишком косо смотрела почти на каждый его вздох. Её лицо совершенно ничего не выражало, когда она читала еженедельный отчёт, что подготовил парень; вчитывалась в каждую цифру, смотрела суммы и в особенности сильно цеплялась за моменты, связанные с расходами, за которые приходилось давать развёрнутый ответ, включая имеющиеся факты и сопровождающую документацию. Но Мизуки, на удивление, держал почти ровный голос и достаточно грамотно отвечал, приводя все необходимые аргументы, чтобы переубедить Босса. Акито на секунду показалось, что Акияма не спал всю ночь и без устали готовился к этому моменту, чтобы нигде не споткнуться и не растеряться. Даже так, он сделал всё прекрасно по мнению своего нынешнего управляющего, почти не допустил ошибок, а если те были, то особо незначительные, никак не влияющие на рабочий процесс.       Ан посвятила целый рабочий день на то, чтобы достойно оценить работу Мизуки, ведь, учитывая некоторые промахи в работе, которые он допускал до этого, в его надёжности, как управляющего, приходится немного сомневаться. Ведь допущенные ранее «промахи» были именно в тех моментах, которые слишком важны для слаженной работы. Но, по прохождению квалификации, он не допустил ни единой ошибки, связанной с документами, что достаточно похвально. В принципе Акияма хорошо прошел квалификацию на должность, с чем Босс торжественно похвалила.       Шираиши забрала Шинономе с собой на перекур, перед этим отправляя Мизуки домой — тот достаточно постарался сегодня, пережив такой стресс, поэтому достоин хорошего отдыха. Да и они, если честно, тоже, поэтому после сигареты оба пойдут по домам.       — У Акиямы с завтрашнего дня начнётся «практика», поэтому на две недели он заберёт твои подразделения, — достаточно спокойно говорит Ан, отпивая кофе под непонимающий взгляд мужчины, — Всё это время ты мне здесь не нужен, считай за отпуск.       — О как, — удивляется Акито, переключая внимание на вид с их небольшого балкончика.       — Шихо вызвалась временно возглавить дальний бой, да и если хорошо себя покажет, то готова возглавлять его на длительной основе, смешивая со своими обязанностями, пока не найдётся подходящий кандидат, — женщина тушит бычок о перила, переводя своё внимание на собеседника, — А, ну и Камиширо уходит с тобой, — она пытается скрыть довольный тон и придерживаться устоявшегося серьёзного, но получается плохо, а гаденькая улыбка так и лезет на лицо. И тогда мужчина вновь поворачивается к ней с непонимающим взглядом.       На самом деле, Ан давно заметила то, как «расцвёл» Руи, будучи в отношениях с Акито. Она до сих пор помнит тот ужасный день, когда Камиширо дрожал от страха и неприязни к себе; как боялся даже безобидных касаний; как закрылся в себе, не позволяя людям приближаться ближе положенного. Она аккуратно наблюдала за его состоянием, контролировала лечение и употребление необходимых медикаментов, но даже это не так сильно помогло восстановить Руи своё состояние. Шираиши видела его незаинтересованный взгляд к каждому своему напарнику, собеседнику или члену собственного подразделения; слышала этот холод и безразличие в голосе.       Глаза Руи блестят, стоит ему получить приглашение на перекур от одного-единственного человека. Ан, конечно, не расскажет об этом, но в действительности застала их в один момент, когда хотела что-то обсудить с Шинономе, но тот был занят, влюблённо смотря на Камиширо, который с огромным энтузиазмом рассказывал про планы на предстоящие выходные. И их незначительные касания пальцев, лишь бы ощутить тепло и нежность. И это было очень некрасиво, что Босс подслушивает то, как они вместе проведут выходной и отправятся на свидание, но, если честно, она просто не могла оторвать от них глаз. В особенности от Руи, который сиял, который искренне улыбался и делился своими эмоциями. Руи, который был заинтересован в человеке. Руи, который доверил кому-то своё хрупкое сердце.       Акито также, как с его возлюбленный, сильно поменялся, но только в лучшую сторону. Быть может методы работы не поменялись, но отголоски человечности таки просочились, периодически проявляясь в обычные рабочие деньки. После совместного отдыха с возлюбленным он выглядит действительно отдохнувшим, правда, от зоркого взгляда Шираиши с трудом укроешь укусы и почти незаметные засосы. Другим они, конечно, не видны, поэтому такие моменты женщина может подметить только наедине и заставить Шинономе густо покраснеть.       По этой причине Ан просто не могла не оправить их в «отпуск» вдвоём. Им и их отношениям предстоит ещё многое, в особенности вне работы, из-за чего она даёт им возможность побыть рядом друг с другом как можно больше, открыть сокровенные тайны и обнажить душу. Всё-таки, они искренно влюблены, что Ан никаким способом не может прервать, только поддержать и кое-как помочь.       — Ну, а что? — она строит из себя полную невинность, будто не планировала так поступить на протяжении двух месяцев, — Вам надо провести больше времени вместе, сам понимаешь. Всё-таки, после твоего повышения вы перестанете быть напарниками, а у тебя станет больше очной работы. Постоянные переработки, нервы и прочие прелести заместителя.       — Ну… Спасибо, — он даже немного засмущался от такой заботы за их отношения.       Если быть предельно честным, то Акито действительно планировал совместный отдых с Руи, но из-за количества нагрузки на работе, в особенности в последнее время, это было просто невозможно представить. В принципе тяжело согласовать тот же «отпуск» — подобного понятия в организации вообще нет, только «длительные выходные», — ведь достаточно сложно отпустить двух надёжных людей на отдых, оттуда пойдёт другая забота — искать замену либо брать ответственность на себя. Ан справится, никто в этом не сомневается ни на минуту, но ей хватает своих задач, которых в разы больше, чем у обычного управляющего. Поэтому длительное время Шинономе работал без адекватного отдыха, лишь изредка выпадало так, что задачи можно было решить из дома без лишних вылазок, просто быть постоянно на связи. Но даже так — это не отдых, ведь мысли постоянно забиты работой и ни о чём другом думать просто невозможно.       Поэтому он с радостью принимает это предложение — хотя, скорее его поставили перед фактом — и желает провести всё свободное время со своим возлюбленным. Желательно подальше от вечно шумного Токио, от которого трещит голова. Хочет действительно отдохнуть от почти беспрерывной работы на протяжении девяти лет и ненадолго забыть про то, кем является.       Акито отвлекается на пришедшее уведомление — Руи написал, что почти закончил с делами и будет ждать его у машины, на что он отправил достаточно привычное «Ок» и убрал телефон в карман. Шираиши заметила это, довольно добро улыбаясь.       — Я надеюсь, что вы замечательно проведёте время, — она похлопала его по плечу, после покинула балкончик, оставляя Шинономе наедине со своими мыслями.       В последнее время он ужасно задумчивый, что не единожды подмечал возлюбленный, а теперь заметила и Ан. И дело далеко не в работе и постоянной загруженности, сколько в том, что не даёт покоя. Камиширо после того дня стал заметно… свободнее. Словно его отпустила тяжесть прошлого и перестала тянуть вниз, пускай, по факту, он просто рассказал о своём прошлом Акито, который даже не прокомментировал. Но просто будучи рядом и выслушав, он сделал слишком много по мнению своего возлюбленного. Сейчас он всё время думает об одном: Руи, когда рассказывал это, постоянно говорил одно — «я». Я, я, я. Потому что не мог отпустить прошлое, несмотря на пройденное лечение. Не смог оставить и стать новым человеком, как сделал это Шинономе. И его гложет мысль о том, как долго это длилось. Ведь Камиширо продолжал терпеть всё, даже ходящие по организации слухи и сплетни, но ничего не говорил в ответ. Продолжал приравнивать себя к просто телу, которое можно использовать, даже не смотря на ранее приложенные усилия со стороны Шизуку. И только Бог знает, что происходило у него в жизни до знакомства с Акито. Они особо не говорили об этом, но искренне хочет узнать об этом, поэтому обязательно поднимет эту тему. Не для того, чтобы поставить ему «окончательную оценку», сколько для того, чтобы просто знать и понимать его лучше.       Руи в свою очередь сияет. Он правда стал значительно искреннее, менее скованным в своих действиях и словах. И Акито рад. Действительно рад за то, что его возлюбленный стал чувствовать себя лучше, наконец-то оставляя своё настоящее прошлое в прошлом. Он выбрал жить, радоваться тому, что имеет сейчас, отдавая своё сердце и душу одному-единственному человеку и желая связать с ним жизнь. К слову, Руи сказал о последнем настолько неожиданно, что Шинономе сначала подумал, что ему послышалось, но тот нежно смотрел на него, аккуратно поглаживая изувеченную шрамом щёку, после чего утянул в поцелуй, чувствуя улыбку на чужих губах.       Акито абсолютно точно гнилой внутри, его руки от и до в крови, а сам он настолько чёрствый, что начинаешь сомневаться в его человечности. Он не заслуживает любого доброго слова в свою сторону только из-за того, кем является и что делает своими руками. Но Руи смог полюбить его. Полюбить его, не обращая внимания на то, каким он является в глазах остальных. Ведь в глазах Камиширо он является абсолютным идеалом.       Он получает свой заслуженный поцелуй, когда они остановились на светофоре, чувствует его руку в своей, крепко сжавшую, словно пытается впитать всю нежность, которой так не хватало целый день. Руи рассказывает о том, как нудно прошёл день в офисе за большой стопкой документов, но в конце его поспешила обрадовать Ан предстоящим отпуском. В последнее время он очень уставал из-за свалившихся рабочих задач, поэтому ужасно лелеял мысль о хорошем отдыхе хотя бы на несколько дней. И вот благословение снизошло, позволяя провести две недели рядом с Акито и набраться сил, что он ранее отдавал в работу на протяжении девяти лет.       Камиширо целует его шею, когда они наконец-то приезжают домой и привычно устраиваются на диване после горячего душа, незаинтересованно смотря телевизор и обсуждая какие-то последние новости или события, что произошли на протяжении дня. Акито лениво рассказывает о том, как проходила квалификация у Мизуки, а также о своём дальнейшем повышении — пускай Ан готова дать ему эту должность без задней мысли, потому что он не единожды подменял её и прекрасно знает обязанности. Несмотря на то, что он уверен в своих знаниях и способностях, — гадкие сомнения имеются. Ему, как минимум, придётся изучить основы каждого имеющего подразделения и сдать результаты не только Шираиши, но и возглавляющим, а после — управляющим. За это немного нервозно, пускай задача не является какой-то невозможной в исполнении, о чём не единожды напоминал Руи во время всего монолога. Всё это время он внимательно слушал каждое пророненное слово, улавливал чужие переживания, но понимал, что Шинономе обязательно справится с этим, как бы тяжело это не было.       Он замечает небольшое сомнение на лице Акито, когда приподнимается на локтях. Понимает, как ему сложно элементарно успокоить себя и утихомирить переживания, ведь он никогда не давал грамотную оценку своим возможностям, лишь отталкивался от мнения остальных. Сейчас Шинономе не знает, куда деваться, ведь с одной стороны его нахваливают, подчёркивая навыки и адаптивность, а с другой — будет слишком много косяков в первое время. И Руи знает, что мысли не дадут покоя, а наоборот — зайдут дальше, начнут лезть глубже, поэтому мужчина принял решение занять его голову кое-чем другим. Он оставляет невинное касание на губах своими, привлекая внимание.       — Я верю в тебя, — шепчет перед тем, как утянуть в поцелуй.       Он немного меняет позу, опираясь коленями на диван, чтобы нависнуть над возлюбленным и позволить себе одной рукой скользнуть ниже по телу, нежно оглаживая бока и совсем неощутимо сжимая. Неспешно целует чужие губы, слегка прикусывая нижнюю, чтобы вынудить возлюбленного рвано вздохнуть, пока пальцы проскальзывают дальше, сначала невесомо проводя по еле ощутимым позвонкам, чтобы в конечном итоге остановиться на пояснице и прижать ближе к себе. Акито совершенно забыл о том, о чём говорил минуту назад, полностью переключаясь на возлюбленного и такие аккуратные и трепетные касания. Он обвивает руками шею Руи, чтобы прижаться к нему своей обнажённой грудью, от и до покрытую такими же поцелуями ранее, пока чувствует, как ладонь скользит ниже, на его бедро. Слегка сжимает, словно на пробу, пускай уже промышлял подобным, после чего скользит под край шорт, чувствуя под пальцами горячую кожу, а также небольшие неровности и шрамы, что остались от неудачных миссий. Он проводит раскрытой ладонью по всему доступному участку, не смея зайти дальше, аккуратно прощупывает, чувствуя под пальцами ни с чем не сравнимую мягкость. Неспешно ведёт до колена, чтобы приподнять его ногу и позволить обвить свою поясницу, оказываясь значительно ближе и интимнее к друг другу, на что Шинономе рвано вздыхает.       — Руи, — шепчет Акито, отстраняясь от его губ. Упомянутый всё не мог насытиться им, продолжая оставлять невесомые поцелуи на шее и одновременно с этим не прекращая касаний до тела, — Руи, ты… Я же сейчас возбужусь, — прерываясь из-за рваных вздохов, смущённо говорит он. По какой-то причине стало слишком тяжело собирать мысли и корректно формировать в понятные слова, когда так тесно прижались к его промежности.       — Ага… — мурчит Камиширо, пока губы касаются ключиц.       — Руи, — всё не успокаивается Шинономе, пускай желание становится только больше, а касаний возлюбленного — мало, — Я… — он пытается заставить Руи полностью отстраниться, но тот лишь временно прекращает касания, переводя внимание на ужасно смущённого Акито, — Я боюсь, — таки признаётся, пытаясь спрятать лицо в ладони.       Камиширо хлопает глазками. Он знает, что Шинономе боится не столько секса с ним, сколько своей неопытности с мужчинами, о чём когда-то говорил при откровенном разговоре, признаваясь в этом сквозь пылающее смущение. Знает и о том, что он боится сделать что-то не так и не доставить ему удовольствие.       — Мне надо говорить «я буду нежным» или что-то в этом роде? — мужчина улыбается, улавливая недовольный взгляд возлюбленного. Руи тихо и безобидно смеётся, убирая его руку от ужасно красного лица, чтобы оставить невесомый поцелуй на губах, — Ты хочешь заняться со мной сексом? — достаточно прямо спросил он, за что моментально получил по голове рядом лежащей декоративной подушкой, будто в попытке вправить мозги, но это очевидно не помогло. Камиширо принципиально ждёт ответ, позволяя бросать на себя испепеляющие взгляды и щипаться, но, заметив, что ему откровенно плевать на все попытки отбиться, Акито таки кивает, отворачиваясь от него, — Хорошо, — он ластится, оставляя поцелуи на изувеченной шрамом скуле, — В таком случае я начну, но остановлюсь, как только тебе станет неприятно. Так подойдёт?       Шинономе мнётся, решаясь. Буквально прожигает взглядом подушку, пока Руи ждёт ответа, не делая и малейшего движения. Думает с минуту, после чего наигранно недовольно вздыхает, вновь обвивая шею возлюбленного.       — Ужасно, — и вовлекает в поцелуй, в отместку прикусив его губу.       У Акито это далеко не первый сексуальный опыт, но первый с мужчиной. И первый с человеком, которого он действительно любит. Поэтому это ощущается несколько нервным и непривычным, но одновременно безумно приятным. Как и еле ощутимые касания губ до его, уже распухших от лёгких покусываний ранее; в противовес тому, что были до этого, нежные, будто их первый поцелуй, в который они вкладывают все свои чувства. Как и движение рук, скользящих по всему телу и позволяющих себе зайти дальше, интимно коснуться там, где ранее Руи не мог из-за уважения личных границ. Не хотел слишком давить на него своим желанием, пускай Акито никогда не ограничивал в касаниях, молча разрешая всё. Лишь сейчас, так горячо выдыхая в его губы, он скользит руками дальше, прощупывая внутреннюю часть бёдер, а после — ягодицы. Камиширо предельно аккуратен, стараясь не переступить невидимую черту, что начертил себе сам. Слушает сбившиеся вздохи, переходящие в еле уловимые стоны, когда притягивает ближе к собственному возбуждению, одновременно прикусывая зубами нежную кожу шеи, чтобы оставить небольшое покраснение.       Акито теснее прижимаемся к нему своей обнажённой грудью, пока пальцы глубже зарываются в яркие пряди волос и наводят на голове полный бардак, и мужчине это безумно нравится, из-за чего он рвано выдыхает в поцелуй. Шинономе заметно скованный из-за своих внутренних непонятных страхов, но, даже так, проявляет своё желание и не скрывает получаемое удовольствие от касаний на теле и бесконечных поцелуев. Сам же Камиширо незамедлительно реагирует на незначительные знаки, как сжатие волос у корней, и отстраняется, позволяя мужчине отдышаться, пока сам спускается на излюбленную шею и ключицы — попросту не может оторваться от него, желая дать всё, что копилось на протяжении всех отношений. Всю нежность и любовь, что не мог выразить другими способами, ведь в словах он плох, никогда не может подобрать нужных. И Акито прекрасно ощущает всё то, что он вкладывает в эти касания, и сам не в силах оторваться и прекратить. Чувствует то, как Камиширо аккуратен в своих действиях, в меру смешивает с пылающей страстью, не отказывая себе в удовольствии оставить несколько незаметных засосов на шее. Слышит нежный шёпот, всё напоминающий о том, как сильно он его любит.       Акито тоже его любит.       — Акито, — тихо зовёт Руи, прижимая возлюбленного ближе к себе и придерживая его за поясницу. Он не сразу отзывается, помутнённый из-за собственного возбуждения, но таки находит нежный взгляд и добрую улыбку. Камиширо сам румяный и ужасно смущённый, но предпринимает глупые попытки скрыть это за шатающейся уверенностью, — Держись за меня, — говорит, после оставляя почти неощутимый поцелуй на губах, пока одна ладонь перемещается с поясницы на бедро, чуть ниже ягодицы.       Шинономе неуверенно кивает, крепче сжимая руки за его шеей, после чего мужчина подхватывает его на свои руки и спокойно, словно не взял на себя килограмм восемьдесят, встаёт с дивана, улыбаясь. Он откровенно шокирован этим, когда Руи несёт его в спальню, не выглядя так, что ему хотя бы немного тяжело. Под ладонями чувствуются напряжённые мышцы спины и то, какие они — Господи, прости — закалённые; отчётливо ощущается и то, как он усердно занимается своим телом. И это ужасно возбуждает. Акито крайне редко видел его с обнажённым верхом, лишь замечал небольшие изгибы спины, что немного подчёркивала свободная футболка, и лениво поглаживал, совсем не обращая внимание на это, когда они лежали в обнимку. Он не единожды видел способности возлюбленного на миссиях, поэтому не сомневался в его силе, но, Господи, сейчас ощущать это под своими руками — что-то невообразимое. Спящее телосложение, думается ему, когда он проводит по его плечам и довольно хмыкает от этой мысли.       Его аккуратно кладут на кровать и тогда Шинономе тянет за собой, вынуждая Руи нависнуть над ним. Вновь целует, сначала несильно прикусывая нижнюю губу и оттягивая, а затем, слегка раззадорив Камиширо, извиняюще и как-то невинно оставляет незначительное касание на губах. Подобное поведение возлюбленного вызывает судорожный вздох и мужчина, одарив кривой из-за смущения улыбкой, неспешно ведёт поцелуями от шеи до пупка, уделяя особое внимание острым ключицам и груди, чтобы оставить там несколько незначительных засосов. Он неспешно касается губами каждого доступного участка, каждого дюйма, что позволяют дотронуться, осквернить собственной похотью. Рука проводит по торсу, пока вторая не прекращает блуждать по бедру, проникая под домашние шорты. Сжимает, чувствуя эту мягкость под пальцами, скользит выше, затрагивая край трусов, за который немного оттягивает — исключительно из своего внутреннего желания, не более. Слух улавливает тихие стоны, что Акито пытался приглушить рукой, а лицо смущённо отводит в сторону, не веря своей реакции на обычные касания.       Руи касается без какого-либо напора, не позволяет себе лишнего, и в какой-то степени мучительно — по скромному мнению Акито — растягивает прелюдии. Он плывёт от этого, буквально тает на глазах, когда губы трепетно касаются его ключиц, лишь немного, словно для создания контраста, прикусывают нежную кожу; когда чувствует обжигающе горячее дыхание в районе шеи, которая от и до покрыта мелкими укусами и почти сошедшими невесомыми поцелуями; когда чувствует его возбуждение, слишком близко находящееся к промежности, случайно проводя по ней и обдавая жаром, что вызывает из уст несдержанный стон. Камиширо аккуратен, но умело смешивает с собственным желанием, что так рвётся наружу, что сам Шинономе возбуждается сильнее некуда, так и показывающий всем своим видом, как сильно он хочет большего. Он уверен, что его лицо ужасно красное от пылающего смущения, румянец некрасиво расплывается по щекам и затрагивает уши, но на него смотрят настолько заворожённо, что мысли об этом уходят куда-то далеко, остаются забытыми и неважными. Ему надо внимание своего возлюбленного, который очерчивает взглядом каждое очертание лица, задерживается за шраме, что аккуратно огладили, будто боятся нанести боль таким незначительным касанием. Его взгляд влюблённый, показывает все чувства, что таятся где-то глубоко внутри; Руи нежно смотрит в глаза напротив, замечая настоящее желание и похоть, смешанные с любовью и нежностью — интересное сочетание, думается ему.       — Руи, — шепчет, оставляя ладонь на его щеке.       Он сам тянется за желанным поцелуем, на который мужчина моментально отвечает, неспешно, без какого-либо напора сминая губы, пока руки остановились на ягодицах, совсем несильно сжав их. Камиширо пускай и молчит об этом, но откровенно удивлён подобной «стороне» своего возлюбленного: такого нежного, плывущего от незначительных касаний, ужасно смущённого от собственного возбуждения и желания и… невероятно искреннего. Он кардинально отличается от себя привычного, наигранно недовольного, бубнящего что-то под нос и резкого в словах. Сейчас Акито невероятен со всех возможных сторон, показывая свои ранее недоступные эмоции, как похоть. Именно она позволяет увидеть его таким.       Руи никогда не закрывает глаза во время поцелуя в отличие от Шинономе, поэтому прекрасно видит его пылающий румянец на щеках, красиво расплывающийся по всему лицу; может заметить небольшие крупинки слёз, скопившихся в уголках глаз; видит, как он прекрасен. Взирая такого невинного Акито, он понимает, что влюбляется ещё сильнее, только из-за того, что смог увидеть такую сторону. Любит его любым: вечно бубнящим и недовольным, который пытается отстраниться от приставших рук, как и таким возбуждённым, показывающим свои желания и смущаясь от них же, но одновременно с этим нежен и внимателен. Руи любит его, шепчет это, совсем ненадолго отстраняясь от губ, чтобы напомнить о том, как сильны его чувства, как они бьются внутри, всё не успокаиваясь.       Руи любит Акито Шинономе, так же, как Акито любит Руи Камиширо.       Камиширо слышит еле уловимые стенания, что не в силах сдерживать мужчина, и лишь после этого позволяет себе почти неощутимо провести языком по губе и юркнуть дальше, углубляя и раскрепощая поцелуй. И Акито подобного не ожидал, пускай невероятно желал, на что не смог сдержать такой откровенный стон, полный удовольствия.       Руки скользят ниже, оглаживая бока и очерчивая рёбра. Он не отстраняется от его губ, пока пальцы касаются резинки шорт и поддевают, намереваясь спустить ниже. Неспешно, словно боязно, пока прислушивается к реакции. Замечает, как Акито неосознанно задержал дыхание и слегка сжал его плечи, на что он немного отстраняется, заглядывая в глаза напротив. Мужчина заметно нервничает, пускай всё больше вливается в процесс. Руи не делает каких-либо движений, дожидаясь хотя бы малейшего намёка на то, что можно, но во взгляде Шинономе таится просьба, смешанная с остатками неуверенности. Из уст неконтролируемо вырвался смешок, а на лице появилась лёгкая улыбка, когда он отстраняется от мужчины и руки тянутся к краю футболки, чтобы снять её одним движением.       Обнажённый торс явно привлекает к себе внимание, потому что до этого момента Акито никак не мог задержать свой взгляд на Руи с нагим верхом. Но сейчас, спустя длительное время, он наконец-то может коснуться его, аккуратно проводя пальцем по изгибам. Он чувствует неровности кожи, в основном — мелкие шрамы, появившиеся во время неудачных миссий. Они не уродуют, ни в коем случае, лишь подчёркивают тело и делают его… особенным. Ведь Руи действительно имеет невероятно сексуальное телосложение, которое старательно доводил до идеала; не худой, но и не перекаченный, всего в меру, что Акито не в силах оторвать ни взгляда, ни руку, продолжая выводить каждый доступный дюйм. Как завороженный смотрит на мускулы, очерчивает их ладонью и не может сдержать рваного вздоха. Обводит плечи, аккуратно, словно боится спугнуть, и ведёт ниже, оглаживая сначала острые ключицы, после переходя на грудь. Он проводит по ней раскрытой ладонью, затрагивая соски, и думает спуститься ниже, коснуться пресса, но будто сомневается в своём желании, всё не решаясь зайти дальше. Камиширо словно слышит его мысли, накрывая его ладонь своей, и не спеша ведёт ниже, позволяя коснуться там. И Шинономе стремительно краснеет, отпуская взгляд на собственную руку, которую намеренно медленно водят по всему торсу, показывая этим, что мужчина может зайти дальше. Но собственное смущение, затуманившее взгляд, не позволяет сделать и малейшего движения, лишь рвано вздыхает, пытаясь спрятать лицо в чужом изгибе шеи.       — Акито, — шепчет Руи, пытаясь поцеловать его в висок, но тот будто намеренно сильнее жмётся, пытаясь скрыться от его взора, — Касайся меня там, где желаешь и считаешь нужным, — он утыкается носом в макушку, при этом не отпуская его руку из своей.       Ему ничего не отвечают на эти слова, что Камиширо начинает сомневаться в том, что стоит продолжать. Возможно, надо дать возлюбленному чуть больше времени, чтобы тот смог собраться с силами и действительно захотеть Руи, ведь одного только его желания здесь недостаточно. Не хочет давить на него, принуждать, поэтому хочет отступить. Но он чувствует самостоятельное, пускай и еле ощутимое движение чужой руки, заставившее отбросить лишние мысли в сторону и переключить всё внимание на Акито. На то, как аккуратно оглаживает торс, пытаясь убрать остатки скованности в руках и дать волю своим желаниям. Он нащупывает почти неощутимые неровности — давно зажившие увечья, которых почти невесомо касается. И Руи неосознанно задерживает дыхание, когда возлюбленный так трепетно очерчивает самый большой шрам, проходящий от рёбер до таза. Акито осторожно проводит, словно боится принести боль своими касаниями; медленно ведёт от самого начала, затерявшегося в рёбрах, до конца, спрятанного под резинкой трусов. Он глубоко вздыхает, чувствуя чужое возбуждение рядом со своей ладонью, и, недолго подумав, неуверенно проводит пальцами по всей длине члена, выбивая из уст возлюбленного совсем тихий стон. Настолько мелодичный и красивый, что по телу пробежались мурашки, а собственное возбуждение сильно откликнулось. Сам Камиширо вздрогнул от приятного касания, которое повторилось спустя несколько секунд усваивания информации, и из его уст неконтролируемо срываются стенания, что старательно пытался подавить.       Акито его ужасно сильно возбуждает. Весь. От и до. Настолько, что хочет кончить только от этих почти неощутимых касаний, таких неуверенных, но искренних в своих желаниях.       Шинономе делает то, что считает необходимым сейчас. Пускай это ужасно смущает, что предательский румянец расплывается не только по лицу, но и, по ощущениям, по всему телу, он хочет доставить возлюбленному удовольствие. Сквозь скованность и неуверенность, поднимается рукой до резинки трусов, поддевая её пальцами, чтобы проскользнуть дальше и коснуться его члена. Руи не может сдержать стона, когда чувствует чужую ладонь, так аккуратно проводящую по всему возбуждению. Акито сам рвано вздыхает и неосознанно прикусывает губу, обхватывая его член и начиная делать почти неощутимые движения по всей длине. Чувствует то, насколько он влажный из-за сочащегося предсемени; под пальцами отчётливо ощущается каждая венка, как и мелкая пульсация из-за перевозбуждения, что мужчина сам сильнее завёлся, еле сдерживая судорожный вздох. Лишь может делать размеренные движения по всей длине члена, сквозь смущение смотря на свою руку, которая… Господи. Камиширо пытается сдержать стоны, но выходит просто ужасно, в особенности тогда, когда проводят по головке, уделяя особое внимание уретре. Это слишком.       — Акито, — почти жалостно зовёт мужчина, когда движения на члене стали более ритмичными и уверенными. Он слишком близок к тому, чтобы кончить, но так не хочется заканчивать на этом.       Упомянутый останавливается, поднимая свой почти невинный взгляд, и смотрит в глаза напротив. Прекрасно видит, что Руи это понравилось, даже румянец на щеках стал насыщеннее, затрагивая почти незаметные сквозь волосы кончики ушей. Милый. Ужасно милый, что хочется поцеловать, дать больше и сделать приятнее. Шинономе действительно вовлекает его в неспешный поцелуй, вкладывая в него все свои чувства, так и бушующие внутри, пока пальцем оттягивает резинку трусов, чтобы приспустить. И Камиширо замечает это движение и, не отрываясь от его губ, сам снимает бельё, оказываясь полностью обнажённым в отличие от своего возлюбленного.       Мужчина спускается поцелуями ниже и останавливается на шее, прислушиваясь к учащенным вздохам из уст возлюбленного, когда руки вновь возвращаются к резинке шорт. Пальцы немного поддевают её, совсем ненавязчиво, будто дразнит, — больше для того, чтобы услышать реакцию Акито. Тот, кажется, задерживает дыхание и неосознанно крепче сжимает многострадальное плечо, оставляя после себя почти незаметные покраснения.       — Всё в порядке? — уточняет Руи, не делая движений совсем.       — Да, продолжай, — совсем тихо говорят в ответ.       Он видит, как Камиширо переживает не меньше его, пускай и пытается скрыть это за улыбкой и нежным взглядом. Боится сделать лишнее движение или касание, которое не понравится возлюбленному; боится дать волю своим похабным желаниям, что будут давить на Акито; боится поспешить и сделать так, что ему не принесёт удовольствие ничего из этого. Аккуратно, словно прощупывает почву и пытается понять дозволенное, делает маленькие шаги, вкладывая всю возможную нежность и понемногу добавляя страсть. Шинономе совсем не ощущает давления с его стороны, не думает, что он перебарщивает и стоит остановиться; позволяет сделать больше, пускай собственное смущение несколько мешает. Им сложно в данную секунду, ведь для них двоих — это первый опыт с любимым человеком. Они впервые хотят вложить всё, что чувствуют; сделать так, чтобы было приятно, а удовольствие настигло обоих. Они пытаются узнать друг друга с других сторон, увидеть новые эмоции, обнаружить чувствительные и донельзя приятные места и доверить что-то сокровенное, недоступное другим.       Мужчина спускается краткими поцелуями ниже, ненадолго задерживаясь на сосках, чтобы слегка прикусить и услышать приглушённый стон из уст возлюбленного — таки нравится. Его губы касаются небольших шрамов, что остались после пулевых ранений; их не так много, но они раскинулись россыпью по всему торсу. Целует каждый из них, пока ладонь несильно сжимает слегка дрожащее бедро, чтобы он не смог сковывать его движения — и совсем немного для того, чтобы лишний раз коснуться тела возлюбленного. Он предельно аккуратен, когда останавливается чуть ниже пупка и пальцами свободной руки оттягивает резинку шорт ниже, открывая взору уходящие под трусы лобковые волоски. Акито краснеет пуще прежнего, пытаясь прикрыть лицо рукой, но от этого лучше не становится, в особенности тогда, когда часть одежды окончательно снимают, оставляя его только в нижнем белье. Он чувствует, как возлюбленный оставляет невесомые поцелуи на члене, всё ещё скрытым под тканью трусов, и не может сдержать тихого стона, приглушенного накрывшей рот рукой, когда губы касаются головки. Шинономе понимает, что от этих невинных касаний он возбуждается ещё больше, хотя и без того ужасно мокрый, пускай они не зашли дальше прелюдии. И Руи, очевидно, это заметил, но подливает масла в огонь, размашисто проводя языком от основания до головки.       О, Боже.       Камиширо поддевает пальцами резинку трусов, после медленно, будто оттягивает момент, тянет ниже, полностью обнажая возлюбленного. Он не отказывает себе в удовольствии немного полюбоваться нагим телом, обводя взглядом каждый недостаток, что так красил его, словно являлся необходимым, чтобы подчеркнуть красоту Шинономе. Ранее мужчина подмечал его сексуальность и ни разу не врал, ведь Акито, не смотря на своё основное направление — почти всё время, что работает на организацию, он посвящает время дальнему бою, — физическая нагрузка на тело всё так же присутствует, пускай не так много, как у того же Камиширо. Жаль, что такое тело скрывается под достаточно объёмной одеждой, что никак не может подчеркнуть его привлекательные изгибы. Лишь сейчас может налюбоваться сполна, оставляя на каждом дюйме невесомое касание губами.       Шинономе тянется за поцелуем, который незамедлительно получает. Руи жмётся ближе к нему, что отчётливо ощущается возбуждённый член, который не специально коснулся его, на что мужчина откровенно стонет в чужие губы. Никогда прежде Акито не чувствовал такого желания близости и сильного возбуждения, настолько, что из уст неконтролируемо срываются тихие похныкивания, когда ладонь возлюбленного сжимает ягодицу. Слегка оттягивает, оставляя на коже заметные покраснения, и отпускает, чтобы несильно шлёпнуть, выбивая рваный вздох.       — Смазка в комоде, — отрываясь от его губ, говорит Акито.       Он знает, что будет дальше, но только в теории. Как школьник, впервые наткнувшийся на порно-сайт и скрывающий это от мамы, втихаря изучал, чтобы знать хоть что-то. Потому что Руи возбуждает его с самого начала их отношений, что он не мог перестать представлять его касания по всему телу, затрагивающие каждое чувствительное место; не мог перестать думать о том, как будет ощущать горячее дыхание на своей шее, смешанное с еле уловимыми стонами; не мог перестать воображать, как Руи охотно исполняет его самые похотливые желания. Акито не мог кончить, не подумав о своём возлюбленном. И самым смелым он оказался только в своих мечтах, где всё проходит гладко и без оплошностей, а на деле смущается от одних лишь касаний на своём теле.       Мужчина отходит, чтобы взять смазку и презервативы — дополнительная находка, — пока Шинономе неосознанно кусает губы в ожидании и смотрит за каждым шагом возлюбленного. Он не может не отметить то, что Руи ужасно сексуальный. На спине отчётливо заметны закалённые тренировками мышцы, а также небольшие красные полосы, которые случайно оставил Акито, не рассчитав силу в порыве страсти. Камиширо не стесняется своей наготы, не скрывает от взора ни единого участка, из-за чего он засматривается на его обнажённое тело, ведя взглядом ниже и подчёркивая каждый изгиб.       Тот замечает на себе такое внимание, но решает промолчать, чтобы не смутить его ещё больше, лишь направляется обратно к кровати, небрежно кинув обнаруженные вещи на постель. Сам садится на край, неспешно ведя взглядом по телу Шинономе, а ладонь аккуратно проводит по голени, останавливаясь в районе колена. Руи оглаживает это место, напоследок очерчивая пальцами, чтобы после коснуться ладони возлюбленного и провести по ней. Обводит заметные венки, слегка ободранные костяшки — перестарался на недавней тренировке, — и останавливается на подушечках, ощущая грубоватую кожу. Камиширо не поднимает глаз, уделяя всё своё внимание руке Акито, трепетно касаясь каждого дюйма. И после проскальзывает пальцами под ладонь, чтобы совсем неощутимо сжать своей и немного, больше намекающе, потянуть на себя.       Он всё прекрасно понимает.       Шинономе приподнимается на локтях, всё ещё не отпуская руку, что держала его и совсем немного направляла. Сквозь вновь нахлынувшее смущение, он встаёт со своего места, неловко и скованно двигаясь, когда свободная ладонь ложится на плечо Руи, несильно сжимая, чтобы придерживаться за него. Опирается коленом рядом со слегка дрожащим от возбуждения бедром и чувствует, как возлюбленный пытается помочь ему, проводя пальцами от колена до чувствительных чресел. Одним движением Акито седлает бёдра Камиширо, находясь предельно близко с его лицом напротив, что теперь не удаётся скрыться от нежного взора. Собственный член случайно касается чужого, создавая несильное трение, что вызвало рваный стон из уст обоих. Вульгарщина, думается Шинономе, когда он неосознанно отпускает взгляд ниже, на своё возбуждение, что лишь сильнее отозвалось от такой близости с телом возлюбленного. Он чувствует руки на своём теле, что аккуратно провели от поясницы до ягодиц, оставаясь там, пока сам ведёт от плеч до шеи, чтобы обвить её и после утянуть Руи в поцелуй.       Камиширо, не отрываясь от его губ, отводит руку куда-то в сторону, чтобы найти ранее взятую из комода смазку.       — Акито, — шепчет мужчина, прерывая поцелуй. Неспешно проводит ладонью от бедра до поясницы, задерживаясь там, чтобы еле ощутимо огладить чувствительное место.       Шинономе понимает немую просьбу возлюбленного и немного привстаёт, придерживаясь за многострадальческое плечо и слегка налегая весом на Руи, пока на шее оставляли влажные поцелуи, смешивая с лёгкими покусываниями. Пальцы невесомо, почти щекотно скользят по позвонкам, вынуждая немного выгнуться в спине, и лишь тогда он открывает тюбик смазки, выдавливая некоторое количество на пальцы.       — Может быть немного неприятно. Если станет больно, то скажи мне, — тихо говорит, оглаживая ягодицу рукой, пока второй согревает вязкую жидкость. Мужчина в ответ на это кратко кивает, предпочитая после уткнуться в плечо и приобнять.       Он шепчет что-то ужасно приторное, чтобы Акито сосредоточил внимание на нём и его голосе, но получается плохо, ведь тот вздрагивает в чужих руках, когда пальцы, покрытые смазкой, проводят по промежности, останавливаясь на анусе и несильно надавливая на него после. Шинономе неосознанно сжимает подставленное плечо и издаёт сдавленный звук, никоем разом не схожим со стоном, когда первый палец медленно вводят внутрь. Это не больно, скорее непривычно и странно ощущается, вызывая смешанные эмоции. Замечает, как Руи прислушивается к любой реакции, сразу замедляя действия и позволяя привыкнуть к подобному; его свободная рука скользит по позвонкам, словно пересчитывает каждый, пока на плече оставляют трепетные поцелуи, стараясь затронуть как можно больше доступных участков. Шепчет, напоминая то, как сильно его любит, как ценит всё, что он ему даёт.       Акито незаметно кивает, разрешая продолжить, после чего Камиширо начинает делать медленные движения внутри, всё ещё оставляя поцелуи на доступных участках тела. Он чувствует, как мужчина напряжён в его руках, сковывая движение не только внутри; ощущает на шее сбитое, донельзя горячее дыхание, обжигающее кожу, и вместе с этим тихие всхлипы, что срывались с уст. Руи оглаживает стеночки ануса, вводя палец до конца и после мучительно медленно проводя ниже, чтобы совсем легонько проскальзнуть по простате.       И Шинономе сдавленно стенает, не до конца понимая резкую смену ощущений от несильной боли до — Господи, прости — такого приятного касания. Слышит тихий смешок из уст возлюбленного, который повторяет движение внутри и заставляет подавиться рвущимся наружу стоном. Словно измывается над ним, только-только привыкшему к подобной близости, и смущает лишь сильнее.       — Приятно? — шепчет, оставляя неощутимое касание губами где-то возле уха.       Акито в силах только закивать головой и невольно качнуть бёдрами, чтобы Руи не медлил и, Боже, повторил это. Он прикрывает рот тыльной стороной ладони, чтобы не позволить настолько громким звукам выйти наружу, пока второй рукой сильнее сжимает в своих объятьях. Потому что Камиширо прекрасно знает, куда стоит надавить, чтобы вызвать подобную реакцию; чтобы Шинономе впервые узнал про такие ощущения, что возбуждают лишь сильнее. И, пребывая в помутнённости от подобного, он почти не замечает, как возлюбленный добавляет ещё один палец, всё так же неспешно вводя внутрь. Лишь понимает, как ему приятно от наполненности внутри, как приятны касания, как приятно внимание на себе, как и то, что ему нравится происходящее.       Руи продолжает что-то тихо нашептывать, но смешивает со своей слащавой речью, из-за чего мужчина почти не разбирает уточняющих вопросов, полностью доверяя и отдаваясь в его руки. Акито уверен на все сто сорок шесть процентов, что он ни за что не причинит ему боль, лишь заставит испытывать донельзя приятные ощущения, в особенности тогда, когда он намеренно задерживается на простате, усиливая стимуляцию и тем самым вызывая неконтролируемо громкие стоны. Шинономе весь, от и до, открыт перед ним, не скрывая ни малейшей эмоции от чужого взора, полностью показывая то, насколько ему хорошо. От движений внутри, что становятся немного грубее, лишь усиливая этим и без того сильное возбуждение, хочется кончить; позорно быстро, но это просто невозможно. То, как стеночки растягивают, то, как из раза в раз касаются чувствительных мест, то, как приятен тихий шепот на ухо, и то, как собственное тело реагирует на подобное, — слишком для одного только Акито, что откровенно стенает, стараясь двинуть бёдрами навстречу пальцам. Он готов кончить, так и не прикоснувшись к своему возбуждению, изнывающему без ласк и внимания.       Руи ведёт поцелуями до пылающей щеки, чтобы возлюбленный наконец-то посмотрел на него. И тот действительно открывает взору своё лицо, наверняка поплывшее от удовольствия и возбуждения, но Камиширо смотрит на него с предельно нежным взглядом, незаметно улыбаясь уголками губ. Он утягивает его в неспешный, донельзя приятный поцелуй, при этом продолжая движения пальцами внутри, намеренно оглаживая простату, из-за чего Акито попросту не может сдержать стоны, приглушённые чужими устами. Ладонь, ранее блуждавшая по обнажённому бедру, аккуратно касается члена, сначала проводя пальцем по всей длине, словно на пробу, а после обхватывая, начиная делать ритмичные, не слишком быстрые движения, и от этого Шинономе тает. Руи почувствовал, как тот неосознанно дёрнулся, стоило коснуться его возбуждения, но после в поцелуй донёсся такой искренний, полный удовольствия стон.       Акито кажется, что он вот-вот сойдёт с ума от переизбытка ощущений. От нежного поцелуя, такого неспешного и совсем невинного, и, в противовес этому, движений пальцев внутри, таких напористых, явно желающих довести его до непередаваемого удовольствия, и дразнящих касаний до члена, изнывающего от желания кончить. Шинономе так откровенно хнычет, когда Руи вновь давит на простату и останавливает руку на возбуждении, оттягивая настигающий оргазм. Ему так хорошо в его руках, так приятно от всего, что даёт возлюбленный, но, Господи, он ужасно хочет кончить.       — Руи, пожалуйста… — всхлипывая от очередного движения пальцами внутри, шепчет он в губы.       Акито пытается двинуться бёдрами навстречу пальцам и одновременно с этим толкнуться в ладонь, но получается плохо, из-за чего из уст срываются отчаянные похныкивания, которые мужчина словно намеренно игнорирует. Оставляет поцелуи на уголке губ, спускаясь ниже, на линию челюсти и после — шею, вместе с этим не прекращая движения внутри, что немного замедлились, но из раза в раз проскальзывали по простате. Чувствует, как палец ложится на уретру, активно стимулируя и доводя до неконтролируемо громких стонов, таких ласкающих слух, что Руи неосознанно улыбается уголками губ, утыкаясь носом в изгиб шеи и слушая цитрусовые нотки, исходящие от него. Камиширо возобновляет ритмичные движения на возбуждении, постепенно их ускоряя и этим выбивая обрывистые стенания.       Шинономе накрывает рот тыльной стороной ладони, чтобы хотя бы немного приглушить развратные звуки, что совершенно не получается, в особенности тогда, когда возлюбленный сам, словно намеренно, тихо стонет на ухо, от чего Акито не выдерживает и кончает, сжимаясь в его руках от нахлынувшего оргазма. Его тело мелко подрагивает, а сам мужчина пытается отдышаться, пока Руи несколько удивлённо смотрит на свою руку, по которой стекала сперма.       — Быстро… — комментирует тот, потянувшись за своей футболкой, что лежала неподалёку от них, чтобы протереть ладони. На своё высказывание он получает несильный удар по плечу и бубнёж, пускай Шинономе не торопился отстраняться от него, уткнувшись в грудь.       Он сам разочарован в себе, что кончил настолько быстро.       Камиширо нежно гладит его по спине, вместе с этим оставляя лёгкие поцелуи на лице, и что-то тихо шепчет, в то время как Акито горит ни то от вновь нахлынувшего смущения, ни то от стыда. Руи делал всё ужасно приятно, настолько, что оргазм приближался, стоило пальцам войти немного глубже, коснуться чувствительных мест и придерживаться определённого ритма, который делал только лучше; стоило ему слегка дотронуться до возбуждения, мучительно медленно провести по нему и издеваться, постоянно то замедляя движения, то ускоряя; стоило ему начать оставлять нежные и чувственные поцелуи по всем доступным участкам и шептать-шептать-шептать, напоминая о том, как сильно он его любит.       Любит. Ужасно и безмерно любит, переживая за его — Акито — комфорт и прислушиваясь к каждому вздоху и стону, чтобы понимать, где ему хорошо; терпел своё собственное возбуждение и сдерживал желание, чтобы не торопить, дать привыкнуть, не спугнуть; выдерживал паузу, когда возлюбленный почувствовал дискомфорт, не делая ни единого движения, лишь бы тот смог привыкнуть к новым ощущениям. Руи даёт передохнуть ему сейчас, продолжая оставлять лёгкие, почти неощутимые поцелуи и держать в своих объятьях, при этом что-то лепечет, совсем непонятное для помутневшего после оргазма сознания Шинономе. Он не торопит его, не давит, пускай ужасно возбуждён — что Акито прекрасно ощущает; не обращает внимание на свой изнывающий член, будто до него нет дела, и отдаёт всё внимание только возлюбленному.       — Руи, — совсем тихо говорит мужчина, отпустив свой взгляд ниже — на чужое возбуждение, изнывающее и сочащиеся предсеменем, но тот в ответ лишь оставляет очередной поцелуй где-то на макушке. Несомненно, упомянутый его внимательно слушает, просто не может перестать нежиться. Пускай тело Шинономе всё ещё немного ватное после подобного, он всё так же хочет сделать приятно своему возлюбленному, пускай и с неимением опыта за спиной, — Я могу?..       Руи не знает, что он хочет сделать, но тем не менее, не размышляя, кивает, совсем немного отстраняясь, чтобы дать свободу дальнейшим действиям. И тогда Акито оставляет скромный поцелуй на его губах — совсем невесомый и еле ощутимый, — чтобы после спуститься на пол и встать перед ним на колени, всё ещё выглядя донельзя неуверенно. Он не поднимает взгляд наверх, чтобы случайно не столкнуться с чужим взором, лишь прожигает свои ладони, что уместились на его бёдрах и аккуратно оглаживали, чувствуя под пальцами закалённые тренировками мышцы. Лишь от лёгкого сжатия кожи Камиширо проранивает судорожный вздох — ужасно возбуждён, пускай и пытается сдерживать себя.       — Это может быть самый ужасный минет в твоей жизни, — предупреждает Шинономе, немного раздвигая его ноги для удобства. Ощущая на щеках отвратительно сильный румянец, он поджимает губы из-за собственной неуверенности и поднимает взгляд, ожидая получить хотя бы кивок со стороны возлюбленного, но видит только то… как сильно Руи смущён…       Былая уверенность в движениях Камиширо предательски испарилась, когда Акито проявил подобную инициативу, полностью ошарашив его — в хорошем смысле. Несмотря на свою неопытность и всё ещё имеющуюся скованность, он пытается доставить удовольствие и удовлетворить. И подобное для Руи… слишком. Настолько, что щёки пылают от нахлынувшего смущения; что тело не слушается, не позволяя сделать малейшего движения; что он не в силах вымолвить и слова, лишь кое-как кивнуть. Взгляд помутнён из-за бьющего в голову возбуждения, но он просто не может оторвать глаз от него.       Акито на пробу проводит пальцем по всей длине члена, заставляя возлюбленного неконтролируемо вздрогнуть из-за совсем лёгкого приятного ощущения, что быстро растеклось по всему телу, пока сам рвано вздыхает от вновь приливающего возбуждения. Камиширо стыдливо прикрывает нижнюю часть лица ладонью, чтобы заглушить рвущиеся наружу стоны из-за еле ощутимых касаний, но не отводит взгляд, смотря на то, как, Господи, Шинономе придвигается ближе, чтобы обхватить член у основания и провести языком по головке, собирая капельки сочащегося предсемени. Там же оставляют почти неощутимое касание губ, чтобы после спуститься ниже, затрагивая поцелуями каждый дюйм, и остановиться на середине. Ладонью медленно, словно измываясь над перевозбуждённым Камиширо, делает пробное движение, чувствуя стекающий предэякулят не только по самому члену, но и теперь по его пальцам. Мужчина сдавленно стенает, чувствуя эти донельзя приятные касания, к которым добавился язык, проводящий по всей длине, чтобы вернуться к головке и немного обхватить губами — лишь небольшую часть.       Акито совсем не поднимает взгляд, смущённый своими же порывами, ведь действует только по тому, что когда-то наблюдал сам. Не смотря на свою неопытность, даже подобные неуверенные движения должны приносить хотя бы малое удовольствие — и это написано на лице Руи, который сидит с пылающим лицом, что старательно закрывал ладонью, при этом не сводя взгляд с него. Шинономе замечает это, когда таки решается поднять свои глаза на долю секунды, но не может удерживать зрительный контакт, смущаясь ни то от своих действий, ни то от возлюбленного.       Движения на члене становятся более ритмичными, донельзя приятными и похабными, пока мужчина оставляет краткие, еле ощутимые поцелуи по всей длине, периодически используя язык, чтобы собрать стекающее предсемя. Он понимает, что Руи явно желает большего, чем это, но терпеливо ждёт, не предпринимая попытки поторопить или направить, лишь упивается тем, что дают сейчас. Из его уст срываются всхлипы и совсем тихие стенания, когда губы касаются головки, вместе с этим замедляя движения на возбуждении, будто не позволяя до конца ухватиться за настигающее удовольствие. Акито чувствует, как на его затылок ложится ладонь, перебирая рыжие пряди волос и еле ощутимо сжимая их, когда он позволяет члену скользнуть в свой рот. Вбирает не больше трети, не в силах взять боле, ведь подобная наполненность ощущается слишком непривычно, при том, что сомкнуть зубы никак нельзя.       Язык очерчивает каждый возможный дюйм, пока ладонь продолжает размеренные движения по длине члена. Он слышит учащённые рваные вздохи, когда головка упирается в нёбо, не продвигаясь дальше — Шинономе попросту не может расслабить горло, не смотря на тешащие стенания из чужих уст и такие приятные поглаживания на затылке. Руи не торопит, не давит, хотя мелкие подрагивания тела от перевозбуждения заметны его взору, да и он, если честно, может понять, что тому хочется получить большего. Акито лишь ненадолго отстраняется, когда дыхание начало немного затрудняться, а слюни безостановочно стекали изо рта. Всё так же не смотрит в глаза Камиширо, чувствуя, как пылает лицо и уши из-за смущения, поэтому продолжает незамысловатые движения на члене, размазывая по длине предэякулят, что смешался со слюной, вместе с этим прислоняясь губами к головке и языком собирая капельки сочащегося предсемени.       Он делает повторную попытку вобрать чужое возбуждение больше, мучительно медленно вбирая, что Руи начинает откровенно хныкать из-за переизбытка ощущений. Акито прекрасно чувствует пульсацию члена и, вероятнее всего, приближающийся оргазм, но не даёт насладиться до конца, зажимая основание и вновь отстраняясь, дав себе очередную передышку. Он попросту не может расслабить горло, чтобы член вошёл хотя бы немного больше, чем третья часть, что и без того излюбленная и расцелованная. Взгляд ухватывается за дрожащие от перевозбуждения бёдра, которые, словно в попытке успокоить, начинают оглаживать и приятно сжимать, на что мужчина вздрагивает и проранивает громкий стон — ужасно чувствительный, от и до. Шинономе делает глубокий вздох, понимая, что до этого минет казался более простым занятием, не требующего каких-либо усилий, но сейчас осознал свою тупость с лихвой. Не то, чтобы Руи требует от него что-то невообразимое — наоборот, тот молчит, довольствуясь тем, что дают, — просто Акито сам желает доставить ему удовольствие, но чувствует себя идиотом, не способным на элементарное.       Его волосы мягко перебирают между пальцами, вынуждая поднять взгляд и направить в глаза напротив. Он замечает небольшие слезинки в уголках, но смотрят на него с предельной нежностью, не смотря на то, что Камиширо, очевидно, не удовлетворён. Хотя, учитывая его раскрасневшееся лицо и обкусанные губы, приятные ощущения таки были, пускай до кульминации так и не дошло. Ладонь скользит от рыжих прядей к подбородку, обводя острое очертание челюсти, чтобы за него поднять голову выше и утянуть в тягучий, донельзя приятный поцелуй, что Акито сам рвано вздыхает от подобного. Не смотря на то, что колени саднят из-за долгого пребывания в таком положении, он отвечает на инициативу, обвивая шею руками и притягивая возлюбленного ближе к себе, при этом оставаясь на своём месте. Руи нежничает, почти смакуя его губы и неторопливо ведя поцелуй, вложив в него свои чувства и эмоции.       — Всё хорошо, — шепчет он, отстраняясь от любимых губ. Его ладонь нежно оглаживает румяную щёку, после ведя ниже, очерчивая кончиками пальцев шею.       Трепетные касания действуют как успокоительное, что беспокойное состояние Шинономе утихает. Он следует чужой руке, что ведёт за собой и вынуждает подняться, чтоб вернуться на кровать. Их губы вновь сливаются в трепетном поцелуе, когда Акито опирается коленом на край и медленно ведёт пальцами по бёдрам Руи, которые тот раздвигает, позволяя уместиться между ними, ближе к своему возбуждению. Камиширо не отрывается от его губ, обвивая шею руками и утягивая за собой, когда полностью ложится на кровать и закидывает ногу на поясницу, предотвращая попытки отстраниться. Он стенает, стоило ощутить лёгкое трение в зоне паха, а в глазах скопились небольшие крупицы слезинок от удовольствия.       — Акито, я хочу… — шепчет мужчина, рвано вздыхая от каждого последующего поцелуя, ведущего ниже. Упомянутый прекрасно его слышит и слушает, продолжая касаться почти бархатной кожи шеи и оставлять укусы, которые спустя несколько мгновений сойдут, оставив после себя фантомное ощущение, — Чтобы ты вошёл в меня…       В мгновение Шинономе останавливает свои движения, услышав чужие слова. Не то, чтобы он не хотел продолжение, просто… В груди до сих пор осталась тяжесть тревоги за возлюбленного, ведь, стоило тому поделиться частью своей прошлой жизни, Акито стал больше переживать за его комфорт. Во время всего процесса близости он прислушивался к каждому неровному вздоху и тихому стону, лишь бы лучше понимать, где ему будет приятнее. Но, даже так, не смел подумать принуждать Руи к нижней позиции, скорее был негласно согласен с тем, чтобы именно он был на этом месте, дабы Камиширо не чувствовал дискомфорт от касаний и дальнейшей близости в таком плане. Шинономе действительно переживает только за то, что для возлюбленного быть на месте принимающего означает погружение в давние события, даже если они, как таковые, больше не тревожат его. Он хочет доставить Руи удовольствие и комфорт, и не играет роли то, в какой позиции будет Акито.       Ощутив чужое сомнение и проскальзывающую тревогу, Камиширо проводит ладонью по рыжим прядям волос и аккуратно пропускает их сквозь пальцы, стараясь этим привлечь к себе внимание. Он мягко улыбается, завидев явное смущение от просьбы, смешанное с небольшим беспокойством, после чего утягивает в невесомый поцелуй — лишь лёгкое касание до губ, вложив в это действие собственную нежность и желание.       — Всё в порядке, если это делаешь ты, — Руи вновь оставляет поцелуй где-то в уголке губ и продолжает одаривать улыбкой, что Акито, смотря на это, бьётся между двумя состояниями.       Руи искренне этого хочет, просит сам. Он желает их близости, говорит об этом прямо и… не боится. Не дёргается от таких интимных касаний, наоборот, словно жаждет получить больше; полностью открыт перед Шинономе, предоставляя взору все свои недостатки, которые сильно полюбились ему; не стесняется показать своё удовольствие и сказать желания, доверяя возлюбленному свои новые, ещё неизвестные ранее эмоции. Руи отдаёт всего себя одному-единственному человеку, ни разу об этом не пожалев, за что Акито безгранично благодарен, даруя ему всё тоже самое в ответ. Смотрит в глаза напротив, словно повторно спрашивая разрешения на дальнейшие действия, при этом выглядит ужасно пристыжено, будто совершает что-то ужасное. Но Камиширо, развеивая все сомнения в прах, еле заметно кивает, вновь утягивая в такой желанный тягучий поцелуй.       Акито понимает, что, учитывая перевозбуждение возлюбленного, иллюзия прелюдий не требуется, поэтому слепо нащупывает недалеко лежащую смазку. Руи жмётся ближе, желая получить больше такого необходимого сейчас тепла, пока тихо стенает в губы из-за лёгкого трения своего члена с чужим, таким же эрогированным и чувствительным. Нетерпеливо двигает бёдрами, пока Шинономе выдавливает смазку на пальцы и распределяет по ним, после давая время немного согреться. Его поцелуи спускаются ниже, сначала обводя острое очертание челюсти, затрагивая губами каждый дюйм, а после переходя на излюбленную шею, на которой с трудом остались чистые, не осквернённые лёгкими укусами места. Слушает рваные вздохи, стоило ладонью свободной руки немного сжать бедро, а второй провести по промежности, вынуждая мелко вздрогнуть от холода смазки.       — Скажешь мне, если будет больно, — еле слышно просит Акито, оставляя очередной поцелуй где-то под ухом. Немного мнётся, — И если я буду делать что-то не так…       В ответ получает тихий смешок, совсем безобидный, и кивок.       Его губы останавливаются в районе ключиц, спускаясь ниже, пока палец касается ануса, смазывая его и после, немного погодя, медленно проникает внутрь, сопровождённый тихим вздохом. Он чувствует тепло чужого нутра, то, как с непривычки наполненности его немного сжимают, затрудняя движение, но Руи, кажется, всё нравится. Без каких-либо затруднений он проникает глубже, вслушиваясь в стенания и вздохи из любимых уст, после чего делает несколько пробных движений, создавая внутри приятное трение. Акито почти полностью выводит палец, оставляя внутри одну фалангу, затем вновь проскальзывает до конца. Он касается стенок, словно прощупывает почву, пока не останавливается на одном месте, лишь слегка надавливая, выбивая тихий стон из-за приятного ощущения. Губы оставляют поцелуи на очертании челюсти, пока он стимулирует одну точку и доводит этим до откровенных стенаний и небольших слезинок в уголках глаз.       — Акито, я… — прерываясь на вздох, шепчет Руи, — Я не хочу кончить только из-за этого…       Шинономе не сомневается, что после перевозбуждения и стимуляции простаты оргазм будет сладок, в особенности для Камиширо, который терпит своё возбуждение уже длительное время. Но он аккуратно добавляет ещё один палец, боясь резко вводить его из-за узости нутра. Не смотря на это, Руи прекрасно принимает его, пускай из уст изредка срывается тихое шипение из-за непривычной наполненности, пока Акито старается отвлечь от этого слащавыми словами и незначительными касаниями до боков и бёдер. Он чувствует, как возлюбленный сжимается вокруг его пальцев, но тот проранивает стон, стоило проникнуть глубже и немного согнуть их, надавливая на чувствительное месте. Поцелуи ведут ниже, оставляя небольшую влагу на шее, а после — на плечах, затрагивая россыпь из небольших шрамов и родинок. Движения внутри мучительно медленные, но донельзя приятные, из-за чего их уст срываются тихие хныки, стоило развести пальцы и растянуть тугое нутро.       Руи прикусывает нижнюю губу из-за неприятного жжения, что замечает Шинономе и прекращает какие-либо действия, лишь оставляет еле ощутимые касания губ на доступных участках и тихие шептания, такие успокаивающие и отвлекающие. Он хочет отдать ему всю возможную нежность и ласку, что бьётся глубоко в груди; которую так редко проявляет. Подсознательно Акито понимает, что без малейшей боли растянуть не получится, но, тем не менее, переживает и старается быть как можно аккуратнее, смягчая чужую боль. Боится сделать лишний вздох, когда Камиширо почти незаметно хмурится и зажмуривает глаза; хочет прекратить, остановить пытку для возлюбленного, но Руи делает движение бёдрами на встречу пальцам, издавая тихий стон, смешанный с частичками оставшейся боли и удовольствием, что начало полностью перебивать неприятные ощущения. Даже не смотря на это, Шинономе не делает движений внутри, боясь доставить дискомфорт; ожидает хотя бы малейший кивок, говорящий о том, что всё в порядке.       Стоило пальцам оказаться полностью внутри, Руи издаёт протяжный стон, смешанный с хныканьем из-за приятного ощущения, которое так быстро ускользнуло. Лишь тогда Акито делает пробное движение, почти полностью покидая нутро и после вновь вводя до конца, раздвигая пальцы внутри и подготавливая анус. И Камиширо откровенно наслаждается этим, лишь изредка хмурится из-за еле ощутимых отголосков боли, и выгибается в пояснице, теснее прижимаясь к возлюбленному. Смешивать приятные, ритмичные движения внутри, что постоянно касаются простаты, и трепетные касания губ по всему телу, сменяющиеся на лёгкие укусы, — слишком. Слишком для одного только Руи, не находящего себе места от таких ощущений, что сводили с ума. То, как Акито аккуратен, прислушиваясь к реакции и наблюдая за каждой сменяющейся эмоцией, и предельно нежен, одаривая возлюбленного таким необходимым вниманием и… пониманием, что его любят. Любят.       Руи Камиширо любят.       Любят, несмотря на трудный характер. Любят, не брезгая его после подробностей настоящего прошлого. Любят, за то, что он Руи Камиширо. Любят и дают безмерную нежность и понимание.       Несколько слезинок стекли по румяным щекам, а глаза неприятно защипали, что непременно заметил Акито, сначала испугавшись такого, а после спешно целуя каждую щёку. Делает это по глупому мило, что Руи, шмыгая носом и самостоятельно утирая влагу, что попала на шею, пустил смешок и попытался улыбнуться. Да, его возлюбленный определённо мил, делая такие глупости для такого же глупого него.       — Всё хорошо? Я не сделал больно? — в любимом голосе слышится ничем не скрытая тревога и возможно даже паника, из-за чего Камиширо вновь смеётся.       — Я просто понял, как сильно люблю тебя, — шепчет перед тем, как утянуть в поцелуй и вновь обвить его шею руками.       Акито заметно растерялся, но постарался как можно быстрее вернуться в былое состояние, хотя прибавилось чуточку смущения из-за сказанных ему слов.       Он углубляет поцелуй, проскальзывая языком в чужой рот, пока добавляет третий палец, который вошёл заметно легче остальных. Руи в его руках заметно расслабился, полностью отдаваясь ему и наслаждаясь процессом, сладко стенает в губы и оставляет небольшие царапины на спине — исключительно из собственного желания и совсем чуть-чуть возбуждения. От наполненности внутри приятно, а в груди трепещет предвкушение от того, что последует за этим. Он, Господи, не может сдержать такого откровенного стона, когда Акито вновь стимулирует простату, так приятно надавливая и мучительно медленно проводя именно по этому месту. Доводит до частых вздохов, переходящих в стенания и хныки, и ни капельки не стыдится своей шалости, лишь нагло улыбается в поцелуй, разводя пальцы и растягивая нутро.       Руи шепчет тихие просьбы, давясь всхлипами и вздохами, и желает, чтобы Акито наконец-то перестал мучать и быстрее вошёл в него. Он хнычет на ухо и делится своими желаниями, когда возлюбленный на секунду теряется от таких просьб. Камиширо чувствует то, как приятно провели по бедру свободной ладонью, сжимая податливую кожу, пока пальцы покидают нутро и оставляют после себя такое неприятное ощущение. Он ужасно хочет этой близости, ведь Акито не сделает ему больно и доставит только невообразимое удовольствие, поэтому не в силах сдерживать своё желание.       Акито отстраняется от него, заставляя по телу неприятно пройтись холодному воздуху, и тянется за презервативами, лежащими неподалёку. Что заставляет Руи глупо улыбнуться и прищуриться, так это то, как мило подрагивают чужие руки из-за небольшой нервозности, и то, что упаковка поддаётся не с первого раза. Шинономе что-то бурчит под нос, вероятно, проклиная свои кривые руки и явно бракованную упаковку, чем вызывает откровенное веселье. Ему требуется ещё немного времени, чтобы наконец-то взять презерватив и раскатать по своему члену, при этом держа абсолютно сосредоточенное лицо.       Он располагается между его ног. Ладонь скользит по дрожащему бедру, чтобы немного раздвинуть для удобства и совсем немного — для того, чтобы увидеть такую открытость перед ним. Грудь Руи ритмично поднимается при каждом новом вздохе, пока на ней красуются еле заметные укусы, оставившие после себя лёгкое покраснение и постепенно сходящую влагу; на торсе заметны шрамы, словно светящиеся в приглушённом свете, исходящего от уличных фонарей за окном, но все они, от и до, прекрасны, из-за чего он не может сдержать порыв и аккуратно очерчивает каждый, словно боится сделать больно; заметна и небольшая худощавость, что несколько рёбер можно пересчитать и обвести. Руи прекрасен. Настолько, что Акито невольно засматривается, совсем отвлекаясь от процесса. И мужчина это замечает, вновь беззлобно хихикая, и притягивает к себе ближе, чтобы вовлечь в тягучий поцелуй.       Шинономе сминает его губы в неспешном поцелуе, пока одной рукой обхватывает ягодицу, оттягивая для большего удобства, после чего медленно вводит головку члена в анус. Чувствует, как Камиширо неосознанно задерживает дыхание и прикусывает чужую губу, стоило немного погрузиться внутрь. Несмотря на растяжку, это всё ещё больно, и Акито понимает по сдавленному стону, ни разу не похожему на удовольствие, посему останавливается, не делая ни одного движения. Растягивает поцелуй и оглядывает ягодицы, пока возлюбленный периодически отрывается от губ ради тихого шипения. И тогда Шинономе касается его возбуждения, проводя по нему пальцем и собирая им стекающее предсемя, чтобы после обхватить, начиная медленные и донельзя приятные движения, заставившие Руи проронить сладкий стон и расслабиться в его руках. Он замечает кивок и продолжает медленно вводить член, сопровождая это трепетным поцелуем и размеренными движениями на чужом возбуждении.       Стоило ему войти наполовину, как снова останавливается. Из уст срываются вздохи, смешанные с тихими стонами, потому что, Господи, Руи очень узкий внутри и сжимает его из-за непривычной наполненности, но при этом — это ужасно приятно. Стеночки ануса податливо растягиваются, принимая каждый дюйм и обволакивая теплом, что просто сводит с ума. Камиширо сам стенает, ведь, ах, Акито, словно зная, остановился в таком удачном месте и давит на чувствительную простату, и это не сравнимо ни с чем.       Одним плавным движением он входит до конца, до тихого шлепка от соприкосновения с бёдрами, и не сдерживает тихого стона, в то время как Руи загнанно дышит, то и дело срываясь на стоны из-за такой желанной наполненности. Из уголков глаз стекает несколько слезинок, но только по причине того, что ему ужасно приятно, до невозможности хорошо, не смотря на небольшое жжение и боль. Акито ждёт, пока тот сможет привыкнуть до конца, поэтому спускается поцелуями ниже, вместе с этим обводя каждый изгиб тела.       — Пожалуйста, — шепчет Камиширо, приглушая следующий, слишком развратный стон ладонью.       Шинономе сжимает одну ягодицу в руке, чтобы после сделать первое движение, аккуратное и мучительно медленное, выходя из нутра лишь наполовину и входит обратно, возможно слишком несдержанно быстро, но даже так приятно обоим. Замечает, как Руи плывёт из-за настигшего удовольствия: его брови слегка изогнуты, на щёках расплывается яркий румянец, а рот приоткрыт, позволяя услышать сладкие стенания. Сам он выглядит донельзя прекрасно с растрёпанными волосами, раскиданными по постели, в приглушённом свете.       Последующие толчки всё такие же неспешные, но затрагивающие чувствительные места и выбивающие этим из уст рваные вздохи. Акито кажется, что он сходит с ума от чужой узости и того, как Руи хорошо принимает его, сопровождая каждое движение стоном. Он пытается придерживаться определённого темпа, размеренного и приносящего приятные ощущения им двоим, но иногда сбивается из-за собственной дрожи в ногах. Это ни с чем не сравнится и не встанет вровень только из-за того, что эта близость по-особенному другая, отличающаяся от остальных. Каждое движение сопровождается удовольствием, что сладко растекается по всему телу; каждый пророненный стон и вздох будоражит и ласкает слух; каждый поцелуй, смазанно оставленный на любимых губах, особенно приятен и интимен.       Камиширо в меру своих возможностей пытается двинуться бёдрами навстречу, заставляя член входить значительно глубже, и ужасно желает, чтобы толчки стали сильнее и немного грубее, доводя до исступления. Боль и дискомфорт пропали, стоило движениям стать интенсивнее и размереннее, и Руи полностью отдается ощущениям. Акито ощущает то, как нутро послушно принимает каждый дюйм его члена, позволяя войти до конца, до звонкого шлепка кожи о кожу, и лишь после этого позволяет резче и глубже входить, что самому с трудом удаётся сдержать тихие стенания.       Шинономе чувствует, как стеночки сокращаются, что внутри становится в разы теснее; сам Камиширо откровенно и протяжно стонет на каждое движение, вздрагивая от стимуляции простаты и настигающего оргазма. Он утягивает его в поцелуй, ладонями удерживая за ягодицы, чтобы сделать ещё несколько грубых и глубоких толчков, чтобы после излиться в презерватив и довести до кульминации Руи. Последний, самый громкий стон был проронен в чужие губы, а сладкое наслаждение растекается по всему телу.

***

      Акито просыпается, чувствуя приятную негу, что затрагивает каждый участок тела, и лениво протирает глаза. Как же хорошо просыпаться, зная, что сегодня не надо выходить на работу, лишь умиротворение и целый день вместе с возлюбленным. И, к слову, таких впереди ещё очень много, учитывая их совместный отпуск. Правда, стоило немного очухаться и полноценно открыть глаза, он замечает, что в кровати находится совсем один, а вторая половина давно потеряла тепло чужого тела. Мужчина, будто не веря, проводит раскрытой ладонью по этому месту, но только подтверждает то, что здесь давно никто не лежит. Приятный аромат бергамота, принадлежащий любимому одеколону Руи, пропитал простыни, создавая иллюзию того, что он так же, как и сам Акито, нежится в кровати, ленясь подняться и встретить новый день.       Шинономе невольно вспоминает вчерашний вечер. Ах, секс с любимым человеком действительно сильно отличается всем от одноразовых перепихонов, что он до сих пор не может избавиться от удовольствия. Это действительно можно назвать близостью, ещё и с большой буквы, или, как бы слащаво не звучало, «слиянием двух душ». Он только подтвердил мысль о том, как Руи прекрасен, и то, что возлюбленный доверяет ему и полностью открыт, давая прочитать себя, как книгу. Камиширо позволил ему увидеть искренность и полное удовольствие; доверил ему своё тело и сердце, ведь знает, что они будут в надёжных руках. Даже несмотря на нахлынувшую усталость, они вместе направились в душ, смывая с себя остатки похоти, но больше всего в памяти засела кривая улыбка Руи из-за бушующей внутри радости и немного смущения и его нежный взгляд, обводящий каждый дюйм, открытый его взору. Слащавые поцелуи, трепетные касания до нагих тел и полная открытость перед друг другом.       Самая приторная сёдзе манга, не меньше.       Он слышит какой-то звон, донёсшийся с кухни. Акито не сомневался в том, что возлюбленный не убежал, как Золушка, но явно не предполагал, что того утянет на самую опасную зону в этой квартире. Подумывал на утренний душ или ленивое чтение книги в гостиной, но нет, Руи находится на кухне и что-то там творит. Откладывая в сторону поглотившую его тело лень, Шинономе таки поднимается с кровати, натягивая лежащие неподалёку шорты, и направляется к Камиширо, дабы предотвратить настигающий пожар или взрыв.       Из уст вырывается тихий смешок, стоило ему зайти на кухню и опереться плечом о косяк двери. Ничего ужасного не происходит, просто хозяйственный Руи, разгуливающий в одних трусах, который тушует мясо, периодически проверяя на готовность, рядом с ним на столешнице две пиалы, уже наполненные рисом — в одной, к слову, ещё добавлены овощи, — и чашки с кофе. Взгляд переводят на стол и на лице появляется улыбка, а на щеках лёгкий румянец. Чёртов романтик. Букет нежно-розовых пионов, которые только начали расцветать, и коробочка со сладостями. В цветах лежит небольшая записочка, наверняка со слащавыми словами и признаниями, которыми так любит одаривать возлюбленный.       Акито подходит к нему, обнимая со спины и оставляя на плечах и шее несколько неощутимых поцелуев. Ах, какая жалость, что некоторые укусы так и не сошли со вчерашнего вечера. Он обязательно извинится за это, но ни разу не почувствует раскаяние или стыд. Руи улыбается, напевая себе что-то под нос, и накрывает руки, обнявшие его торс, своими. Кажется, он готов пританцовывать в лёгком ритме и теснее прижаться к нему, но воздерживается только небольшими покачиваниями бёдрами. Камиширо полностью доволен и счастлив, ощущая на себе касания родных рук.       — У меня два вопроса, — начинает Акито, уместив подбородок на подставленном плече.       — Внимательно слушаю, — тянут ему в ответ, но не поворачиваются, предпочитая дальше заниматься готовкой.       — Как давно ты умеешь готовить?       — Всегда умел, — сдерживая рвущийся наружу смех, отвечает Руи.       — То есть я мучился на кухне, вчитываясь в книгу с рецептами, лишь бы тебе угодить с едой, и оказывается, что всё это время ты мог приготовить всё сам? — Шинономе беззлобно щипает его за бок.       — Хм, — изображая полную невинность и задумчивость, мужчина на секунду отрывается от своего дела, — Ну, полагаю, что да, — из уст всё-таки срывается смешок, — Извини, мне просто очень нравилось смотреть на то, как ты мучаешься с новыми блюдами и бурчишь на подгоревшее мясо. Это забавно, учитывая, что ты готовишь в основном для меня.       — Гадёныш, — буркнул Акито, — К чему цветы?       Руи на секунду замирает, вмиг краснея, словно подловили на чём-то постыдном. Кончики ушей, торчащие через яркие пряди волос, также загорелись, сдавая его с потрохами.       — Ну… Я… — мнется Камиширо, пытаясь увлечь себя мясом, которое медленно раскладывает по пиалам, — Я проходил мимо цветочного и, ну… Твои любимые цветы прекрасны, я не спорю, но их значение совершенно не подходит, поэтому взял пионы. Они также красивы, из-за чего я сразу положил на них глаз…       — И какое же у пионов значение? — гаденько улыбаясь, тянет Акито. Ох, как же его веселит эта пытка.       В действительности Шинономе прекрасно знает значения цветов, ведь каждый раз щепетильно выбирал букеты для того, чтобы отправить их сестре и поздравить с событиями в жизни. Будь то помолвка, свадьба, первенец, день рождения и другие, не менее важные для нее дни. Прекрасно знает, что красные паучьи лилии означают смирение, скорбь и тоску, а пионы — любовь. Такую же нежную, как подобранный возлюбленным цвет.       — Н-неважно! — он вспыхивает краской и пытается скрыться от довольного взора, но не получается, тем более тогда, когда возлюбленный вынуждает повернуться к нему лицом.       Утренний поцелуй, ленивый, но донельзя приятный для них двоих. Это быстро стало обязательным в привычном расписании подъёма Акито. Проснуться, получить заслуженный утренний поцелуй от любимого, направиться на кухню, первая сигарета… кофе…       Ах, что там должно быть дальше?..