Белые пятна

Со всех сторон бубнило. Сквозь картон стены доносился елейный голос диктора. «Итак, мой дорогой дружочек, чем же звезды отличаются от планет?» Башка трещала, словно в нее влетел метеорит и выбил солидный кусок, а, судя по тому, каким мутным все вокруг казалось, что-то изнутри взорвалось, залепив дырку как розовая пена. Диктор продолжал забивать эфир липким голосом: «Звезды крупнее планет. Благодаря кипящим внутри процессам, они высвобождают огромное количество энергии в виде света и тепла». Джимми поморщился. Он и без звезд потел и щурился. Низкий вибрирующий голос Керли раздавался ближе, ведь и сам Керли сидел напротив с сияющими глазами и воодушевленной рожей. Здоровый, широкий, настоящая звезда. Но чтобы разобрать его направленное вещание пришлось бы напрячься. А теле-диктор пробрался прямо внутрь, свил гнездо за розовой пеной и вещал уже оттуда. «Планеты меньше. Они вращаются вокруг своих звезд, отражая их свет». Оттолкнувшись ногой, Джимми описал дугу вокруг друга, потом колесо кресла наехало на провод и полный оборот планеты не удался. «Черные же дыры…», - снова начал диктор, сбился в тональности и затих. Свет мигнул, нарушая цикл стерилизатора. В этом секторе перебои электричества были редкостью, но, видимо, кризис добрался и до богатеньких. Стерилизатор тонко запищал, переходя на резерв, красный огонек сменился пронзительным голубым, после чего пополнение шкалы продолжилось. - … независимо от наших стараний, дерьмо случается, - в наступившем полумраке наконец замолчал и Керли, непроизнесенный хвост фразы: «со всеми, кроме меня» обхватил горло Джимми внахлест. Зряшно вложить деньги, провалить три собеседования подряд и ввязаться в драку накануне четвертого, такое могло случиться с любым, с Джимми вот случилось. Но не с Керли. Он, как родился, удачей обдроченный, так и жил, не ведая экзаменационных пересдач, проигрышей в лотерею, отказов на собеседованиях, безработицы, жил и временами толкал вдохновляющие книжные речи из своего радужного пузыря о том, что раз где-то убыло (а он как раз распрощался со своим половинным квартирантом), то где-то прибудет, подразумевая, что Джимми вполне может перекантоваться у него. Это раздражало бессмысленностью, потому что брать с друга деньги, которых все равно не было, Керли отказался. А его мелкая подработка, которой он уделял несколько вечеров в неделю, только подчеркивала, кто тут самый полезный. И это Керли, подсвеченный маленьким экранчиком с бегущими строками, не Джимми, пестрый от очередного сериала. Сейчас они оба ждали, когда простенький настольный стерилизатор подготовит скобы. Керли, разумеется, и курсы первой помощи закончил, и, видимо, косметолога-колдуна. В любом случае, он обещал, что, если шрам останется, то завтра Джимми предстанет перед комиссией в своем лучшем виде. В лучшем виде, это не с распоротой башкой, не опухший и без синяков, которые точно растекутся под глаза. Обещание вызвало внутри скорее досаду. Конечно, получить второго пилота для парня, который и на пересдаче «журавля» едва наскреб баллов для зачета – недостижимая мечта. Но работать под Керли? Он же заебет! Собеседования еще не было, а он уже заебал. Дошло до того, что он разнюхал направленность тестирования и третью неделю донимал, устраивая внезапные опросы. Дрессировал, в общем, пилота под себя. Это, не говоря о выносе мозга по поводу стрижки, обязательной белой рубашки и остального. Да уж, жить с Керли – тот еще адок каждого из ста сорока восьми совместных дней. Заново рожденный свет обнажил неправильное расположение Керли и его виноватый вид. Зачем-то он приблизился и навис, будто в темноте мог рассмотреть предстающее поле работ. Отталкиваясь ногами, чтоб вместе с креслом уехать от его смущенного лица, Джимми досадливо подумал. - Еще бы ближе ткнулся, совсем бы облизал. Керли действительно облизнулся и его дыхание слишком отчетливо раздалось среди комнаты, наполненной жужжанием сплит-системы, тиканьем аппаратуры, шуршанием в стенах, и гудением стерилизатора. «Все, что поглощается черной дырой», - покладисто добавил теле-диктор из-за стены. – «Остается в черной дыре». Керли перевел стерилизатор в режим небуляции и развернулся, зловеще щелкая в воздухе степлером. - Так. Поехали. Теперь уже он закружил вокруг со сшивателем, выбирая, под каким углом подобраться к порезу. На столе инфракрасно мерцал распахнутый стерилизатор, демонстрируя в недрах кювету со снятыми пластырями, нити био-клея, пломбы скоб. Дело продвигалось медленно и к ужасу Джимми, болезненно. Когда Керли белозубо улыбался, уверяя, что у него все под контролем, ему сразу верилось и места для осознавания, как выглядит процесс контроля, не оставалось. Все осознавание нахлынуло сейчас. - Когда я стану настоящим капитаном, - проворчал Керли, глубоко протыкая кожу, - У меня будет медсестра. Две медсестры. Оборудованный медблок и робот-хирург. - Ты уже настоящий капитан, - осадил его Джимми, морщась от боли. Ему хотелось вырваться, дать дорогому другу по морде за заботу, и останавливала только мысль, что тогда страдал он впустую. - Да уж, конечно. – Керли вогнал скобу до кости. - Ты это так называешь. Но мое назначение - лишь старый транспортник, где доплюнешь в ветровое, сидя на гальюне. И «капитан» на их языке означает «водитель с расширенным грузом ответственности». - Вот же ты задница, Керли! Задница, укутанная полным соцпакетом, - По щекам Джимми текли слезы, но, кажется, процедура завершилась. - Посмотри в зеркало, друг мой, пока можешь, - хмыкнул Керли. – Завтра из него на тебя посмотрит такая же задница. Джимми криво улыбнулся повернутому стеклу и последняя скоба, не успевшая застыть, растянулась, разодрала кожу и приведенная в относительный порядок рана, снова закровила. Керли ругнулся и бесцеремонно потыкал пальцем вокруг зашитого, оценивая, сколько потребуется новых и вытряхнул на ладонь две последние скобы. Они снова посидели в ожидании, пока красная точка сменится разрешающей голубой, как только это произошло, раздался щелчок и свет снова отрубился. Перехода на аварийку не произошло, стерилизатор, оставшись без питания, тревожно заскулил. Керли растворился в темноте, погремел выдвигаемыми ящиками и его лицо гротескной маской выступило в свете фонарика. Он выставил бестеневой свет, на что фонарик трещал и мигал, как в последний раз, и сунул его в еще дрожащие руки Джимми. - Подсвети-ка мне, а то они остынут. Не хочу распечатывать новую пачку. «Не хочу распечатывать ради тебя» он, конечно, не сказал. – С финансированием у Тулпара совсем беда, надеюсь, запасов нам хватит на полет, если что-то пойдет не так. А распечатанные развернут на таможне. Джимми не успел отдышаться от предыдущей экзекуции, идти на второй заход не хотелось совершенно. Он попытался перехватить Керли с занесенной рукой. - Да оставь, как есть, нормально. Но тот несильно ударил его, вынуждая смириться. Если это должен был быть досадливый шлепок непослушного ребенка, то вышло ужасно. Никогда не заводи детей, Керли! У глаза замельтешил острый край скобы, Джимми отклонился и Керли надоело балансировать над ним и ловить, он тяжело оседлал бедра Джимми, выдавливая наружу удивленный вздох. - Ровно держи фонарь. – скомандовал он. - И не дергайся. Больнее будет. Из-за ворота футболки на Джимми пахнуло теплом и одеколоном, он вцепился в фонарь, как в последнюю границу между их телами и светил, пока, придерживая за лицо одной рукой, Керли второй защипнул его распоротую кожу. – Кровь вам очень к лицу, пилот. Вы та-акой мужественный, но все же… - с намеренным кокетством протянул Керли. – А ну, замер! – оглушительно рявкнул он, заметив что лицо Джимми снова меняется на гримасу. И словно крика было недостаточно, он распластал на виске всю ладонь и вдавил ее, не давая мышцам сократиться и испортить его работу. Под рукой кровь размазалась и подсыхала корочкой, а сдавленная рана пульсировала, как воспаленная.  Щелчок завершил страдания Джимми. Он послушно сидел с закрытыми глазами, пока на кожу оседал слой антисептика, пока ледяная салфетка скользила по щеке, шее, ключице, и открыл, когда манипуляции остановились, ожидая, что Керли слезет с него. Когда боль ушла, этот контакт стал приносить неудобство иного плана. Керли не слез. Его немигающие глаза, отражающие индикатор, казались пустыми и холодными. Он не убирал рук, его бедра напряглись и он весь казался агрессивным и собранным. Между ними не было больше и сантиметра, только искрящая ткань, поднимающая волоски на руках. Фонарь упал на пол, покатился, высвечивая в круг света без тени щупальца кабелей и барханы паласа, пока не уперся в ножку стола. Джимми вцепился в Керли, стаскивая его с себя, но силы не были равны и выглядело, как движение страсти, требующее продолжения.   - Я боялся, что ты не поймешь. – Голос Керли прозвучал с заметным облегчением. – Ничего не надо. Я сам. Джимми часто заморгал, глядя, как его друг, знакомый до изнанки, стекает по его телу, как вырывает застежку на штанах и тянет их вниз. Нетерпеливо, мешая себе, но с жадной направленностью. Пораженный, он ничего не делал, только смотрел, как Керли встает на колени между его раздвинутых ног. Ощущая происходящее дурным приходом, никак не реальностью, Джимми схватил Керли за волосы, оттаскивая от себя, но услышал в ответ нутряной стон, с которым Керли подался в его сжатую ладонь, как в ласку. Джимми гадливо отдернул руку и попытался велеть остановиться, но голос его подвел, он забыл все слова, и не удивительно, что Керли, услышав в темноте свое имя, произнесенное сдавленно, все понял не верно и поторопился всосать его член. Он сосал, заглатывая, не слушая невысказанной мольбы остановиться, не обращая внимания, как неаккуратно обращается с зубами. Джимми захватывал воздух, сжимался, и понял, что ему страшно. Возбуждение не перекрывало животного страха быть покалеченным. Керли страстно насаживающийся горлом на стояк, напугал его, и ему не было дела. Чмокающие звуки, опадающие щеки, сбивчивое дыхание, пальцы, вжимающиеся в бедра, подталкивающие тело к горячему злому рту и потом отвратительный оргазм без удовольствия… Джимми сидел и слушал, как его сердце стучит в горле, а Керли смотрел снизу вверх и глаза его горели. Он выпрямился как пружина и Джимми совсем не обрадовался вкусу своей спермы на языке, но Керли держал его за шею двумя руками, проталкивал язык глубже и обсасывал губы. Огромный, шерстистый, с настойчивой нежностью медведя и с таким же пониманием чужого желания. Джимми некуда было отодвигаться, он вынужденно молчал и этого хватало. Керли пьяно улыбнулся, утопая в своем возбуждении. Он сволок Джимми на себя, подмял и продолжил целовать, сидя сверху. Вселенная любви с яркими вспышками сверхновых, когда открывал глаза, изливая ее вокруг. Он распалялся сильнее, облапывал лицо, шею, выволакивал из футболки, чтоб ничто не мешало ему получать себе столь давно желанное. Джимми приподнялся на локтях, но выползти не вышло, он лишь приблизился к Керли и в этот момент показалось, что он разрыдается от восторга или взвизгнет, в другой, что он вожрется в плоть зубами и начнет вырывать куски. Джимми не смел сглотнуть, словно Керли и вся эта ситуация еще могла остаться снаружи, и можно было не дать ей проскользнуть в горло и пусть корни в легких. Отстранившись от всего, Джимми не хотел запоминать твердый член под своей ладонью и лапищу Керли поверх нее. И движение мускулистых бедер возле своих. Но без восторга единения, без нежности и любви, он снова кончил и Керли… он выглядел счастливым и успокоенным. Изгиб его брови и блеск глаз давал понять, что у всего этого будет некое «потом», продолжение следует и ничего не закончится, лишь временно поставленное на паузу. Позже Джимми бессонно смотрел в потолок, обдумывая, что произошло. Почему он позволил такому случиться? Испугался Керли? Едва ли. Он много лет знал его, как безобидного идеалиста, выглядящего внушительно за счет увлечения штангой. Но Керли без рубашки, который распускает руки, оставляет на коже синяки, кусает за шею и удерживает тебя, оказался жутким типом. Все желание спорить растворялось в движении мышц под кожей, и казалось, что безопаснее поучаствовать в его начинании, перетерпеть, отдать все, что попросит, и молчать, если будет излишне рьян. Чтоб быстрее закончил. Закончил и оставил в покое. Но это же не страх? Джимми покосился на безмятежно спящего друга. Если бы Джимми попросил, Керли бы остановился и не… не… не насиловал. На этой мысли Джимми одернул себя. Не весь недобровольный секс – насилие. Можно поверить в любовь со школьной скамьи, скрываемую годами, в наркотики, срывающие башню, но не в то, что тебя изнасиловал лучший друг. Сглатывая вязкую горечь, Джимми подумал, что с технической стороны, его никто не насиловал. За размытым к контурам грязным окном в слепом небе гасли звезды. Выглядело не по-настоящему, а как старая выгоревшая вывеска, в которой не осталось неона. В левом углу, где пролегала чистая полоса углепластика, звезды выглядели битыми пикселями, и среди них ни одной живой и яркой. Было бы вокруг чего вращаться. Вращались только стрелки часов. Если ты пол ночи пялишься в окно, забыв выставить будильник, то проспать тоже не что-то неожиданное. Джимми не понял, что вообще засыпал, но тревожный возглас Керли его все же разбудил. Пока он пытался мокрыми руками пригладить волосы, одеться и вычистить с пастой отвратительный вкус во рту, Керли успел собраться и даже что-то напевал у гейзерной кофеварки. Обычный раздражающий Керли, всегда бодрый, свежий и активный. Кстати, а он-то куда? За ручку его отведет на собеседование? - Сука! Керли появился с чашкой, над которой вился живящий дымок, и застал друга, изучающего свою шею. Выглядела она как у Джона Харкера после трансильванских каникул. Яркие пятна саднили и сливались, образуя материки, он прижал пальцем Кёрлинию и выругался. Было очень больно, и грудь не выглядела лучше. - Какого хрена, Керли? Смущенный и очень довольный Керли, одной рукой сдвинул горло водолазки. Под ней тоже скрывался засос.  – Зато, смотри, шрама как ни бывало. Он поводил рукой у лица. – Ща, все будет. У меня остался мед-гель. Действительно, скобы на лбу рассосались и кожа приняла свой естественный цвет. Ни шрама, ни синяка, если не опускать глаз ниже подбородка, конечно. Керли приблизился, зловеще растирая между ладонями обещанный гель, Джимми откинул голову и не дыша, переживал не лучшие свои мгновения, с чужими крепкими руками, обхватившими его за горло, давящими на кадык. Закончив втирать, Керли сжал руки сильнее, приблизился и поцеловал приоткрытый в негодовании рот. - Отпусти! – прошипел Джимми. - Все хорошо, - улыбнулся Керли. Я тебя докину. А, ну, разумеется. Керли слишком хорош для общественного транспорта. – Не надо! Я сам разберусь! Неловкое движение сбило кружку, поставленную на край раковины. И белая рубашка оказалась залита кофе. - Горячо? Очень? Так, забей на рубашку, возьми любую мою. – Керли. Керли. Керли. Его суета. Ненужная забота. Раздражающая щедрость, одолженные деньги и общее легкодушие с которым он никогда не напоминал о долгах, ничего не требуя обратно. И его липкие руки на груди, мед-слизь, растекающаяся по коже, невыносимый запах стерильной чистоты. Джимми вырвался, покрасневший и задыхающийся. – Да что с тобой такое? Перестань! Керли смотрел на него, понимая, что полностью счастлив стоять здесь с этим человеком. Просыпаться вместе, опаздывать, торопливо собираться, воровать у серых будней поцелуи и тепло кожи под ладонью. А все остальное можно исправить. Он задорно схватил Джимми за руку, и воскликнул, - Давай, сделаем это! Ты и я. И когда он говорил так, ему хотелось подчиниться. Ему можно было только подчиниться. Все же они опоздали. Усталая серая женщина с папкой не долго подбирала слова, чтоб не задерживаться, и причесанный Джимми в белоснежной рубашке с твердым душащим воротничком ее не впечатлил. - Простите, - Керли улыбнулся. – Воровать у вас законное время обеда недостойно, позвольте я это компенсирую. Рядом есть чудесное кафе, а мы задержим вас не дольше самого красивого пирожного. Донимать вас я не стану, это в качестве извинения. Джимми посчитал, что это самый убогий подкат из всех, которые можно представить, но серая женщина пожала плечами и согласилась. Керли мог предложить ей поесть грязи с этой своей улыбочкой, и она согласилась бы. Где обычным людям расстилались тернии, там Керли расстилал клетчатый плед для пикника. Джимми кисло подумал, что предложи он сотруднице «Поникспресса» выпить кофе, его вывели бы из здания охранники за домогательство. В случае с Керли… Керли проявлял уместное дружелюбие. Они сидели возле пирожных и Джимми был готов провалиться под землю от унижения. Со словами: «я же не настаиваю, не протаскиваю лучшего друга в команду», Керли протащил его в команду. В обход всех правил и нормативов, через шуточки, комплименты и прибаутки, через «мы много лет вместе, нет ситуации, из которой Джеймс не нашел бы выхода» он проломил защиту непробиваемой бюрократки. Совершенно очарованная серая женщина с папкой стала женщиной без папки. - Поставьте свою подпись, - сказала она, глядя только на Керли. – Вы начали свою карьеру с опоздания, но не будем зацикливаться на одном битом пикселе. Нужно учиться видеть всю картину целиком. И это прекрасная картина взаимовыгодного сотрудничества. Джимми мог поклясться, что ее не на планерке «Поникспресса» этому научили. Он молча вернул стилус в планшет. - Документы и форму вам выдадут, вылет в указанные даты, команда сформирована. Удачи. Ни про какую команду Керли раньше не упоминал, и уклонился от ответа, когда, оставшись одни они остановились на бесконечной лестнице, застрявшей между Верхним городом и Нижним. - Мы сделали это! Сделали! Керли и Джимми бороздят просторы космоса! Ты, я, и все звезды, которые мы осмелимся пожелать! Джимми перетерпел поцелуй в щеку. Весело ему не было. На месте предвкушения зияла дыра до самого сердца. Особенно его выбесил телефон Керли, записанный на полях договора. Не скоро та бабенка дозвонится по нему, если, конечно, в квадрат Бетельгейзе не подкинут телефонных вышек. - Не жди меня. Думаю, мне надо побыть одному, - показалось, что нужно как-то сгладить тон, чтобы Керли не увязался следом. – Потупить в стену. Последний раз. И потом я твой второй пилот на ближайший рейс, на год, навсегда. – Он похлопал огромный бицепс.     - Ладно, - лицо Керли стало строже. – Постарайся не перебрать. Теперь я твой капитан, мой первый приказ – вернись домой вовремя и выспись перед вылетом. У «Поникспресса» строгие правила по распорядку дня, никаких факапов. - Да, капитан. Керли, на меня ты можешь положиться. И никакого собеседования, никаких проверок и тестов, все порешал блат, если можно так выразиться. Унизительный способ получить теплое местечко, обесценивающий его статус. Второй пилот, а почему сразу не капитан? Так можно и капитаном стать, легче легкого. Второй пилот и так может стать капитаном, если… Джимми вздрогнул. Второй пилот стать капитаном мог в одном очень конкретном случае. Керли с припиздью, конечно, но смерти ему Джимми не желал, достаточно серьезного ранения, тогда Джимми о нем позаботится и проявит себя наилучшим образом. А тот, кто вернулся капитаном из одного рейса, легко закапитанится во второй. Керли тогда подлечится и согласится занять кресло второго пилота. Мда. Когда, борясь с тошнотой, Джимми сидел возле стакана, заполненного ровно до середины, и изучал границу воздуха и жидкости, к нему подсел Спарклс. Он всегда тут ошивался, встреча не стала внезапной. Неожиданным был вопрос вместо приветствия. - Ты слышал про Керли? Джимми дернулся от этого имени и отрицательно покачал головой. Никаких свежих новостей о Керли он не слышал. - Нашему хорошему мальчику корабль дали. Он теперь капитан! Капитан Керли, прикинь. Ах, это. - Это не настоящее капитанство, - буркнул Джимми. - Всего лишь старый транспортник… - Да не будь таким мудаком, Джим, порадуйся за парня. Капитан космического корабля! Кто вообще из наших летает? Учились, учились, в итоге всех консервные банки заменили. Я на рыбной ферме впахиваю, Альти роет свои норы, Эрни в дрожжевом цехе, Тильда…я не помню, что Тильда. Кстати, а ты сам чего? Джимми захотелось дать ему в морду. Разбить очки, вколотить слова в глотку вместе с зубами, бить, бить, пока кровавый блин не получится, пока не… - Тильда родила, – сухо сказал он. - Нихера себе! Она что, в лотерею выиграла? - Проиграла. - Джим, какой же ты говнюк, - хохотнул Спарклс. – Кстати, слышал про Рэд’н’дрэгонс? Я на их поражение сотку поставил. Ты в игре? - Еще бы. *** Оставшись одна в бесполезно не запираемом отсеке, Аня обхватила себя за плечи, сильно стискивая пальцы, намеренно делая больно, но этот полный отчаяния жест не мог остудить на теле следы чужих касаний. Грубые руки все еще терзали ее тело, а хриплый голос издевательски повторял: Ничего не надо, я сам. Знал, что ты меня поймешь. Не дергайся, больнее будет. Кровь тебе очень к лицу.