Приглушенные крики

      Слезы текли по лицу Чимина, когда он лежал на кровати, свернувшись в клубок, как будто пытаясь стать как можно меньше. Одеяла не было, поэтому он вытащил из-под себя простыню и натянул ее на себя таким образом, что теперь она покрывала все его тело, с головы до ног, как будто если бы его тело не было видно снаружи, он бы исчез и никогда не вернулся. Он и правда очень хотел просто исчезнуть.       Все болело; запястья болели, шея болела, горло болело, спина болела, соски болели, спина болела, задница болела. Последняя болела больше всего. Никогда прежде он не чувствовал такой боли. Как будто его снова и снова разрывали надвое.       Никогда больше Чимин не хотел почувствовать эту боль снова. Его гордость, его достоинство, все это было вырвано из него, как будто он был всего лишь игрушкой, у которой не было ни мнения, ни права голоса.       Было больно.       Очень больно.       Он слышал, как его насильник весело насвистывал какую-то мелодию в ванной, словно был самым счастливым человеком на свете. Это заставило Чимина сжаться еще сильнее, а слезы продолжали течь по его лицу.       Этот человек был самым настоящим монстром.       Монстр, который разорвал Чимина на части и оставил внутри дыру, которая быстро заполнялась страхом и стыдом.       Люди называли его ангелом, но как он мог быть ангелом после всего произошедшего? Он был осквернён. Прикоснулся к приспешнику дьявола. Он больше не был чист и невинен. Он был отвратительным, он был грязным, и он сам позволил этому случиться.       Он недостаточно боролся, недостаточно сопротивлялся. Он должен был сражаться не на жизнь, а на смерть. Он должен был остановить это. Но он был слаб. Он позволил этому случиться, и теперь он был уничтожен.       Дыра внутри него наполнилась гневом, страхом и стыдом.       Как он мог продолжать быть айдолом? Как он мог смотреть в глаза АРМИ и вести себя как прежний Чимин. Он больше не был прежним Чимином. Чимин был невинным ангелом, но теперь он был безвозвратно испорчен. Этот ублюдок убил Чимина, которого все знали, и на его месте оказался жалкий, отвратительный слабак.       Душ отключился, и сердце Чимина на секунду тоже замерло.       Он приближался.       Он собирался вернуться в постель.       Он собирался сделать это снова.       Чимин всхлипнул, когда паника поднялась в его груди. Он не хотел делать это снова. Он не смог бы вытерпеть это ещё раз. Это было больно. Нестерпимо больно. Он почувствовал, как кровать прогнулась под чьим-то весом, и Чимин понял, что Каратель сел рядом с ним.       — Ну что, ты перестал реветь? —спросил монстр.       — Хватит… пожалуйста… хватит, — всхлипывал Чимин так тихо, что сомневался, что его кто-нибудь услышит.       Мужчина вздохнул, прежде чем полностью сорвать простыню с певца, обнажив его голое и покрытое синяками тело.       Чимин попытался спрятаться, молясь, чтобы кровать просто поглотила его целиком.       — Ты пытаешься снова меня возбудить?       Каратель ухмыльнулся, наклонившись и слизывая слезу с лица Чимина. Чимин всхлипнул, покачав головой, и с придыханием произнес:       — Нет.       — Расслабься, я только что принял душ. Продолжим в следующий раз, — сказал мужчина.       Чимин почувствовал, как у него в животе что-то сжалось, и его чуть не вырвало, а его разум заработал вхолостую.       В следующий раз. Он был уверен, что Каратель сказал «в следующий раз». Он собирался сделать это снова? Нет. Нет, он не хотел этого. Он не хотел этого. Пожалуйста, кто-нибудь, остановите это.       Каратель поднялся с кровати, вышел из поля зрения Чимина и вернулся с рубашкой.       — Я порвал твою рубашку, надень мою. Она должна пахнуть мной, чтобы ты не забыл то прекрасное время, которое мы провели вместе.       Чимину стало еще хуже, когда он посмотрел на ухмыляющееся лицо своего похитителя, хотя он и не полностью понимал сказанное, но это все равно вызвало болезненные спазмы в его желудке. Слезы не прекращались. Они продолжали течь, поскольку пытка, казалось, никогда не закончится.       — Поторопись и одевайся, я уверен, твои хёны будут беспокоиться о тебе, — сказал Каратель.       Хотя Чимин не хотел прикасаться к этой рубашке, он предпочел бы надеть любую рубашку, даже снятую с мертвеца, чем оставаться обнаженным перед этим насильником. Он быстро схватил рубашку, надев ее через голову. Его штаны валялись на полу, к счастью, они были целы. По крайней мере, хоть что-то уцелело. Он быстро надел штаны, надеясь, что чем быстрее он это сделает, тем быстрее сможет покинуть эту ужасную комнату.

***

      Чонгук поморщился, вставая с дивана. Его спина болела так сильно. Крем, который Хосок нанес на спину, немного помог, но, разумеется, он не снял всю боль, а обезболивающих в этом месте не было.       Чонгук не понимал, за что его так наказали. Что он сделал не так? Он просто опирался на Джина. Чонгук не знал, что Джин и Тэхён будут говорить о побеге.       Он так старался не плакать, когда настала его очередь после Намджуна получать удары плетью. Он понятия не имел, как Намджун оставался сильным большую часть ударов. Чонгук сломался после третьего удара и продолжал рыдать в голос до самого последнего.       Он направился на кухню, где Джин готовил для всех ужин. Он не хотел помогать с готовкой, но ему нужно было отвлечься от того, что Чимина забрали, и от боли в спине.       — Эй, Чонгук, хочешь помочь? — спросил Джин, когда младший подошел к нему сбоку.       Чонгук опустил голову и пожал плечами.       — Поможешь? Ладно? Эм… почему бы тебе не почистить морковь? — предложил Джин, передавая ему длинные оранжевые овощи.       Чонгук молча принялся делать то, что ему было сказано. Чистил овощи почти без всякого энтузиазма.       Джин не знал, что делать или говорить Чонгуку. Он был уверен, что младший злится на него за то, что из-за него его наказали. Чувство вины скрутило живот Джина, и он решил просто вернуться к приготовлению ужина, не заговаривая с Чонгуком.       Во всей комнате повисла неловкая тишина. Намджун все еще сидел за столом, неустанно читая свой блокнот, в то время как Тэхен и Хосок сидели на диване, не спуская глаз с двери, ожидая возвращения Чимина. Никто толком не разговаривал, и от этого в комнате было душно и неуютно, а хуже всего для Джина было то, что он своими неосторожными словами только создавал в комнате дополнительное напряжение.       Дверь открылась, и все в комнате повернулись, чтобы посмотреть на дверь, когда Чимина практически втолкнули внутрь. Он остановился, замер на одном месте, сдерживая себя, чтобы не разрыдаться, но слезы всё же тихо текли по его лицу.       Джин мгновенно заметил, что что-то не так, и бросился к младшему вместе со всеми остальными, у которых возник тот же вопрос, что и у Джина.       Каратель вошел в комнату следом за Чимином, заставив всех остановиться. Он обнял Чимина за плечо, притягивая его ближе к себе.       — Извините, что Чимин так задержался. Мы прекрасно провели время.       Он поцеловал Чимина в висок, заставив всех в комнате вздрогнуть.       Джин почувствовал, как сжалось его сердце. Что-то было не так. Произошло что-то очень плохое. И что-то плохое должно было произойти снова.       — Ким Сокджин, я должен поблагодарить тебя за то, что ты так облажался со своими разговорами о побеге. Если бы не твоя ошибка, я бы не получил Чимина так скоро, —ухмыльнулся Каратель, глядя в глаза старшему участнику BTS и наблюдая, как они расширяются от осознания и ужаса, — И напоминаю: Чхольсу приказал поменять местами кровати Ким Сокджина и Мин Юнги до дальнейших распоряжений, — сказал Каратель.       Джин думал, что упадет в обморок. Этого не могло произойти. Это не могло произойти снова с одним из них. Пожалуйста, Боже. Нет. Что он натворил!       Каратель ушел, оставив остальных мемберов BTS наедине с Чимином, который неловко стоял у двери. Его лицо все еще было залито слезами. В тот момент, когда дверь закрылась, колени Чимина подогнулись, и он рухнул на пол.       — Чимин! — выдохнул Тэхён, бросаясь в сторону младшего.       Чимин громко рыдал в плечо Тэхёна, его прерывистые рыдания разрывали сердца всех в комнате. Его голос был таким хриплым и грубым. Все они понимали, что он плакал долгое время. Джин заметил, что на Чимине была другая рубашка. И эта рубашка была одной из рубашек охранника; так как все охранники носили одинаковые рубашки, и она была слишком велика для маленького Чимина. Джин мог ясно видеть, что Чимин был покрыт синяками и ссадинами на руках и лице, шее и полуоткрытом плече.       Джин отступил назад, наблюдая, как остальные столпились вокруг Чимина. Все, кроме Чонгука и Джина, которые стояли бок о бок. Джин видел, как руки Чонгука сжимались в кулаки и тряслись. Он не был уверен, было ли это от гнева или страха. В этот момент Джину было все равно. Потому что все, о чем мог думать Джин, было: это была его вина.