Приглушенные крики

      Все было странно. Он не чувствовал своих рук. Как будто они больше не были к нему прикреплены. Ноги его не слушались, они были тяжелыми как камень и слабыми как желе. Они были холодными, и он едва мог ими двигать, но даже когда у него получалось, они двигались не так, как он хотел. Во рту был ужасный горько-кислый привкус, как будто он болел и очень давно не чистил зубы и не полоскал их. Вероятно, так и было. Запах в комнате тоже был ужасным. Его желудок болел, и каждый раз, когда он двигал головой, это вызывало сильные головокружения и тошноту.       Он даже не знал точно, были ли его глаза открыты, закрыты, приоткрыты или он ослеп. Вокруг было темно, ни единого лучика света, куда бы он ни посмотрел. Каждый раз, когда он пытался пошевелить своим телом, оно ныло, крича, чтобы он просто лег на то, что ощущалось как самая жесткая, самая неудобная кровать из всех, на которых он когда-либо лежал. Пружины впивались в него в каждой точке его тела.       Он лежал на том, что, как он предполагал, было кроватью, в течение нескольких часов. Пытаясь понять, почему он здесь и как он сюда попал. Ничего не приходило в голову. Все, что он знал, это то, что ему было больно. Черт, может быть, он умирал. С каждым часом он чувствовал, что ему становилось только хуже, а не лучше. Лишь после пятого раза, когда его вырвало, или, скорее, именно в тот момент, когда его вырвало в пятый раз, свет снова вернулся в его мир.       Это было больно. Просто еще одна боль, которую ему пришлось испытать, добавилась к его страданиям, когда его глаза ослепила яркая вспышка света, заполнившего комнату. Когда его глаза смогли немного привыкнуть к свету и сфокусироваться, он заметил Чхольсу, вошедшего в комнату. Чхольсу прикрывал нос рукой, испытывая явное отвращение к запаху, которым пропиталась вся комната из-за его постоянной рвоты и рвотных позывов.       — Должен сказать, я разочарован тобой, — вздохнул Чхольсу, подходя к лежащему на кровати Чонгуку.       Чонгук закрыл глаза, его голова опасно кружилась, заставляя желудок выворачиваться во все стороны, в основном на север.       — Тебе повезло, могло быть и хуже, — сказал Чхольсу, садясь на край кровати.       Именно тогда Чонгук понял, что его руки были связаны над головой и, вероятно, онемели из-за отсутствия кровотока, что объясняло, почему он не чувствовал их. Он открыл глаза, когда почувствовал, как Чхольсу положил руку на его верхнюю часть бедра.       — С Рексом всё в порядке, просто чтобы ты знал, — продолжил Чхольсу.       Младший нахмурился, его голова не соображала, о чем говорил Чхольсу. Казалось, Чхольсу это понял, поскольку он вздохнул.       — Меня предупредили, что наркотики могут вызвать легкую потерю памяти, — сказал Чхольсу, вытаскивая что-то из кармана, — Моим людям пришлось стрелять в тебя дротиками, чтобы остановить тебя. Они наполнены мощным седативным средством, которое вырубает человека за считанные секунды, и ты получил три дозы.       Младший нахмурился, глядя на маленький дротик в руках похитителя. Если то, что сказал Чхольсу, было правдой, он предположил, что это из-за седативного он чувствовал себя так дерьмово. Чхольсу потянулся, чтобы погладить его по лицу, заставив его отвернуться, пытаясь избежать прикосновения, однако это лишь вызвало ещё большее головокружение и тошноту. Ему потребовалась вся его воля, чтобы снова не опорожнить желудок.       С другой стороны, Чхольсу не хотел мириться с этим, и он схватил младшего за лицо, заставляя Чонгука посмотреть ему в глаза.       — Когда вы все наконец поймёте, что возможность жить здесь в группе — это привилегия, которую я с радостью отниму у вас, как отнял её у Мин Юнги? Не думай, что я не запру каждого из вас в одиночестве на столько времени, сколько мне будет угодно. Если ты когда-нибудь снова попытаешься напасть на кого-то из моих людей, ты и все твои дружки никогда больше не увидите и не услышите друг друга, ты понял меня, Чон Чонгук?       Чонгук с трудом сглотнул, его сердце колотилось в груди, а внутренняя часть щек впилась в зубы, когда его пухлое лицо с силой сжала грубая рука Чхольсу.       — Хорошо, — сказал Чхольсу, хотя младший ничего не сказал и не сделал в ответ. Однако он знал, что Чонгук запомнил его слова, — Ты останешься здесь на ночь. Мои люди отведут тебя обратно утром.       Чонгук сглотнул, по крайней мере, он мог вернуться к остальным. Может, тогда его хёны могли бы объяснить ему, что Чхольсу имел в виду, говоря о попытке «напасть на его людей». Действительно ли Чонгук напал на кого-то? Честно говоря, он бы не винил себя, если бы он действительно это сделал. Он бы хотел избить многих людей здесь, но у него, должно быть, была веская причина на самом деле напасть на своих похитителей. Даже рискнув быть застреленным.       Чхольсу встал и направился к двери, прежде чем обернулся. На его лице застыла ухмылка, от которой у Чонгука снова скрутило живот, и ему снова пришлось сдерживаться, чтобы его не стошнило.       — О, чуть не забыл, к тебе скоро придет гость. Это напоминание о том, что происходит, когда нарушаешь правила, — сказал Чхольсу, прежде чем выйти из комнаты.       В этот момент Чонгук не смог сдержаться в третий раз и выплеснул водянистую желчь, накопившуюся с момента его последнего приступа рвоты.

***

      — Джин? — нежно позвал Намджун, наблюдая, как его хён безжалостно драит пол. И снова его проигнорировали.       Это продолжалось слишком долго. Джин драил один и тот же участок пола весь последний час. Слезы все еще лились из его глаз, а его тело сотрясали рыдания, которые разрывали сердце Намджуна.       Он опустился на колени перед своим хёном, почти не заботясь о том, что его джинсы намокли из-за воды на полу.       — Хён, хватит.       Джин покачал головой, продолжая тереть.       — Достаточно, хен, крови больше нет, — сказал Намджун, протягивая руку и забирая тряпку из красных, мокрых, сморщенных пальцев Джина.       — О-они стреляли в него, Джун. Они стреляли в Чонгука, — всхлипнул Джин, его глаза все еще были сосредоточены на том месте на полу, где раньше была кровь.       Намджун едва сдержал слезы и кивнул.       — Я знаю, хён.       Джин всхлипнул, покачав головой.       — Они стреляли в него. Они застрелили его.       Младший протянул руку, взяв влажную руку Джина в свою.       — Я знаю, но это были седативные препараты. С ним все будет в порядке.       — Откуда ты знаешь! Он истекал кровью, когда они его забрали! Они забрали нашего макнэ, — Джин зарыдал еще сильнее, — Он даже не пошевелился… Я даже не знаю, дышал ли он. Он же ещё совсем ребенок…       Намджун тяжело сглотнул. Воспоминание о том, как Чонгук упал на землю, как кровь растекалась по его рубашке, врезалось в его мозг. Ужас от того, что он действительно поверил в то, что Чонгук мертв, даже в течение нескольких минут, пока в комнату не ворвался Чхольсу, почти разрушил все их миры. Намджун понимал, что никогда не забудет крик Джина в тот момент или крики Тэхёна, когда они с Чимином выскочили из ванной. Выражение ужаса на лице Тэхёна, когда он увидел Чонгука, неподвижного, без сознания на земле, которого яростно пинал ногами Каратель, тоже было тем, что Намджун никогда не забудет. То, как Тэхён прыгнул на Чонгука, защищая его от дальнейших ударов, навсегда врезалось в память Намджуна.       Единственное, что они знали наверняка, так это то, что Чонгук был жив. Он дышал. Неглубоко, но все же дышал.       Он провел рукой по обнаженной руке Джина, нежно поглаживая синяки, которые уже образовались из-за того, что его удерживали люди Чхольсу после того, как Чонгук напал на Карателя. Намджун был уверен, что у него на руках были такие же синяки.       — С ним все будет в порядке, я обещаю тебе, — пообещал Намджун, но Джину от этого, похоже, не стало легче.       Он помог Джину подняться с пола. Вся кровь уже исчезла, Джин ее вытер, как ему приказал сделать Чхольсу после того, как унесли тело Чонгука.       — Нам нужно идти спать, — сказал Намджун, ведя Джина к двухъярусным кроватям. Честно говоря, он был удивлен, что свет все еще горел.       В постели Чимин лежал под одеялом вместе с Тэхёном, Хосок сидел сбоку, пытаясь утешить двух расстроенных айдолов.       Казалось, что BTS разваливаются на части. Это место откалывало от них кусочек за кусочком. Идея провести здесь ещё несколько недель казалась невозможной в этот момент.       Когда Джин сел на свою новую кровать, истощение, которое он чувствовал ранее, ударило его, как волна, и удвоилось в размерах. Все его тело, казалось, весило несколько тонн.       Намджун сидел на нижней койке перед Джином, его глаза были опухшими и красными от того, что он так много плакал сегодня. Он был уверен, что все в комнате выглядели одинаково.       — Это всё моя вина, — прошептал Джин, и по его лицу потекло еще больше слез.       — Не надо, я же тебе уже говорил, это не твоя вина, — возразил Намджун.       Джин покачал головой, вытирая рукой слёзы, которые продолжали течь.       — Т-ты не понимаешь… Ч-Чонгук… Э-это я отдал ему нож.       Глаза Намджуна расширились от удивления.       — В каком смысле?       Рыдание сорвалось с губ Джина, а слёзы полились ещё сильнее.       — Когда я готовил, он хотел помочь… Я дал ему нож. Он почистил и порезал морковь… Я должен был убедиться, что он вернул нож на место. Это всё моя вина…       В этот момент Намджун онемел.       Он забыл, что Чонгук помогал готовить ужин.       Должно быть, тогда он и взял нож.       Он потянулся вперед, крепко обнимая своего хёна, сжав рукой его затылок, пока Джин рыдал от чувства вины, которое было слишком сильным, чтобы он мог его преодолеть.