Не такой

***

      — Я не такой, каким ты меня себе представляешь, — говорит Майкрофт, отпустошая стакан.       Лестрейд заламывает пальцы, смотря на собеседника. Час назад, придя в особняк, он отметил, что у Холмса крайне болезненный вид, огромные синяки под глазами, а в самих глазах плещется бесконечная тоска. Сейчас его взгляд нервно мечется по комнате, но на Греге не останавливается.       Майкрофт встаёт с дивана, открывая бутылку, чтобы налить в стакан ещё немного успокаивающей жидкости. Только себе — Лестрейд к скотчу не притронулся.       — Возможно, но… — начинает инспектор.       — Довольно! — кричит Майкрофт, перебивая его.       У Грега от такой неожиданной реакции мгновенно подскакивает пульс, а в горле пересыхает.       — Ты выдумал себе идеал! — продолжает Холмс. — Блядский идеал, которому я не соответствую!       Лестрейду становится жутко.       — Я не такой, — на выдохе, более спокойно. — Грегори, тебе нравится моя внешняя оболочка, которая не соответствует действительности. Ты не имеешь представления о тех постыдных слабостях и качествах, которые находятся за ней, — признаёт, что носит «маску». — Я не умею любить, я не умею сочувствовать, я не умею наслаждаться жизнью, как это делают все остальные. Я умею только думать и отдавать приказы идиотам. Идиотам, которые счастливы. Я думал, что не склонен к зависти, но когда видел, что этих самых идиотов любят родители, партнеры… Я всегда завидовал, — в голосе сквозит неприкрытая боль, слабость и кажется, что Майкрофт сейчас находится на краю бездны под названием «искренность». И скоро он в нее провалится.       Инспектор встаёт с дивана и пытается взять Холмса за руки, но тот убирает их за спину, не давая прикоснуться.       — Однако я научился подавлять это и перестал завидовать, — неуверенно смотрит в глаза. — Но появился ты… И начал относиться ко мне, как к человеку. Мне надоело тебя обманывать, строить из себя того, кем я не являюсь, пытаться быть сильным. Я неимоверно устал от жизни, от чувств, в которых я тону с головой. Я знаю, что ты меня любишь, — обречённо говорит Майкрофт. Грег кивает. — Ты думаешь, что любишь меня, но на самом деле ты любишь то, чего не существует. Не существует сильного меня… Я не рептилия, я человек. Я сам признал это недавно, но принять не могу и ты, очевидно, тоже не примешь слабого Майкрофта Холмса.       Майкрофт опускает взгляд в пол, чтобы Грег не видел слёз, которые накапливаются в глазах. Он окончательно провалился в бездну под названием «искренность».       Лестрейд молчал некоторое время, явно обдумывая и подыскивая нужные слова.       — Майкрофт, послушай, — начал инспектор, сотрясая тишину. — Я прекрасно знаю, что всё наболевшее ты скрываешь глубоко внутри. Для меня это неудивительно, потому что ты, по мнению всех, должен всегда быть сильным и собранным мужчиной, который не плачет. Но… — Грег аккуратно берёт его за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Ты никому ничего не должен, ты никому не обязан. Майкрофт, ты сильный не потому, что у тебя есть эта маска, а потому, что ты всё равно двигаешься дальше, как бы жизнь в тебя не плевала. Ты сильный, потому что смог держать все внутри, хотя так делать не стоило. Ты умеешь любить, потому что заботишься о своем брате. Ты умеешь сочувствовать, потому что не раз давал мне советы, когда мне было плохо, помогал. Теперь моя очередь тебе помогать, хорошо? — по щеке Майкрофта покатилась слеза, которую Грег стёр пальцем. — Потому что я хочу тебе помогать, потому что я тебя люблю, как ты уже и говорил. Я хочу быть рядом и видеть тебя настоящего, принимать тебя со всеми твоими слабостями. Я готов днями слушать все, что тебя мучает, лишь бы тебе стало легче. Ты слишком долго держал всё внутри и теперь маска дала трещину.       Майкрофт всхлипывает.       — Обними меня пожалуйста и… — он запинается, боясь, что Грег, узнав его настоящего, непременно оттолкнет его и оставит гнить в одиночестве. — Будь рядом, если тебе не составит труда… Я ведь тебя тоже люблю, хоть и пытался отрицать…       Они обязательно закончат этот диалог, когда Майкрофт успокоится и выльет на рубашку Грега слезы, копившиеся десятилетиями.