Звёзды

— Сегодня звёзды красивые... — клубок пара скользит вверх, срываясь с чужих губ, растянутых в тёплой, чуть пьяной улыбке. — Мы пробрались на крышу только, чтобы посмотреть на звёзды? — ухмылку не видно, но её слышно слишком отчётливо в чужом голосе. — Обычно какие-то выкидоны бывают с моей стороны. — Я хотя бы не ломал дверь на крышу, чтобы посмотреть на звёзды... Только навесной замок. — тихий смех, заставляющий покрыться мурашками, спокойная атмосфера и бутылка вина в руке заставляют Сайно влюбиться в Тигнари ещё больше. Он так прекрасен в эту зимнюю ночь, когда на небе ни одного облака, а звёзды светят поразительно ярко для города. И сам Тигнари, что сломал замок, лишь бы показать Сайно звёзды. — Моя бабушка когда-то рассказывала, что люди после смерти теряют своё физическое тело, а душа уходит наверх и становится одной из звёзд. Она одна из них теперь и наблюдает за мной. — в голосе нет тоски, лишь лёгкая ностальгия. Тигнари будет рассказывать всем эту историю, и он будет сам верить, что когда-нибудь станет такой же яркой звездой, как Полярная или Сириус. Их окутывает молчание. Вовсе не горькое и не напряжное. Оно наоборот комфортное, словно тёплое одеяло в холодную ночь. Их глаза подняты к небу, где светят тысячи ярких точек, где миллиарды километров отделяют их от них, где всё заполнено тьмой и лишь звёзды дают свет. Сайно любит постоянно говорить, но сейчас он лишь слушает. От этого так тепло, что морозный ветер, треплющий пепельные волосы, совсем не пронзает его тело ледяными иголками. — Когда-то и мы с тобой там окажемся. — хрипловатый голос прерывает молчание. Сайно хотел бы стать самой яркой звездой, чтобы Тигнари смотрел на него даже после смерти. Но ещё больше он хочет его обнимать и быть рядом. Он не хочет смотреть на него на расстоянии нескольких световых лет, он хочет смотреть, как сейчас: слащаво-влюблённым взглядом прямо в лицо и глупо улыбаться. Он хочет видеть, как Тигнари нахмурится и легко ударит его в плечо. Будет бурчать, чтобы он так больше не говорил и не смел даже думать о таком. Ему нравится, что Тигнари, всё ещё бурча, обнимет его и ткнётся в плечо, а бутылка с жалкими остатками вина так и останется на крыше.

***

Шуршание чужих одежд, скрип половиц от неудачных шагов, дверь стукается об стену, когда её резко открывают два ввалившись тела в спальню. Смешки смешиваются с поцелуями, кровать скрипит, когда на неё падают. Они смеются от нелепости и того, что они осмелились наконец это сделать. — Еби меня, еби. – горячий воздух обдаёт чужое ухо, от чего румянец покрывает его щёки. – жарким хуём, ночью и днём. — и вновь смешок. Кажется они не смогут. Им слишком смешно со всего. Тигнари сползает с кровати, громко смеясь куда-то в пол, а Сайно садится рядом, чтобы рассказать какой-нибудь глупый анекдот со времён его деда. Им слишком хорошо и без похоти. Они и так любят друг друга. Тигнари валится в руки Сайно, падая головой тому на колени и продолжает глупо хихикать с самых дурацких шуток, которые только мог выдать Сайно. — Пожалуйста, хватит, у меня уже щёки болят! — Ты ни разу так не смеялся с моих шуток, поэтому могу себе позволить глазеть на то, как ты ржёшь с них! А говорил, что не смешно! — Да смешно! Только хватит! — и вновь смех. Тигнари утыкается носом в чужое бедро, вспоминая недавно сказанный анекдот, а Сайно смотрит. Смотрит так, будто боится забыть когда-то эту ночь. Они оба пьяные, влюблённые и уссыкающиеся с глупых шуток. Это самая лучшая ночь на всей памяти Сайно. — Пойдём спать, лисёнок? — Лисёнок? – Тигнари поднимает удивлённые глаза, встречаясь тут же с чужими, а улыбка сама по себе вновь расплывается на лице. — Мне нравится! Называй теперь меня так! — Хорошо, так спать пойдём? – Сайно и сам не понимает куда делась его обычная быдловатая натура, он стал совсем мягким рядом с Тигнари, но он не против. Ему так хорошо с ним, так тепло и легко. — А лисёнок?  — Пошли спать, лисёнок. И Тигнари сам поднимается, тащит Сайно в кровать за руку, а тот и не сопротивляется. В кровати намного удобнее обнимать сопящего лиса, утыкаться в его волосы и просто наслаждаться чужим теплом. Сайно и сам не замечает, как медленно погружается в сон.

***

Следующее утро начинается с отвратительного вкуса на языке и ужасной боли в голове. Рядом всё ещё спит Тигнари. Он нагло закинул свою ногу на чужое бедро и приватизировал левую руку, обнимая её, как плюшевую акулу. Как не хочется покидать тёплую кровать, но придётся. Ещё вчера ему писал чёртов ректор, что надо приехать с утра и забрать какие-то документы. На кой хер он решил, что в воскресенье в десять утра кто-то захочет ехать в уник, никто не знал. А ведь самое тупое, что он согласился! Можно же было послать Итто или кого-то ещё из группы, так нет же! Вылезать из объятий Тигнари — было самое жестокое наказание за всю жизнь Сайно! И ведь он сначала даже в одеяле запутался так, что вылезти не мог. Потом футболка никак не находилась и пришлось взять какую-то из шкафа Тигнари. Телефон ещё и в ванной упал на плитку, из-за чего на стекле поползли трещины. Машина ещё и не хотела заводиться. Но и с аккумом, и с движком всё было вроде нормально, только недавно же проверял всё! Отвратительное утро. Только с раза пятого удалось завестись. Что-то неприятно скрипнуло, когда воткнулась задняя передача, но Сайно сбросил всё на вчерашний мороз. Сейчас же небо покрылось тучами, намечался снегопад видимо. Желания слушать музыку не было, хотелось лишь быстрее добраться до уника, забрать бумаги и вернуться к Тигнари. В его зелёную квартиру на девятом этаже, где, когда идёт дождь, слышно, как капли стучат по крыше. Где тепло и уютно, несмотря на перебои с отоплением, где чувствуешь себя своим и любимым всегда. Погрузившись в свои мысли, Сайно не сразу увидел, как поменялась дорога. Походу её ещё не успели почистить, поэтому снег закрывал гололёд и линии. Впрочем второе не так страшно, как первое. Брови будто сами по себе нахмурились, а взгляд был полностью сосредоточен на дороге. Не нравилось ему это всё. А когда сзади пристроился грузовик, стало и вовсе дурно. Надо было быстрее добраться до уника. Мысль, что промелькнула у него в голове, стала ошибкой. Поднажав на газ и перестраиваясь, машину неудачно заносит. Она виляет из стороны в сторону, а добавление газа для выравнивания лишь усугубляют ситуацию. Машину выносит на встречку. — Нет! Не сейчас! — в голосе звучит отчаяние, когда Сайно видит, что впереди приближается грузовик. Он не успеет затормозить никак... Грохот. Скрип железа. Крик...

***

Телефон будто разрывает от того, как из него звучит мелодия звонка. И все разные. Что им всем надо от него? Тигнари еле разлепляет глаза, смотрит на последний звонок, что был сброшен им же, и смотрит на время. Третий час дня пошёл уже. На улице уже почти сумерки. А рядом холодно. Сайно уехал. Он сказал, что ему с утра надо будет заехать по-быстрому в уник, а потом вернётся к нему. Но уехал он же с утра. Когда солнце ещё в зените не было. Где он так долго? Тигнари не обращает внимание ни на сообщения, ни на чужие звонки. Потом перзвонит. Сейчас главное набрать Сайно и спросить где он. — "Абонент находится вне зоны дей..." – противный женский голос слышится в трубке вместо привычных гудков и родного голоса. Неужели сел телефон? Ладно, дождётся и спросит его сам. И только сейчас он обращает внимание на чужие сообщения, телефон вновь вибрирует в руке и раздаётся громкий звонок. Ему звонит Горо. — Да? – голос хриплый, а в голове тут же отдаёт тупой болью с первыми словами. — Ты ответил! Наконец-то! Ты в порядке? Ты сейчас где? Тигнари, не молчи! – на заднем фоне слышно, как Горо шуршит чем-то, раздаются тяжёлые шаги Итто, кажется там кто-то ещё и плачет на заднем фоне. — Голова только болит, а так всё хорошо. А ты чего звонишь? — Тигнари хмурится и тычет себе в висок, пытаясь хоть как-то унять неприятную тупую боль. В ответ тишина. Он слышит шёпот, хлопок двери и всё те же всхлипы. — Нари... – в голосе кажется такая горечь, что Тигнари чувствует её на своём языке. — Сайно... Сайно попал в аварию. Он мёртв... Мёртв. Это слово будто не хочет пробиваться в мозг. Оно должно остаться там снаружи и никак не касаться его. — В смысле мёртв? — воздух будто выбивают из лёгких. Ему нечем дышать. Ему нечем осознать всё. – Авария. Он умер на месте... Его тошнит. Тигнари чувствует, как горечь поднимается по пищеводу из желудка. Он вскакивает и несётся в ванную, где его выворачивает вчерашними остатками и желчью. Этот отвратительный вкус так похож на то, что у него внутри. Как?! Как это могло произойти?! Почему именно сейчас? Воздух вновь появляется, но уже для всхлипа. Он громкий, заполняет всё пространство ванной. — Нет, он не мог... – выходит лишь слабо пропищать, когда тело валится на холодный кафель, содрогаясь от боли. Он не верит. Это же может быть шутка? Но тогда те всхлипы на фоне? Правда? Нет! Это не может быть так! Из горла вырывается снова всхлип. Болезненный и громкий. Вдох и слабый крик вырывается из горла. Тигнари бьёт кулаком об кафель. Он не хочет верить, но боль сдавливает внутренности. Тигнари зажимает себе рот, но воет в ладони. Он не хочет, чтобы кто-то это слышал, он не хочет, чтобы Сайно покинул его. Но он это сделал. За слезами не видно ничего, за собственным надрывающимся голосом не слышно, как в двери проворачивают замок, и кто-то второпясь заходит. Горо находит Тигнари на кафельном полу, свёрнутого в калачик. Он дрожит и плачет. Его голос уже сорвался, а лицо обезображено маской горя. — Это неправда, ты солгал, пожалуйста... — слабая рука цепляется за рукав Горо. В глазах Тигнари только остатки надежды, что это всё злая шутка, что врачи ошиблись, но Горо молчит. — Пожалуйста, нет! — сорванный голос неприятно режет уши, а когти вонзаются в плечо Горо. Тигнари встаёт и цепляется за своего друга в последней надежде услышать, что это всё шутка. Горо опускает глаза. Он не может это сказать. Он лишь сжимает чужое запястье и обнимает Тигнари. — Нет! Он не мог! Он обещал, что приедет обратно! — плач снова заполняет комнату. Здесь слишком холодно. — Он же вернётся.. — то ли вопрос, то ли утверждение, но они оба уже знают ответ. Сайно не вернётся. Никогда... *** Похороны проходят тихо. На них всего несколько человек. Тигнари стоит сзади. Он не может подойти. Он не может снова видеть это лицо, что в его воспоминаниях всегда улыбалось, глупо шутило и пыталось блеснуть своими глазами. Он не может променять тот влюблённый взгляд на бледную кожу и закрытие веки. Он не может променять тишину и скованность на потерю воспоминаний о глупых шутках, о том голосе, что пьяно пел под гитару самым лучшим голосом в его жизни. Он пел о слащавой любви, что и сам испытывал. Пел и смотрел на Тигнари, а остальные смеялись с этого. А сейчас.. Плач и тишина. Почему они все так на него смотрят? — Тигнари, попрощайся с ним, в последний раз. Слезы вновь заполняют глаза. Ноги немеют. Почему он не может остаться здесь навсегда? Почему его не оставят покое? Но он идёт. Медленно, двигая ноги через боль, но подходит к гробу. Сайно одет в не привычный для него костюм. Он выглядит слишком серьёзно, будто не расскажет глупой шутки или не будет крутить ключи от своей бэхи на пальце. Но он и вправду больше ничего из этого не сделает. Он ушёл. Пепельные волосы покойника вновь треплет морозный ветер, но теперь Сайно никогда не почувствует холод. Но и тепла больше не будет. Он навеки ушёл. А Тигнари, кажется, тоже. Ему даже не хочется вспоминать о той глупой истории от бабушки. Он не хочет, чтобы Сайно смотрел на него издали в той космической пустоте! Он хочет, чтобы он был рядом! Чтобы он обнял его, встал рядом, когда он готовил, бурчал бы на учёбу и катал его. Тигнари хочет снова что-то почувствовать, а не ту пустоту, что оставил ему Сайно. Первые комья земли падают на крышку гроба с оглушающии грохотом в полной тишине... На надгробии написано "В память о самом лучшем друге, единственной любви и свободном человеке".