oubaitori

Ничего в мире не происходит просто так. Вселенная непрерывно играет в тяни-толкай. У каждого действия своё противодействие. Хорошие времена всегда сменяются плохими. Возможно, где-то здесь всё и пошло под откос, потому что хорошие времена у Минхо, видите ли, затянулись надолго. Слишком надолго. Он начал встречаться со своей девушкой в старшей школе, а затем они поступили в один и тот же колледж. «Вы расстанетесь в первую же неделю, поверь», — говорили все, кому не лень, но этого не произошло. Минхо любил её, а она любила его, так что они без особых проблем продержались год, а на второй переехали в свою первую квартиру. Она прошла с ним огонь и воду, переехала за Минхо в Сеул, когда ему поступило предложение о работе после выпуска, и она же убедила его поддерживать свою страсть к танцам, подрабатывая хореографом несколько раз в неделю по вечерам. Говорят, правильный человек может изменить тебя в лучшую сторону, и Сукён определённо была им — его человеком. Так почему же сейчас, в холле аэропорта, в ожидании рейса, который должен был стать началом их отпуска, Минхо оказался с Джисоном, а не с ней? — Тут пишут, что как раз будут цвести камелии, — бормочет Джисон, листая брошюру, которую взял на стойке регистрации. — Надо будет сходить… О, и давай заодно заглянем в Манджангуль. Из громкоговорителя продолжают доноситься объявления. Подошвы цокают по кафелю, когда люди спешат к своим гейтам. Почему в отпуск, который Минхо организовал, чтобы сделать своей девушке предложение, он едет с Джисоном? Самолёт начинают готовить, и они терпеливо ждут приглашения на посадку. Джисон не отрывается от брошюры даже зайдя на борт — наверное, к этому времени успел прочитать её до конца раз так десять. Минхо закатывает глаза и подталкивает его дальше к нужным местам. Полёт до Чеджу оказывается крайне коротким — едва успевает пройти полчаса, как пилот информирует о снижении, — однако Джисон отключился ещё в самом начале. — Просыпайся, мы садимся, — Минхо сдёргивает с него маску, и Джисон щурится, морща нос и отмахиваясь от чужих рук. К тому времени, когда самолёт касается взлётной полосы, Джисон, наконец, просыпается. Точнее, пытается. Он натягивает маску на лоб, как спортивную повязку, и сонно моргает, разглядывая в иллюминаторе зелень, которая ещё жива-здорова, хотя у них дома уже глубокая зима. — Скоко счас времни? — невнятно бормочет он. Джисон всегда обладал талантом засыпать в любой обстановке. Щёлк, и всё. Как лампочка. — Два. — А до отеля? — Около часа. Нужно сначала забрать машину, — Джисон медленно моргает, понятливо мыча. Самолёт неторопливо выруливает к гейту. Когда Минхо путешествовал со своей девушкой, они всегда складывали вещи в общий чемодан и брали с собой по рюкзаку. С Джисоном они, очевидно, собирались по отдельности, поэтому в арендованный маленький седан едва помещаются два огромных чемодана и два рюкзака сверху. Устроившись на водительском сидении, Минхо прокладывает маршрут до отеля, который сам и забронировал, а Джисон, ещё немного заторможенный после полёта, продолжает лениво листать брошюру на пассажирском. Однако он полностью просыпается к тому времени, когда они останавливаются у супермаркета, чтобы взять кофе. Джисон, как обычно, заказывает айс-американо, и Минхо тоже. Его девушка никогда не любила кофе. Закупившись необходимыми продуктами, они снова отправляются в путь. Когда Минхо подъезжает ко входу отеля, остаётся лишь немного времени до запланированного часа заселения. Швейцар помогает им с багажом, а парковщик отгоняет машину. — Ого, шикарное место, — Джисон восторгается деревянным фасадом отеля, оформленным в соответствии со статусом высококлассного курорта, расположенного вдали от извилистой горной дороги и окружённого деревьями. Здесь царит атмосфера уединения и романтики — пары специально приезжают сюда, чтобы почувствовать себя так, будто кроме них вокруг никого не существует. И правда — когда они идут по тёмным деревянным коридорам с плотной ковровой дорожкой, поглощающей звук шагов, когда заходят в свой номер с чемоданами, уже создаётся впечатление, будто они изолированы от всего мира. Минхо забронировал номер для молодожёнов, потому что на тот момент планировал приехать сюда со своей девушкой. Прямо по коридору располагается сидячая зона и кухня, а за дверьми справа находятся гостиная и спальня. Всю стену напротив двери покрывает кристально чистое панорамное окно. На балконе виднеются несколько шезлонгов, зона спа в виде гидромассажной ванны, а также ничем не заслонённый вид на Халласан с белой заснеженной вершиной. Джисон присвистывает, стаскивая чемодан с тележки. — Это туда ты хочешь сходить? — он показывает на гору, и Минхо кивает, тяжело сглатывая. — Выглядит холодно. — Это спящий вулкан с озером наверху, — они с девушкой спланировали эту поездку специально затем, чтобы подняться туда под Новый год. А ещё, там, на вершине, Минхо хотел сделать ей предложение. Джисон цокает языком, качая головой. — Сомнительные у вас хобби, ребятки, — он заодно забирает чемодан Минхо и катит оба в спальню. — Я пока разберу вещи. Мы ведь останемся здесь на всё время? Минхо кивает. — Пойду верну тележку, — отвечает он. На часах всего половина пятого. Рановато для ужина, но они, вероятно, и не будут засиживаться допоздна. Он отвозит тележку для багажа обратно на ресепшн и, вернувшись в номер, замечает, что Джисон до сих пор в спальне — скорее всего, разбирает вещи, чтобы не помялись. Он всегда дотошно относился к своей одежде. Минхо останавливается в дверях и замирает, обнаруживая Джисона сидящим перед открытым чемоданом и раскладывающим вещи на кровати. Единственной кровати. Блять. Минхо мысленно даёт себе пощёчину. Как он мог забыть позвонить в отель и попросить номер с двумя? Может, у них есть раскладушка? — Я могу занять диван, — предлагает Минхо, — Прости, я забыл позвонить заранее и- — Да забей, мне без разницы, — Джисон пожимает плечами, доставая из чемодана огромную косметичку, — Мы всё детство спали в одной кровати. И во времена колледжа иногда тоже. Каждый раз, устраивая вечера фильмов в квартире Джисона, они неизбежно засиживались допоздна, и Минхо засыпал прямо на диване — а потом Джисон будил его посреди ночи и предлагал переместиться в спальню, чтобы он смог дальше смотреть телевизор, а Минхо не проснулся с болью в спине или свёрнутой шеей. Они всегда были близки. Были как братья с того самого момента, как познакомились в средней школе. Долгое время существовали лишь Минхо и Джисон, Джисон и Минхо. А потом, в старшей школе, Минхо начал встречаться со своей девушкой — сейчас он признаёт, что отодвинул дружбу с Джисоном на второй план, но он не осознавал этого до тех пор, пока они не поступили в колледж. Он никогда не хотел заставлять Джисона чувствовать себя третьим колесом, но тот, кажется, и не был против. Несмотря на то, что Джисон постоянно с кем-то встречался, это никогда не затягивалось надолго — когда Минхо выпустился, начал работать на полную ставку и видеться с ним ещё реже, лишь раз в пару месяцев, Джисон каждый раз приводил за стол нового парня. Минхо знает, что это не его дело, — и он правда любит Джисона, — но ему никогда не нравилась та легкомысленность, с которой младший подходил к своим отношениям. Если он не был серьёзен с самого начала, зачем тогда вообще связывать себя с человеком? — Какую сторону раковины тебе оставить? — зовёт Джисон из ванной. Левую. — Без разницы, — Минхо слышит, как Джисон гремит пластиком — видимо, расставляя свои средства для ухода за кожей — и уходит на кухню, чтобы начать готовить ужин. Готовка всегда его расслабляла. Это то время, которое он может провести наедине с собой и своими мыслями — некоторые для этого ходят на пробежки, а некоторые просто садятся на диван и включают телевизор. Минхо нарезает лук и откладывает его в миску, принимаясь за мясо. В какой момент всё пошло не так? Бах! — тесак с силой бьёт по разделочной доске. Разве они не были счастливы? Три кота, квартира в Чондаме — они жили не богато, но в комфорте, и были готовы сделать следующий шаг. Или же, так думал только Минхо. Бах! — второй удар. Всё случилось неожиданно — пронеслось смерчем, последствия которого до сих пор не улеглись до конца. С утра всё было прекрасно; днём Сукён позвала Минхо пообедать и сказала, что хочет взять перерыв, а вечером собрала чемодан, уверив его, что вернёт свою часть за поездку, и ушла, закрыв за собой дверь. Минхо целый час просидел на диване в попытках осознать произошедшее, прежде чем нашёл в себе силы достать телефон и набрать номер Джисона. Бах! — третий удар. Было ещё не поздно сдать билеты на самолёт и отменить бронь в отеле, но пока Минхо вслушивался в гудки в ожидании ответа, в голове крутилось лишь «всё кончено, всё кончено, всё кончено». А потом Джисон взял трубку и поприветствовал его в той же глупой манере, как и во времена средней школы: — О, хённим! Как ваши дела? — Не хочешь слетать со мной на Чеджу? Перед глазами на миг плывёт, и Минхо расслабляет хватку на ручке тесака. — А люди всегда режут свинину с таким остервенением? — слышится голос Джисона. Фокус возвращается, и Минхо оборачивается — Джисон стоит в проходе спальни, сложив руки на груди. Минхо растерянно моргает с ножом в руке, и тот закатывает глаза, подходя ближе. — На ней же даже шкуры нет, — добавляет Джисон, кивая на мясо. — Привычка, — Минхо нарезает остальную часть гораздо аккуратнее. Джисон с любопытством рассматривает его. — Что готовишь? — Тушёную грудинку, — он берёт неглубокую сковороду и ставит её разогреваться на плиту, — Ей нужно будет потомиться около часа. — Целый час! — брови Джисона взлетают вверх, — Но я хочу есть уже сейчас, — хнычет он. — Перекуси каким-нибудь снеком. — Кое-кто не дал мне купить снеки, когда мы были в магазине, — ворчит себе под нос Джисон, забираясь на высокий стул за стойкой. Он всегда делал так в родительском доме Минхо во времена старшей школы — садился за стойку, чтобы понаблюдать за тем, как готовит его мама, и поболтать с ней. Прошло уже очень много лет с тех пор, как они вот так садились лицом к лицу и разговаривали только вдвоём. Когда они встречались за ужином в Сеуле, Минхо всегда был с девушкой, а Джисон со своим очередным парнем. Учитывая все обстоятельства, возможно, сейчас самое подходящее время, чтобы попытаться вернуть ту крепкую связь, которая у них когда-то была. — Ты знал, что Феликс и Чани-хён встречаются? — подаёт голос Джисон, когда Минхо перекладывает ингредиенты в разогретую сковороду. Минхо едва не роняет кусок свинины на пол. — Чан, который твой бывший? — спрашивает он с лёгким неверием, резко разворачиваясь с горстью мяса в руке. — Ага, — Джисон посмеивается, когда Минхо вскидывает брови, — У нас всё с самого начала было несерьёзно. А Чани-хён хороший парень, он заслуживает кого-то вроде Феликса. Тут только одна проблема — если они продолжат сношаться, как кролики, мне придётся искать нового соседа. Минхо фыркает и отворачивается обратно к плите, бросая мясо в шипящую сковороду. С Джисоном всегда было легко в общении — Минхо снова вспоминает, чем тот понравился ему в первую очередь. Джисону всё равно, даже если Минхо отвечает односложно или не отвечает вообще — он продолжает тараторить в любом случае. К тому же, в нём всегда просыпалось какое-то шестое чувство, когда дело касалось Минхо — Джисон всегда знает, какая тема его интересует, даже если Минхо не спрашивает напрямую. Он рассказывает о том, что Чан устроил его в звукозаписывающую компанию — что, по мнению Минхо, немного странно, но если Джисон утверждает, что они с Чаном остались в хороших отношениях, то остальное его уже не касается. Студия находится в Ёнсане, неподалёку от башни Намсан. Минхо живёт прямо по другую сторону реки Хан. — Далековато от моей квартиры, так что я думаю переехать поближе, если всё пойдёт хорошо. — А мне казалось, что ты хотел выселить Феликса, — замечает Минхо, доливая воды в сковороду. Он убавляет огонь и облокачивается на столешницу, вновь поворачиваясь к Джисону. — Наш договор аренды закончится только в следующем году. Если Феликс и Чани-хён к тому времени не расстанутся, то, скорее всего, съедутся — и если я быстренько приведу дела в порядок, то успею накопить на депозит. Когда там уже будет готово? Минхо усмехается. Нетерпеливый, как и всегда. — Через час. — Может, фильм посмотрим? Когда они устраиваются на диване — на разных его концах — в воздухе повисает зудящий вопрос. Минхо по привычке берёт подушку, чтобы что-то обнять, а Джисон подгибает под себя ноги, глядя на экран, который темнеет, когда начинается первая сцена. Это совсем не похоже на то, что было раньше — когда они устраивались плечом к плечу на крошечном диване Джисона, а ближе к ночи их конечности переплетались в один большой узел — и Минхо солгал бы, если бы сказал, что не чувствует неловкого напряжения. Сколько времени прошло с тех пор, как они вот так смотрели фильм, только вдвоём? Если бы вы спросили у студента-Минхо, как проходили его пятничные вечера, он бы ответил что-то вроде «С Джисоном, в маленькой квартирке его друга, которую он делил с Феликсом; с ведёрком попкорна, которое каким-то образом балансировало между наших колен, и с отстранёнными разговорами, которые никогда не прекращались даже несмотря на то, что на заднем плане шёл фильм». Сейчас же дела обстоят совсем не так. У них нет попкорна, они сидят на противоположных концах дивана, и хоть Джисон слегка вытягивает ноги, разминая ступни, он не пытается незаметно проскользнуть в пространство Минхо — даже если Минхо кажется, что ему хочется. Комнату заполняет насыщенный пряный аромат свинины, томящейся на плите. Из динамиков мурлычет навязчивая, но тёплая мелодия. Минхо бросает взгляд на Джисона — его глаза прикованы к фильму и широко раскрыты; приглушённый свет от экрана скользит по его лицу, загорелой коже и тонким ресницам. Мягкие на вид губы слегка приоткрыты. Минхо заторможенно моргает. — Мы расстались, — выпаливает он. Джисон моргает следом, медленно поворачивая голову. — Что? Минхо тяжело сглатывает. — Мы расстались. С Сукён. Брови Джисона взлетают вверх, и он тут же разворачивается всем телом. — Хён, — выходит обеспокоенно и с нотками грусти. Жалости. Это совсем не тот тон, который Минхо сейчас хотел бы от него услышать. — Ага. Несколько… недель назад. Я и сам не до конца понимаю, что произошло, — он слабо усмехается и отворачивается к телевизору, но Джисон не сводит с него глаз, напрочь забыв про фильм. Повисает длинная пауза. Минхо притворяется, что увлечён происходящим на экране, но видит лишь отражение Джисона в коротких чёрных кадрах, мелькающих между сценами. — Хочешь об этом поговорить? Минхо задумывается. — Нет. Не сейчас, — он поднимается на ноги и уходит на кухню, чтобы проверить свинину. Джисон остаётся ждать его на диване. Они чистят зубы, стоя в ванной бок о бок — Джисон справа, Минхо слева. В углу со стороны Джисона аккуратно выставлен ряд пузырьков и тюбиков — сыворотки, парфюм, пенки и маски, — в то время, как со стороны Минхо лишь стаканчик для щётки, бритва и пена для бритья. Он взял с собой пару тканевых масок, но сразу убрал их в ящик, а для умывания просто использует гель для душа. (Лицо ведь такая же часть его тела, да?) Джисон разговаривает даже сейчас; с уголков рта, пузырясь, стекает паста. Он не спрашивает о расставании — и даже не упоминал эту тему во время ужина — просто что-то рассказывает, и, закончив, прополаскивает рот. Минхо настолько привык разделять такие обыденные мелочи с другим человеком, что даже не осознавал, насколько пусто станет дома одному. В своё время он занял левую сторону раковины в их — теперь его — квартире, потому что она ближе к двери. — Как насчёт маски? — спрашивает Джисон, махая целым веером из упаковок, которые вытащил из своего тайника. Он бросает на них короткий взгляд и быстро моргает — всегда так делает, когда хочет добиться своего. Минхо сплёвывает пасту. — Давай, — и затем полоскает рот. Джисон выбирает маски, которые не нужно снимать на ночь, потому что хотел встать пораньше и съездить в сады, где растут камелии — он показывает Минхо брошюру, устроившись на огромной кровати. — Давай приедем прямо к открытию, чтобы не было много народу. — А ты хоть успеешь проснуться? — Джисон никогда не отличался любовью к ранним подъёмам. Джисон резко захлопывает брошюру ладонями. — Вот поэтому ты и за рулём. Хён, ты же знаешь, у меня нет прав. — До сих пор? — хихикает Минхо, и Джисон шлёпает его по плечу; его маска чуть съезжает в сторону. — Я уже почти готов их получить! Всё, давай спать. Нам рано вставать. Они открываются в половину девятого, — Джисон швыряется в одеяле, вскидывает его вверх парашютом, и устраивается на спине, прежде чем оно аккуратно приземлится сверху. Краешки маски торчат в стороны, отклеившись с его щёк. Минхо про себя усмехается. — Маску поправь, — фыркает он, а затем выключает лампу и забирается под одеяло следом, оставляя между ними целую бесконечность пространства. Как и ожидалось, утром Джисона хрен добудишься. Он, не глядя, отключает все четыре поставленных будильника, но Минхо просыпается ещё с первым, который звенит в семь — остальные повторяются с разницей в пять минут. Джисон упорно их игнорирует. — Джисон, — Минхо расталкивает его, когда звенит последний, — Выключи свой сраный будильник. Джисон стонет и переворачивается, вслепую постукивая ладонью по экрану. Как только противный звук замолкает, он плюхается обратно и снова начинает посапывать, почти переходя на храп. — Джисон, — снова зовёт Минхо, и тот что-то ворчит себе под нос. — Вставай, — он мягко трясёт Джисона за плечо. — Щё пяь минутчек, — бормочет тот, отворачиваясь на другой бок. — У тебя было уже двадцать, — фыркает Минхо и сдёргивает с него одеяло. Джисон съёживается в клубок в ту же секунду, как только его конечности оказываются на прохладном утреннем воздухе. Он дрожит, стуча зубами, и бросает быстрый недовольный взгляд через плечо — но тут же морщится от света, пробивающегося сквозь занавески. Лицо припухло ото сна, а маска сползла окончательно; Минхо не может сдержать нежной улыбки, в которой сами собой расплываются губы. — Вставай давай, и идём пить кофе. Минхо утаскивает его за собой в ванную и снимает маску, которая успела высохнуть и осела дополнительным слоем на его лице — но кожа под ней мягкая и сияющая. Минхо начинает чистить зубы, пока Джисон всё ещё пытается растереть сонные глаза. Они одеваются неброско — в светлые спортивные штаны и толстовки. Джисон добавляет к образу шапку, и напоследок они накидывают жилетки. — О, почти парный лук, — смеётся Джисон, глядя в зеркало, но затем его глаза расширяются, и он внезапно замолкает. Минхо же не хочет никакой неловкости в этот день. — Похоже на то, — согласно посмеивается он, решая не надевать шапку. — Ну всё, — он хлопает Джисона по плечу, — Пошли. Оказавшись на улице, они тут же направляются к массивным обогревателям у входа, где ждут, пока парковщик подгонит машину. Джисон с самого заезда не спрашивал ничего об этом отеле — даже о том, почему Минхо забронировал такое дорогое место, учитывая, что обычно внутренняя жаба не прочь задушить его по любому поводу. — Ну и дубак, — бубнит Джисон, застёгивая жилетку и зарываясь в неё носом. — Включим обогрев в машине, — мурчание двигателя раздаётся эхом под крышей парковочной зоны. Парковщик подъезжает к ним и спешно выпрыгивает с водительского сидения. — Садись. Прежде чем свернуть на трассу, они заезжают в кофейню, — и хотя Джисон жаловался на холод, он заказывает айс-американо. — Знаешь, ещё существует горячий кофе, — шутит Минхо, забирая свой стаканчик и мягко дуя на пар, поднимающийся из крышки. — Это надругательство над святыней, — Джисон держит свой стакан трясущимися руками, от чего лёд тихо стучит о пластиковые стенки. Когда он делает первый глоток, начинают стучать и его зубы. До садов недолго ехать по трассе, и хотя на уровне моря не особо много снега, Чеджу не обошли суровые зимы, которые бывают на материке. Небо над головой пасмурное и серое, а по лобовому стеклу барабанят мелкие капли дождя. — Ты взял зонт? — спрашивает Джисон, включая обогрев. — Не-а, — качает головой Минхо. Хочется верить в то, что дождь всё же не разгуляется. Облака так и не рассеиваются к тому моменту, когда они заезжают на парковку. Джисон выходит из машины первым, потягиваясь и зевая, пока Минхо заглушает двигатель и забирает сумку с заднего сидения. Джисон достаёт свои вещи следом, и они надевают маски, заходя внутрь. В первом саду идёт реконструкция, о чём их уведомляет табличка, где сказано, что ремонтные работы будут завершены к следующей осени. На баннере виднеется компьютерная модель того, как будет выглядеть территория в будущем. — Вау. Надо будет вернуться сюда, когда всё будет готово, — говорит Джисон, — Выглядит очень красиво. Минхо задаётся вопросом, будут ли они ещё когда-нибудь так же близки, как во времена колледжа. Он расплачивается на кассе за билеты, и женщина за стойкой выдаёт им прозрачные плащи на случай, если дождь пойдёт снова. Джисон, как обычно, утаскивает из стопки брошюру. — Куда сначала пойдём? — спрашивает Минхо, сворачивая дождевики и заглядывая Джисону за плечо, чтобы рассмотреть карту территории. — Пошли сначала в оранжерею, тут холодина. — И совсем не потому, что ты пьёшь айс-американо посреди зимы. — Эй! На Чеджу вообще не должно быть холодно. — На Халласане снег каждый год. — И именно поэтому я считаю, что ты чокнутый, раз собрался идти туда… когда? — Послезавтра. — Послезавтра, — Джисон неуверенно хмурит брови, — И я пойду с тобой? — Конечно, пойдёшь, — ухмыляется Минхо. Джисон морщит нос, драматично вздыхает и отворачивается — но Минхо успевает заметить, как уголки его губ дёрнулись вверх. Дорожка к оранжерее затенена спящими магнолиями, белые восковые корни которых беспорядочно торчат из земли. Вокруг почти нет людей, за исключением пожилых пар. Неподалёку мама усаживает двоих детей на один из корней, чтобы сделать фото; Минхо смотрит на них, проходя мимо — Джисон, тем временем, снова уткнулся в брошюру, но его глаза незаметно сканируют местность. В благоухающей оранжерее им открывается вид на изобилие кустов камелии, заполонивших каждый свободный метр. Джисон останавливается у каждой таблички; на дорожке едва хватает места для двоих, но, к счастью, народу не так уж и много. Минхо не может представить себе, насколько здесь было бы душно, если бы они приехали вечером. — Вот эта красивая, — Джисон показывает на невысокий куст прямо перед собой, — Камелия японская, — в целом она выглядит немного неряшливо; редкие тонкие ветви переплетены между собой, создавая импровизированный ствол, однако, несмотря на измождённый вид, на ней виднеются ярко-розовые цветки, — Тут написано, что больше этого сорта можно найти в саду. — Тут мы уже закончили? — Естественно нет. Я ещё не все таблички прочитал! — Тогда хватит отвлекаться на всё подряд. — Не могу. У меня проблемы с концентрацией. Тут так много всего! — оживляется Джисон, направляясь дальше по дорожке. Минхо закатывает глаза и плетётся за ним. Да, Джисон и правда легко отвлекается — в этом нет ничего нового. Ещё в детстве он часто тараторил об одном, а потом внезапно менял тему, уводя разговор совершенно в другое русло. Сначала это немного раздражало Минхо и сбивало с толку, но со временем он привык и понял, что это лишь очередная вещь, которая выделяет Джисона на фоне остальных. С ним легко общаться — наверное, поэтому у него и нет проблем с тем, чтобы найти себе нового парня. Наверное, в этом и причина, почему он ни с кем не встречался дольше шести месяцев или около того. Минхо, в каком-то смысле, тоже хотел бы быть таким. Они с девушкой — бывшей девушкой — были вместе настолько долго, что теперь Минхо чувствует себя слепым котёнком, когда дело касается личной жизни. Как ему вообще знакомиться с кем-то новым, когда последние шесть лет он провёл в серьёзных отношениях? — Хён? — Минхо моргает, возвращаясь в реальность. Джисон стоит в нескольких метрах перед ним, придерживая за собой дверь. С улицы дует холодный ветер. — Идёшь? — А. Да. По мере приближения к садам камелии постепенно начинают сменяться магнолиями. Некоторые кусты настолько огромны, что напоминают деревья, а некоторые подрезаны так, что остаются невысокими — но цветы на них всё же довольно крупные. Где-то вдалеке выставлены несколько кашпо, в которых виднеется ещё больше сортов. Здесь спокойно. Минхо с лёгкостью может представить, как гулял бы здесь каждое утро — прямо как в бамбуковых садах Сеула, которые дарят такую нужную ему передышку от требовательной суеты города. И пусть погода сегодня не самая приятная, сейчас здесь гораздо больше людей, чем на момент, когда они только приехали — больше родителей с детьми, но уже меньше пожилых пар. И ни капли с неба. Завидев конечную цель, Джисон уже не тратит время на то, чтобы останавливаться на каждом шагу, как делал в начале. Он направляется по дорожке короткими стремительными шагами, а кулаки сжаты вдоль тела, будто он марширует. Точно так же Джисон ходил во времена младшей школы. Минхо улыбается этой привычке, замечая, что звук журчащей воды становится всё ближе. Сады сделаны на традиционный манер — белые каменные дорожки, извиваясь, соединяются в лабиринт из узоров, которые разделены двумя большими прудами. Здесь не так много камелий — лишь несколько кустов, высаженных вдоль дорожек, — но пейзаж, тем не менее, потрясающий. В Сеуле тоже есть традиционные сады, но не такие большие. — Как тут круто, — говорит Джисон, сворачивая на дорожку, ведущую к одному из прудов. Вдоль берега плавают зелёные лилии, и меж тонкими стеблями, которыми они цепляются за субстрат, снуют маленькие пескари. Прямо у берега выныривает черепаха, которая, увидев их, тут же погружается обратно. Минхо цепляется взглядом за рябь на воде, обтекающую крупного карпа. — Сады в Японии выглядят почти так же, — замечает он, — Даже этот белый камень на дорожках. — Я там никогда не был. — Надо будет съездить, как наладишь дела с работой, — пожимает плечами Минхо, даже не задумываясь, имеет ли это предложение какой-то вес. Он не уверен и в том, воспринял ли Джисон его слова всерьёз, потому что младший не отвечает. Минхо идёт за Джисоном по деревянным мостикам, которые ведут к беседке. Весь следующий час они бесцельно бродят по округе, и ближе к полудню количество посетителей понемногу прибавляется. В конце концов они берут перерыв, устраиваясь на скамейке под большим кустом камелии, листья которого аркой нависают у них над головами. Минхо поднимает глаза и замечает маленькие бутоны цветов, прикрытые зеленью. — А этот задержался? — шутит он, проводя кончиками пальцев по нежно-зелёным почкам. Большинство из тех, что они видели, уже раскрылись. — Не говори так, хён. Он расцветёт, когда придёт его время, — Джисон гладит бутон, который вот-вот раскроется. Розовый. — Я уверен, что когда этот куст зацветёт, он будет таким же прекрасным, как и все остальные, — Джисон осторожно пощипывает проглядывающие лепестки и роняет руку на скамейку. Минхо наблюдает за тем, как он глубоко вдыхает через нос, а затем медленно выдыхает. — Заедем на обратном пути пообедать? Что ж, возможно, этот день не такой уж провальный. Конечно, будь воля Минхо, он бы занялся чем-то другим, но главное, что Джисон хорошо провёл время. Он всегда любил цветы — особенно пионы. Однажды Минхо зашёл к нему в гости после колледжа и обнаружил на тумбочке вазу с пионами самого светлого розового цвета. — Где ты их взял? — спросил он тогда, и лицо Джисона приобрело почти такой же оттенок. Они возвращают дождевики на обратном пути и, как только оказываются в машине, Джисон рывком стаскивает с себя маску. — Аййщ, — он вытирает подбородок ладонью, — У меня всё лицо вспрело. — Что хочешь поесть? — спрашивает Минхо, открывая карту на телефоне. Скорее всего, им придётся проехать почти весь остров, так что лучше перекусить по дороге, не дожидаясь возвращения в отель. — Не знаю. Меня уже тошнит от корейской еды. — Ты буквально кореец. — Но ведь существует ещё столько всего! Зачем ограничивать себя в чём-то одном? Минхо фыркает. — Справедливо. Как насчёт суши? — А ты заплатишь? — Я купил билеты в сады! — Ладно, ладно. Тогда разделим счёт, — бубнит Джисон, складывая руки на груди. Минхо, мягко качая головой, прокладывает маршрут и выруливает на дорогу. — Можешь поискать ресторан по пути? — просит он. Джисон достаёт свой телефон из кармана. — Просто суши-ресторан? Или прям японский? — Японский. Вдруг найдёшь Идзакаю. — Понял. Ничего слишком выпендрёжного, — он начинает что-то печатать, когда Минхо выезжает на трассу, — Как насчёт барбекю? — На обед?! — Ой, извините. Не знал, что мы такие привередливые, — Джисон ищет дальше. — Барбекю тоже пойдет, если ты хочешь его поесть. — Хочу, — Минхо уже заранее знает, что это ввергнет их обоих в пищевую кому. — Тогда решено. От души пообедав, они вваливаются в номер с полными животами и окончательно угасающей энергией. Джисон едва вспоминает о том, что надо разуться, объявляя: — Я пойду вздремну. Но Минхо не устал. Или просто не хочет этого признавать. Может, стоит сходить в спортзал? — Спи, сколько захочется, — отвечает он, — Я пока отдохну. Джисон пожимает плечами и плетётся в спальню, а Минхо направляется к дивану. Он рассеянно копается в телефоне и открывает Навер, натыкаясь на несколько открытых вкладок с информацией о том, чем можно заняться на Чеджу, сайтами авиабилетов и фотографиями Халласана. Впервые они с Сукён отправились туда в поход, чтобы отметить стодневную годовщину отношений — на вершине Минхо подарил ей простенькое кольцо, пока они ели рамён, чтобы хоть немного согреться. Они начали встречаться в конце старшей школы, поэтому это было их первое самостоятельное путешествие. Тогда они остановились в более простеньком месте, и кольцо было настолько дешёвым, что его можно было погнуть двумя пальцами — но Сукён всё же была в восторге. — Прямо как в фильме, — сказала она тогда, вытягивая руку перед собой и рассматривая серебряное кольцо, пока со спины её освещало яркое солнце, — Мне нравится. Может, Минхо слишком долго тянул, чтобы сделать ей предложение. Может, поэтому Сукён просто взяла и ушла. Она всегда говорила о том, что мечтает об «американской помолвке» — потому что любила американские мелодрамы — и Минхо делал вид, что пропускал это мимо ушей, на самом деле собираясь сделать ей сюрприз. Оглядываясь назад, вероятно и это стало одной из причин, почему Сукён его бросила. Возможно, со стороны это выглядело так, будто Минхо не был заинтересован в том, чтобы на ней жениться. Палец зависает над крестиком в углу, чтобы закрыть вкладку. На фотографиях изображён остров в разгаре летнего туристического сезона — яркое голубое небо и кристально чистая вода. Не суровая зима, когда за счастье увидеть солнечные лучи хоть на секунду. Минхо блокирует экран и рассеянно оглядывает комнату. Тихо. За окном безветренно. Из спальни ни звука. Он смотрит на балкон — на шезлонги и ванну на открытом воздухе. Медленно открыв дверь спальни, он замечает комок под одеялом — наружу торчит лишь тёмная макушка и телефон, слабо освещающий экраном ближайшее пространство. Джисон переводит на Минхо взгляд, когда тот крадётся по комнате, стараясь не издавать лишних звуков. — Мне подвинуться? — спрашивает он, и Минхо, вздрогнув, качает головой. — Я думаю принять ванну на воздухе, — он роется в ящике в поисках плавок и отправляется в ванную комнату, чтобы переодеться. Когда он выходит обратно, ёжась от прохладного воздуха, щекочущего кожу, Джисон всё ещё копается в телефоне. — Ты же, вроде, хотел вздремнуть. — Сначала немного расслаблюсь, — в этот раз Джисон на него не смотрит. Минхо ничего не отвечает — лишь берёт полотенце из ванной и идёт обратно в гостиную. В тот момент, когда он решил принять ванну, логичным было бы сначала включить воду, чтобы ему не приходилось мёрзнуть на улице почти голышом. Но Минхо лишь человек, который волен совершать ошибки, — поэтому он быстро бежит на цыпочках к ванне, выкручивает краны в нужной комбинации и бросается обратно внутрь, пока не окоченели ступни. Добравшись до гостиной, он весь покрывается мурашками, трёт ладонями плечи, и, вскинув взгляд, обнаруживает Джисона, который стоит в дверях спальни в шортах для сёрфинга. — Э-э, — глаза быстро скользят вверх-вниз по телу Минхо. Несомненно. — Я присоединюсь, если ты не против, — Минхо не упускает из вида и то, как дёргается кадык Джисона, когда он сглатывает. — Я только включил воду, так что придётся немного подождать. — А… — Джисон, кажется, немного подкачался с тех пор, как они виделись в последний раз. А когда, собственно, был последний раз, когда Минхо видел его без футболки? Джисон начинает неловко переминаться с ноги на ногу, отрывая ступни от холодного деревянного пола и поджимая пальцы; его кожа всё того же тёплого медового оттенка, и так же сияет даже при отсутствии дневного света. Щетина чуть более заметна, чем была с утра. — Ты сегодня брился? — Нет..? Ты же был в ванной со мной. — Точно. — А что? — немного неуверенно спрашивает Джисон, трогая щетину над губой. — Выглядит не очень? — его глаза по-мультяшному распахиваются, а брови взлетают вверх настолько, что на лбу появляются морщинки. Ему идёт. Так он выглядит немного старше и чуть больше похож на своего отца. — Нет, мне нравится. Ты кажешься более зрелым. — Ай, чёрт, тогда надо сбрить, — Джисон, глупо ухмыльнувшись, делает вид, что бросается обратно в ванную, но затем оборачивается, невинно хлопая ресницами. Минхо не может сдержать улыбку от этой нелепой выходки. — Вода ещё не набралась? — Пойду проверю, — почему-то воздух на улице кажется намного теплее, чем до этого. Минхо опускает пальцы в воду, слышит, как стеклянная дверь позади открывается, и оборачивается, находя Джисона на балконе. — Готово, — говорит он хриплым голосом. Минхо не уверен, радоваться ли тому, что ванна рассчитана максимум на двоих человек. Когда они с Джисоном забираются внутрь, вода поднимается до краёв, расплёскиваясь по покрытию из бамбука, и вокруг клубится пар. Джисон устраивается спиной к виду на заснеженный Халласан, а Минхо по другую сторону, спиной к двери. Чуть ранее солнце ненадолго показалось во всей красе, но сейчас вновь едва пробивается из-за облаков; на фоне белых барашков Джисон с его тёмными волосами и загорелой кожей выглядит ещё более потрясающе. — Кайф, — он откидывается назад и вытягивает ноги, задевая икры Минхо, прежде чем устроиться окончательно. Минхо ничего не говорит в ответ. Пульс начинает колотиться в ушах. Собственно, почему? — Чем думаешь завтра заняться? На завтра у них ничего не запланировано, но Минхо помнит, что Джисон хотел заехать в Манджангуль. Послезавтра они пойдут взбираться на Халласан, потому что там Минхо планировал сделать предложение. Но сейчас с ним не его девушка, а Джисон. — Хён?.. — Ты всё взял для похода? — А мы туда надолго? Ну… я взял кроссовки, — Джисон вытаскивает ноги из воды, шевеля пальцами по обе стороны от плеч Минхо. — А лучше бы ботинки, — взгляд Минхо прикован к родинке на ключице Джисона, — Надо будет арендовать у подножия горы бутсы для льда. — Там наверху холодно? — Ага. Поэтому тебе понадобится ещё куртка и тёплые штаны. — Надо будет поесть рамён на вершине, чтобы согреться, — Джисон погружает ноги обратно в воду и оборачивается, чтобы посмотреть на гору. Минхо, глубоко задумавшись, опускает глаза. — А зачем тебе вообще взбрендило подниматься на Халласан? — спрашивает Джисон перед тем, как устроиться на кровати для просмотра очередного фильма. Он включает отопление, чтобы было комфортно существовать в шортах и футболке. Минхо думает о том, чтобы солгать ему — сказать, что просто захотел, — но вспоминает, какой Джисон простой и искренний человек, и сдаётся, не желая злоупотреблять его доверием. — Я хотел сделать предложение. Джисон замирает на полпути к тому, чтобы забраться под одеяло. — Ох, чёрт, — выдыхает он, и потом, потому что он всё ещё Джисон, добавляет: — Мне? Напряжение тут же рассеивается. Минхо закатывает глаза, чувствуя как губы сами собой расползаются в улыбке. — Да иди ты, — смеётся он, залезая на кровать с пультом в руке, — Что будем смотреть? — Гарри Поттера. Первую часть, — Джисон заворачивается в одеяло, устраиваясь поудобнее. — Мы вчера её смотрели. — Да, но ты не следил за сюжетом, — Минхо снова закатывает глаза, но всё же находит фильм и нажимает на «включить сначала». Джисон прав. Он понятия не имеет, что там вообще происходило. Начинается первая сцена — её Минхо помнит. Тёмное небо, пустые дороги и яркий свет фонаря. Солнце снаружи наконец прорезается из-за завесы облаков и начинает опускаться к горизонту за вершиной горы. На экране разговаривают два человека, которых Минхо в упор не узнаёт. — Итак, — подаёт голос Джисон, возясь ногами под одеялом, — Свадьба, значит? — Ага. Что это за ребёнок? — Главный герой. — Я думал, он подросток. — Это только начало! Заткнись и смотри. Проходит ещё несколько минут, и Минхо до сих пор не улавливает ни капли смысла. Разве фильм должен быть не о магии и ведьмах? Почему там тусовка в честь дня рождения? Чей это вообще день рождения? — Почему его родители такие мудаки? — шепчет Минхо. — Это его дядя с тётей. — А что случилось с родителями? — Умерли. — Когда мы об этом узнали? — Боже, хён! Ты можешь просто смотреть? — Прости, прости, — Минхо смеётся и искоса поглядывает на Джисона. Тот выглядит как Гамбол с этими растрепавшимися волосами и неосознанно надутыми щеками. Когда начинается сцена в башне, на улице завывает ветер и плещутся волны, а солнце заходит окончательно, грея их в темноте последних лучей. Экран телевизора остаётся единственным источником статичного света. Минхо включает прикроватную лампу и видит в телевизоре их с Джисоном отражение. — Ты не говорил, что собираешься жениться, — бормочет Джисон. Он всё ещё смотрит на экран, но остекленевший взгляд будто устремлён куда-то сквозь него. Так и есть. Минхо никогда не рассказывал Джисону о своём намерении сделать Сукён предложение, ведь реальность такова, что они уже не настолько близки. Конечно, они ужинают вместе раз в пару месяцев или около того, но за последние шесть лет они оказались совершенно на разных этапах жизни. Джисон встречается с кем-то несколько месяцев и двигается дальше, а Минхо предпочитает стабильные, долгие отношения. — Это было довольно спонтанным решением, — лжёт Минхо. — И ты планировал сделать предложение после десятикилометровой прогулочки? — Ну, если ты хочешь это так назвать, то- — Как ты планировал это сделать? — спрашивает Джисон не требовательно и не обвиняюще, лишь с искренним любопытством. Это на мгновение сбивает Минхо с толку. Впервые с начала фильма он поворачивает голову и обнаруживает, что Джисон смотрит прямо на него, прикусив нижнюю губу. — Я купил кольцо и планировал подарить его Сукён на манер западных фильмов. Глаза Джисона округляются. — Ты купил кольцо? — Ага. В ответ тишина, которую перебивает только шум телевизора. Джисон пару раз моргает, а затем переводит взгляд обратно на экран. Он ничего не говорит, и сцена сменяется более ярким фоном, так что Минхо больше не видит их отражений. Он до сих пор не понимает, что происходит в фильме. Пацан со шрамом — это ребёнок, который был в начале. Ладно. Но кто его друзья? Когда они вообще успели подружиться? Кто тут антагонист? Когда уже появится магия? Почему они все носят халаты и пользуются жаровнями, если действие происходит в современном Лондоне? Можно только догадываться, сколько минут от фильма уже прошло, но Джисон отлично держится. Наверное потому, что смотрел его раз пять, как и все остальные. — Ты взял его с собой? — внезапно спрашивает он посреди сцены, где в женском туалете по какой-то причине прячется тролль. Его руки сжаты в кулак поверх одеяла. — А? — Минхо поворачивается к Джисону, но тот не смотрит на него в ответ. — Кольцо. — Взял. — Тебе стоит выкинуть его со склона, — Джисон надувает щёки и подтягивает колени к груди. Минхо в замешательстве хмурит брови. — Кольцо? — уточняет он. — Да. Слышал, это дарит чувство освобождения, и всё такое. — Ты предлагаешь мне выкинуть с горы кольцо за восемь миллионов вон? — Ага. А что тебе ещё с ним делать? Пошла она, эта сучка. Ну, если, конечно, вы… знаешь… не остались в хороших отношениях, — Минхо, не сдержавшись, смеётся над прямолинейностью Джисона. — Ты чокнутый, — он качает головой, широко улыбаясь. Минхо бросает взгляд на рюкзак, стоящий на стуле у стены, и не замечает, что Джисон, проследив за ним, смотрит туда же. — Ну… только если ты чувствуешь, что сам к этому готов, — добавляет Джисон. На этот раз Минхо не отвечает.

⛰️

Восхождение начинается ранним утром — тихим, как и обычно. Вчера они весь день пробегали по городу, покупая Джисону нужную экипировку для похода — потребовалось лишь немного потаскать его за волосы (фигурально), прежде чем он согласился купить зимнюю куртку. — У меня дома есть куртка, — попытался отмазаться Джисон, — И мне не нужна ещё одна. Просто надену две толстовки, — когда Минхо окинул его многозначительным взглядом, он исправился: — Три? — Я сам тебе её куплю, — в итоге Минхо купил ему вообще всё. Но он совсем не против — хорошая зимняя одежда стоит недёшево, и Минхо не хотел бы, чтобы Джисон жертвовал своим теплом и сухостью ради бюджета. В конце концов, Джисон всё бросил, чтобы отправиться с ним в эту поездку, так что это меньшее, чем Минхо может ему отплатить. Они арендуют бутсы в магазинчике у подножия горы, которым заправляет миленький старик, и начинают подъём около восьми часов утра. Джисон уже спустя десять минут просит перерыв, чтобы перевязать шнурки, но затем они идут без остановки ещё час. — А тут хорошо, — говорит Джисон, когда они поднимаются по деревянной лестнице. На этой высоте ещё достаточно тепло и поют птицы. — Вся дорога будет такой? Минхо качает головой. — Есть некоторые участки, которые покрыты грязью. Они довольно узкие. — Деревья будут всё гуще? — Наоборот, по мере подъёма они будут всё реже. — А когда надо будет надевать зимние шмотки? — Ближе к вершине, когда доберёмся до снега. Но мужчина из магазина сказал, что эта зима выдалась тёплой, так что посмотрим. — Надеюсь, там всё же будет снег, — едва слышно бормочет Джисон, поправляя лямки рюкзака. Минхо останавливается и, когда Джисон проходит вперёд, наблюдает за тем, как трясутся его ноги, ступающие по неровной поверхности. — Как ботинки? — Удобные. У Минхо пересыхает во рту. — Хорошо. Он делает глоток воды. Тропа местами мокрая от прошедшего ранним утром дождя; по мере приближения к вершине Джисон показывает пальцем на каждый редкий участок твёрдого снега, оставшийся после непогоды. Впереди вновь виднеется лестница, но ступени на ней скользкие от воды, и, учитывая, что она прорезает некоторые из самых крутых участков, Минхо почти уверен, что более лёгкого грунтового серпантина тут было бы более чем достаточно. Но Джисон, кажется, совсем не против того, что эта прогулка по дикой природе излишне рукотворна: он продолжает что-то лепетать себе под нос, замолкая только затем, чтобы отдышаться. У него всегда была эта плохая привычка — пытаться чем-то заполнить тишину. — Кажется, на вершине всё же будет мало снега, — уныло ворчит он, вновь поправляя лямки на плечах. Минхо отстранённо мычит в ответ, думая о коробочке с кольцом, спрятанной на дне его рюкзака. Поскольку они приехали в межсезонье и ещё до пика новогодних каникул, на вершине почти нет людей — по крайней мере, их намного меньше, чем в последний раз, когда Минхо здесь был. Наверху не особо холодно, но довольно влажно. Джисон оглядывается в поисках лучшего вида. — Может, поедим там? — он показывает на небольшое скопление камней рядом с дощатой пешеходной дорожкой. Неподалёку гуляет пожилая пара — но не настолько близко, чтобы чувствовать себя неловко под чужими взглядами. — Да, конечно, давай, — кажется, оттуда открывается прекрасный вид на океан. Воздух здесь легче и прохладнее, чем у подножия, что создаёт приятную разницу в сравнении с духотой последних нескольких дней. Джисон, почувствовав прилив энергии, вприпрыжку направляется к выбранному месту и находит сухой участок, тут же садясь и стягивая рюкзак с плеч. — Ох, боже. Я и не думал, что он настолько тяжёлый, — ворчит он, потирая ключицы. Минхо стоит, молча наблюдая за ним, но затем приходит в себя и встряхивает головой. Он садится на приличном расстоянии, начиная копаться в рюкзаке в поиске портативной плиты и рамёна, но все попытки в личное пространство сводятся на нет, когда Джисон пристраивается прямо у него под боком. — Тут холодно, — он дрожит, стуча зубами. Минхо подталкивает его плечом. — Тогда надень куртку. Джисон недовольно стонет и тянется к своему рюкзаку, не подозревая об аритмии, которую вызвал в сердце Минхо — не подозревая о том, что кончики его ушей горят совсем не от холода. Минхо включает плиту и ставит нагреваться воду, пока Джисон надевает свою новую куртку и тёплые штаны. — А штаны зачем? — спрашивает он с недоумением. — Потому что дубак! — Джисон трясётся всем телом, — У тебя есть перчатки? Минхо бросает на него взгляд. Разум пустеет. Он моргает, приглашающе поднимая руку. — Иди сю-..., — и Джисон ныряет под неё ещё до того, как Минхо успеет договорить. Он дрожит, как осиновый лист; Минхо требуется пара секунд, чтобы осознать, что произошло, но всё же он не чувствует такого смущения, которое ожидал. Напротив — жар, от которого горели уши, рассеивается, и Минхо оборачивает руку вокруг податливого тела Джисона, крепче прижимая его к себе в ожидании, пока закипит вода. Вскоре Джисон перестаёт дрожать, обмякая в его объятиях. Он не отстраняется, когда вода наконец закипает, и Минхо не просит его об этом тоже. Приятно вот так чувствовать его у себя под боком — и не потому, что это напоминает ему о том, как он сидел здесь со своей девушкой. Это напоминает лишь о временах средней школы и о том, как Минхо обнимал Джисона, когда они жались друг к другу под одеялом холодными ночами. Минхо открывает рамён свободной рукой, аккуратно разливает воду и думает дать один из стаканчиков Джисону, чтобы погрел руки, но затем отказывается от этой мысли, осознав, что тогда его придётся отпустить. Он аккуратно двигает стаканчики на камни у ног и крепче прижимает Джисона к себе. К счастью, вокруг почти нет людей — но в то же время, в том, что они делают, нет ничего необычного, учитывая, что они на вершине горы посреди зимы. Если бы кто-то и взглянул на них, то наверняка просто подумал бы, что они плохо подготовились к холодной погоде и совсем задубели. Джисон выдыхает через нос, укладывает голову Минхо на плечо, и тот совершает ошибку, опуская взгляд на его тонкие ресницы, сквозь которые виднеются пухлые щёки, а затем на губы — чуть потрескавшиеся и бледно-розовые. Сердце пропускает удар, затем второй. Пальцы впиваются в чужое плечо, и Джисон едва слышно мычит, но лишь жмётся ближе, не открывая глаз. Это странно. Минхо всегда считал Джисона привлекательным, но не в том плане, чтобы им заинтересоваться. В таком плане он всегда рассматривал лишь девушек, а Джисон — лишь парней. Это всё потому, что ему одиноко? Поэтому он чувствует себя так странно каждый раз, когда смотрит на Джисона? Или он успел настолько привыкнуть к чужому теплу за долгое время, что теперь по нему скучает? Однако, какие бы мысли ни крутились в голове Минхо, сейчас ему спокойно — да и Джисон, кажется не против. Ему всегда нравилось, когда о нём заботятся. Но без фанатизма — именно поэтому у них с Чаном ничего и не вышло. Они едят в тишине. Джисон корчит страдальческую мину каждый раз, когда с хлюпом всасывает очередную порцию горячей лапши, но продирается через боль, потому что слишком хочет согреться. Он доедает всё до конца ещё к тому моменту, когда Минхо доходит до половины. — Хочешь остальное? — спрашивает Минхо, протягивая ему стаканчик. — Нет, — Джисон качает головой, но глаза его выдают, — Ты прошёл столько же, сколько и я. Тебе нужно хорошо поесть. Минхо не принимает это в качестве ответа и суёт дымящуюся лапшу Джисону в руки. — Всё нормально. Мне уже жарко и, тем более, у нас есть снеки. — Как тебе может быть жарко? — недоумевает Джисон, уже набив щёки, которые чуть ли не трещат по швам. Он поворачивается к Минхо, и тот, не сдержавшись, прыскает от смеха. — Выглядишь нелепо. — Оставь свои мысли при себе, — Минхо снова смеётся, и Джисон продолжает: — Сколько ты ещё хочешь здесь пробыть? Я был бы не прочь вернуться засветло. — Я тоже, — Минхо смотрит за перила, на голубое облачное небо и на одеяло тумана, окутывающее подножие горы. А потом вспоминает про кольцо в рюкзаке. — Я его принёс. — Кого, его? — спрашивает Джисон, заталкивая в рот очередную порцию. — Кольцо. Джисон давится лапшой. Горячий бульон стекает по подбородку, когда он закашливается, смаргивая слёзы. — Что? — глаза распахиваются от шока, — Что?! Минхо неловко ёрзает на месте. — Да, я… — он затихает, потому что и сам не уверен, зачем взял кольцо с собой. Он не задумывался о словах Джисона с прошлой ночи, зная, что они были сказаны в шутку — просто… когда они собирались утром, Джисон вышел из спальни и Минхо без задней мысли бросил коробочку обратно в рюкзак. Он выпрямляется и делает неглубокий вдох. — Ты же сам сказал. Что мне ещё с ним делать? — Ты мог бы его вернуть? — Нет. Оно было сделано на заказ. — Но что, если… — Джисон осекается, но Минхо и так знает, что он собирался сказать. Что, если она вернётся? Что, если они сойдутся обратно? Что, если это всё одно большое недопонимание, и Минхо сейчас собирается сделать самую глупую вещь в своей жизни, даже не попробовав поговорить с ней? Они были вместе шесть лет. Сукён ушла от него две с половиной недели назад и за всё это время даже не попыталась позвонить или написать. Конечно, Минхо тоже должен был дать ей время или отправить хоть одно сообщение, но он этого не сделал. И, если уж начистоту, не особо горит желанием. Здесь нет никаких гарантий — так стоит ли ему ждать чего-то, что может никогда не произойти? Если Сукён может уйти, то может и он. Именно это он и собирается сделать. Видя, как Минхо тянется к рюкзаку, Джисон тут же начинает сбивчиво тараторить: — А что, если его заложить? Люди часто так делают. Наверное. Да брось, я же просто пошутил, не надо- — Джисон, — тот тут же замолкает, поджимая губы. Он бросает взгляд на коробочку в руках Минхо, на секунду округляет глаза и тут же возвращает его обратно. Минхо вздыхает. — Я делаю это не потому, что ты предложил. Я делаю это потому, что хочу. Он открывал эту коробочку сотню раз с тех пор, как купил кольцо в ювелирном чуть больше месяца назад. — Ей очень понравится, — уверила его женщина на кассе, пока пробивала покупку. — Если честно, она ещё не знает, — Минхо чувствовал, как горят уши, но не мог сдержать улыбку, представляя выражение лица Сукён, когда он встанет на одно колено. Кольцо сверкает даже при недостатке прямого солнечного света, едва он успевает открыть коробку. Минхо думал, что в следующий раз, когда он это сделает, на кольцо будет смотреть не он, а его девушка. Но вот он здесь — сидит на вершине горы, где планировал сделать предложение, и прожигает взглядом кольцо, которое должен был ей подарить. В каком-то смысле, сейчас он это и делает, но всё же грустно видеть, как то, что должно было стать началом чего-то великого, вместо этого становится концом. Он протягивает коробочку Джисону. — Посмотришь? — потому что хоть кто-то ещё должен увидеть это кольцо, прежде чем оно растворится в пропасти, верно? Глаза Джисона округляются, а челюсть отвисает. — Нихера себе, — шепчет он. — Хочешь подержать? — Нет, — Джисон тут же качает головой, — Кажется, я никогда не держал в руках что-то настолько дорогое. — Ну, просто подожди, пока не купишь машину. — Хён, — скулит Джисон, и в его голосе слышатся умоляющие нотки, — Я знаю, что сказал тебе выбросить его с горы, но я же не всерьёз! Пожалуйста, не делай то, о чём будешь жалеть, — в его словах и правда, и ложь одновременно. Едва проглядывающая искренность — будто в глубине души он сам не верит в то, что говорит. Но вот в какой именно части, Минхо не уверен. Он достаёт кольцо из коробочки. — Я не буду об этом жалеть, — он сжимает металл в кулаке, чувствуя, как зубцы, обрамляющие камень, впиваются в кожу, а затем быстро встаёт и направляется к перилам на склоне горы. Минхо слышит, как Джисон вскакивает вслед за ним. Сердце с каждым шагом колотится всё сильнее — но не потому, что он собирается выбросить на ветер восемь миллионов вон, а потому, что панически боится высоты и сейчас находится в двухстах пятидесяти метрах над уровнем моря. В последний раз, когда он здесь был, он даже не пытался посмотреть через край — лишь наслаждался видом издалека. Морской бриз приятно ласкает кожу, несмотря на колючий холод. Здесь, где он чувствует себя словно на вершине мира, всё, начиная от неба и заканчивая землёй, кажется бледным из-за высоты и низких температур — но внизу всё живое и зелёное. Туман тяжело нависает над зданиями, и где-то вдалеке Минхо видит самолёт, взлетающий на материк. Он опускает взгляд на свою ладонь — на бриллиант, в сиянии которого когда-то видел своё будущее, но который теперь кажется не более чем прозрачным камнем, полным изъянов. Джисон заглядывает ему за плечо. — Хён, пожалуйста, подумай ещё раз, — стоит только представить, как он говорит это — с оттенком мольбы и едва слышного отчаяния, скорее всего, вскинув брови домиком, — у Минхо пересыхает во рту. Он слышит, как младший бормочет что-то и дальше, снова и снова повторяя одну и ту же тираду. — Джисон-а, — зовёт его Минхо через плечо и почти физически слышит, как чужой рот захлопывается. Джисон всегда его слушался. Сердце начинает биться ещё быстрее. Минхо сжимает кулак, разжимает обратно. Пульс гремит в голове. В ушах завывает лёгкий ветер. Он слышит слова Джисона в своих мыслях, раз за разом. Я же пошутил. Пожалуйста, не делай этого. Я не хочу, чтобы ты об этом пожалел. Но слышит и тот намёк на надежду, которую, как он уверен, Джисон так тщательно скрывал — надежду на то, что Минхо всё же это сделает. Он бросает взгляд на кольцо в последний раз. — Хён?! Мышцы ощутимо тянет, когда он резко вскидывает руку и замахивается. Точно так же, как в детстве, когда они с Джисоном пытались пускать блинчики в фонтане. Они отыскивали только мелкие камни, тогда не понимая, что нужно плоские, и совершенно не зная, как именно нужно их бросать — но всё же пытались, швыряя их на второй уровень фонтана, откуда низвергалась вода. Минхо тогда стал единственным, кому удалось бросить камень так, чтобы он отскочил от воды — Джисон оправдался тем, что ему просто не хватает роста, сложив руки на груди и обиженно надув щёки. Это всё, о чём думает Минхо, когда выбрасывает руку вперёд, ощущая гладкий металл и острые грани бриллианта в последний раз, прежде чем раскрыть ладонь. Металл поблёскивает на солнце и зависает перед ним в воздухе на долю секунды. Минхо никогда в жизни не подумал бы, что сделает такое с помолвочным кольцом. Чёрт, да он никогда и не подумал бы, что вообще его купит, — но любовь иногда толкает на самые неожиданные поступки. Кольцо вращается в воздухе, словно планета, сошедшая с орбиты, — удаляется всё дальше и дальше, пока не становится размытой точкой в открытом космосе, — а потом гравитация утягивает его вниз, в чащу деревьев. На десятки метров, затем на сотни. Оно исчезает из виду, затерявшись посреди сосновых крон, и у Минхо внутри становится пусто — но не от сожаления, а от облегчения. Он разворачивается с ошеломлённым диковатым выражением лица, будто ребёнок, который в первый раз прокатился на американских горках, и поднимает взгляд на Джисона. — Пора спускаться? Джисон не произносит ни слова в течение всего спуска, что разительно отличается от той атмосферы, когда они поднимались наверх. Возможно, он всерьёз переживает, что Минхо будет винить в своём поступке его; но Джисон здесь ни при чём — Минхо взрослый человек, и за все свои иррациональные решения отвечать лишь ему. Осталось лишь хорошо подумать над тем, как доказать Джисону, что ему не о чем волноваться. Может, купить ему чизкейк и кофе по пути домой? Джисон не нарушает молчания, даже сев в машину — лишь смиренно устраивается на сидении, сдвинув колени и начиная колупать кутикулы на уложенных поверх пальцах. Минхо знает, что тот винит во всём себя. — Джисон-а, — он тянется к центральной панели и краем глаза видит, как младший замирает. — Не переживай об этом. Это не твоя вина, — Минхо переключает передачу и не убирает руку с рычага, отчётливо ощущая взгляд Джисона на своих пальцах. На этот раз именно Минхо становится тем, кто пытается заполнить пустую тишину пустыми словами — он не замолкает всю дорогу по извилистому серпантину с горы и продолжает мысленно разговаривать сам с собой, ожидая заказ в кофейне, пока Джисон сидит в машине. Наверное, сегодня они закажут доставку, поэтому по дороге в отель Минхо бездумно перебирает все варианты еды на Чеджу и даже вспоминает меню обслуживания номеров. И всё это время, всю поездку, — даже когда Минхо протягивает ему кофе и чизкейк — Джисон на него не смотрит. Завтра они проведут здесь последний полный день, а потом улетят обратно домой и вернутся каждый к своей реальности. Они побывали в садах и на Халласане, но Джисон упоминал, что хотел заглянуть и в Манджангуль, так что нужно будет посмотреть часы работы за ужином. — Завтра наш последний день, — говорит Минхо, открывая дверь в номер, — Ты всё ещё хочешь съездить в пещеры? — он оборачивается через плечо, и Джисон рефлекторно поднимает взгляд, — Или просто пооткисаем в номере и что-нибудь посмотрим? — они могли бы снова понежиться в ванне. Это очень расслабляет. Дверь захлопывается, и Джисон вновь не отвечает. Минхо морщится, прикрывая глаза, выдыхает и разворачивается полностью, обнаруживая, что младший смотрит на него с глубоким беспокойством в глазах. — Что не так? — Хён? — взгляд Джисона лихорадочно блуждает по его лицу. Это первое, что он сказал за последние несколько часов. — Ты в порядке? — Да? — Минхо кривится, — Всё супер. Что будешь на ужин? — Хён, ты плачешь. — Нет, не плачу, Джисон, прекра-... — Джисон протягивает руку, невесомо накрывая его щёку ладонью, и сердце Минхо пропускает удар, когда он чувствует холодную слезу, стекающую по щеке. Взгляд Джисона смягчается, и он смахивает её большим пальцем. — Хён, — шепчет он снова, и тут Минхо накрывает. На него разом обрушивается всё, что произошло за последние две с лишним недели. То, как он возвращается домой с работы в тёплый солнечный день, обнаруживая комнату, погружённую в золотистый свет, и Сукён на диване — с чемоданом у ног и слезами на лице; те слова, которые утекали сквозь уши, как песок сквозь часы; то, как он сидел на диване с Суни, который просил его погладить, не зная, что только что произошло; то, как Минхо пошёл спать и проснулся утром с ощущением, будто всё как обычно. Было не поздно отменить поездку. Он мог позвонить. Но вместо этого взял телефон и набрал номер Джисона. Слёзы катятся по щекам — горячие, обжигающие, — и Минхо зажмуривается, когда Джисон торопливо тащит его в гостиную, чтобы усадить на диван. Всё это время Минхо цеплялся за его одежду, как за спасательный круг. Джисон обнимает его обеими руками, и Минхо чувствует, что грудная клетка вот-вот взорвётся. Он почти никогда не плачет. Не потому, что это проявление слабости, а потому, что ненавидит, когда люди заостряют на этом внимание — будто на каком-то редком представлении. И хоть он давно не плакал перед Джисоном — лишь раз в средней школе, когда подвернул лодыжку, играя в футбол, и ещё один, когда они впервые серьёзно разругались с Сукён, и Минхо остался ночевать у него, чтобы остыть, — Джисон всё ещё обнимает его так, будто делал это всю жизнь. Так, как любая мать обнимет своего ребёнка, который поранился или потерялся. Минхо судорожно вдыхает и крепче хватается за кофту Джисона, пока швы не натягиваются между пальцами, а затем сжимает кулак ещё сильнее. Джисон ничего не говорит — не лжёт и не обещает, что всё будет хорошо, — лишь успокаивающе покачивает его из стороны в сторону, а когда Минхо наконец переводит дыхание, медленно и методично вырисовывает круги по его позвоночнику. Когда они добрались до отеля, солнце уже начинало садиться; к тому моменту, как Минхо достаточно собирается с силами, чтобы отстраниться от Джисона, успевает стемнеть окончательно. Он шмыгает носом и смотрит на толстовку Джисона в том месте, куда только что зарывался лицом — на ней осталось большое мокрое пятно. — Прости, — он вытирает нос и хрипло прочищает горло, — Я куплю тебе новую. — Не волнуйся об этом, хён, — бормочет Джисон. Минхо заглядывает ему в глаза и видит, как в них плещутся звёзды — звёзды, которые отражаются двоичным кодом из далёких эпох. Он накрывает лицо Минхо ладонями и спрашивает: — Ты в порядке? Он не дразнит и не скрывает явное беспокойство — в голосе, в глазах, в словах и во всём языке тела. Минхо моргает, чувствуя, как в горле начинает пересыхать. — Да, — выходит низко и хрипло, но он не отводит глаз, — Нужно заказать что-нибудь поесть, — губы Джисона кажутся мягко-розовыми в тёплом освещении номера. На короткий миг выражение его лица становится нечитаемым. У Минхо в голове лишь статичные помехи. Джисон сглатывает. Его губы дёргаются, будто в порыве что-то сказать — будто он пытается подобрать нужные слова, но всё же их не находит. Что бы ни творилось в его голове, так и остаётся внутри; он отстраняется, выпрямляясь на диване и сохраняя между ними дистанцию. — Давай просто закажем что-нибудь с ресепшна, — говорит Джисон и быстро встаёт, — Я сначала сполоснусь, — он оставляет Минхо в тишине комнаты, где едва слышный щелчок двери кажется оглушительным. Минхо, наедине лишь с пустотой в голове, ждёт — пока не слышит, как включается вода, — а затем, словно робот, встаёт, чтобы найти меню. Он находит его в коридоре у двери. По стандартам обслуживания номеров меню кажется более чем разнообразным, но, с другой стороны, откуда Минхо знать? Он никогда раньше не останавливался в таких дорогих отелях. И вот он здесь с Джисоном. С Джисоном, который не задавал вопросов, когда Минхо внезапно позвал его с собой в поездку, хотя они толком не общались со времён колледжа. С Джисоном, который всегда отвечал на его сообщения, как бы они друг от друга ни отдалились. С Джисоном, который всегда приходил на ужины с новым парнем, но не волновался о том, что подумает Минхо, потому что это было их единственной возможностью встретиться и поговорить. С Джисоном, который никогда не выходил на контакт первым, который ходил вокруг Минхо чуть ли не на цыпочках с самого начала поездки, и чьи слова всегда несли в себе двойной смысл, но при этом были тщательно подобраны. Буквы в меню плывут перед глазами. Пальцы сжимаются на бумаге, сминая края. Он направляется в спальню. Наверное, ему стоило постучать, учитывая, что Джисон только вышел из душа, но Минхо лишь распахивает дверь, сталкиваясь с обнажённой спиной младшего. Джисон оборачивается; его медовая кожа поблёскивает на свету, а тёмные влажные волосы взъерошены полотенцем. — Стучать не учили? — фыркает он и отворачивается обратно. На нём только боксеры. Минхо снова сглатывает. — Что будешь? — в спальне всегда было так жарко? Наверное, да. Или это всё надуло из душевой. Да. Определённо. — А что там есть? — Джисон вешает полотенце на шею и подходит к Минхо, склоняя голову всего в нескольких сантиметрах от его лица и начиная изучать меню. Он проводит смехотворно долгое время (или нет?), разглядывая слова, пока его ресницы трепещут, как крылья колибри. — Закажи мне стейк. Пожалуйста. — Без проблем, — у Минхо в горле суше, чем в Сахаре, — Как вода? — Отличная. Надо будет потом ещё принять ванну. У меня ноги отваливаются после похода. — Ага, — Минхо кивает, медленно блуждая взглядом по его телу, — Не удивительно. — Ты хочешь заказать, а потом в душ? — Заказать что? — Еду? Тебе перепады высоты в голову ударили? — Джисон поднимает голову, глядя на Минхо. У него крепкая грудь и мягкие на вид, но мускулистые руки. Минхо моргает. — Наверное. Джисон драматично вздыхает, выхватывая меню из его рук. — Тогда я сам закажу. Иди давай. Что тебе взять? — и тут Минхо осознаёт, что так толком и не прочитал меню. — Ты знаешь, что я люблю, — выкручивается он, и Джисон ухмыляется, уходя на кухню. Минхо принимает, наверное, самый ледяной душ в своей жизни. Выключив воду, Минхо слышит, как в дверь номера стучат. К тому моменту, как он выходит из спальни, накинув халат на голое тело, не считая боксеров, Джисон заканчивает расставлять тарелки на журнальном столике. Минхо замечает, что младший тоже надел халат — и старается не думать, одеты ли они одинаково и внизу. — Выглядит отлично. — Нет, ну отель потрясающий, — отмечает Джисон, плюхаясь на диван и похлопывая по свободному месту рядом, — Я знаю, что ты планировал всю эту поездку с другими целями, но всё же рад, что ты позвал меня с собой. Кажется, прошла уже вечность с тех пор, как мы делали что-то только вдвоём, — он разрезает стейк, и красная жидкость сочится из мяса, демонстрируя идеальную среднюю прожарку. Джисон подносит кусочек к губам, и Минхо не осознаёт, что всё это время смотрит на него, не отводя глаз — на щёки, которые округляются, когда Джисон жуёт стейк, и на губы, почти такие же алые и мягкие. — Посмотрим что-нибудь? — спрашивает он. Джисон согласно мычит и отрезает ещё кусок. Минхо приходится приложить все силы, чтобы отвести взгляд. К тому моменту, когда он берёт в руки нож и вилку, Джисон доедает свою порцию уже наполовину. Он сметает всё с такой скоростью, будто голодал неделю — но, справедливости ради, он не привык к таким нагрузкам и пошёл на гору только потому, что об этом попросил Минхо. По инициативе Джисона они включают вторую часть Гарри Поттера. Минхо до сих пор не уверен, что происходило в первой, хоть они и посмотрели её дважды, — так что не особо вникает в продолжение, сосредотачиваясь на еде перед собой и на глазах Джисона, который смотрит на экран, почти не моргая. Он зачарован этими фильмами, и Минхо не понимает, почему. Примерно на середине веки Джисона начинают тяжелеть, и он зевает. — Хочешь досмотреть в кровати? — предлагает Минхо. — Но я хотел принять с тобой ванну, — вопреки своим словам, Джисон встаёт с дивана и потягивается. — У нас всё ещё есть завтра. — Да, ты прав. Приберёшься здесь, пока я всё подготовлю? — Да, без проблем. Пока Минхо методично моет посуду и относит её в коридор, в голове гуляет лишь статичный шум. Завтра их последний день перед тем, как отправиться домой. А что дальше? Всё вернётся на круги своя? Они снова будут видеться раз в два месяца? Если честно, Минхо этого не хочет. Он очень любит своих котов, но его квартира с уходом Сукён начала напоминать лишь пустую оболочку того, чем она когда-то была. Теперь это просто место, где он ест и спит. Сукён была его лучшей подругой шесть последних лет, и теперь Минхо понятия не имеет, что ему делать. Всё, что он знает — это то, что у них с Джисоном остался ещё один день в этом райском месте, где всё кажется идеальным. Они снова вместе, как раньше, во времена колледжа, и Минхо боится всё испортить. Он знает Джисона достаточно хорошо, чтобы понимать, что младший никогда не выйдет на связь первым — не потому, что не хочет, а потому, что имеет привычку надумывать лишнего, — так что теперь, когда Минхо оказался в ситуации, где у него есть бесчисленное количество свободного времени, он должен сосредоточиться лишь на одном человеке, который пробыл в его жизни дольше всех. Говорят, если дружба продержится семь лет, то она останется с тобой всю жизнь. С Джисоном они дружат уже больше десятилетия. Они отдалялись и сближались обратно уже сотню раз; Минхо знает, что будет глупо снова отодвинуть его на второй план — прямо как тогда, когда он начал встречаться с Сукён. Отныне любой, кто придёт в жизнь Минхо, будет на втором месте, потому что на первом будет Джисон. Минхо возвращается в номер, запирает дверь и выключает весь свет, направляясь в спальню, где находит Джисона на кровати. Тот лежит на животе, до сих пор в одном халате, и смотрит на Минхо дольше, чем стоило бы — обводит его неторопливым, скользящим взглядом, который сложно скрыть или не заметить. — Я перемотал на то место, где мы остановились, — хрипло говорит он. Глаза немного остекленели — может, ото сна, а может, дело в чём-то другом. — Можем начать заново? — спрашивает Минхо, — Я опять всё прощёлкал, — он плюхается на кровать, замечая, как рассеянно кивает Джисон, следя взглядом за его ногами. Когда Минхо устраивается рядом, ложась на живот и подминая подушку под подбородок, в воздухе оседает что-то тяжёлое. Джисон долго возится, отматывая фильм на начало, но в конце концов справляется с задачей. — Мы все части будем смотреть? — спрашивает Минхо наполовину в шутку, наполовину всерьёз. — Если хочешь, да. Можем завтра просто остаться в номере и продолжить. — И принять ванну, — напоминает Минхо. Джисон поворачивает к нему голову, и его щёки растягиваются в тёплой улыбке. — Ага, — соглашается он, — Давай прямо там их и посмотрим. — У тебя вся кожа сморщится. — Мы будем делать перерывы! — Джисон приподнимается на локтях, как только начинаются первые кадры. Халат немного распахивается, обнажая часть груди, и взгляд Минхо мельком опускается вниз, тут же возвращаясь обратно — но Джисон так и не прекращал на него смотреть. Музыка в сцене, которую Минхо не помнит, понемногу затихает, и в комнате повисает тишина. Они начали фильм заново, потому что в прошлый раз Минхо не особо вникал — сейчас не вникает тоже, но теперь отвлекается не он один. — А зачем ты вообще купил помолвочное кольцо? — внезапно спрашивает Джисон. Взгляд Минхо устремлен куда-то в пустоту, а слова кажутся плоскими, когда он отвечает: — Не знаю. Она очень любила американские ромкомы. Наверное, я просто хотел сделать для неё что-то, что выглядело бы, как сцена из таких фильмов. — Ва-ау, романтично, — Джисон игриво толкает его в плечо, чтобы разрядить атмосферу, а затем падает обратно на кровать и отворачивается к телевизору. В темноте комнаты сложно разглядеть выражение его лица, но он всегда делает резкие движения, когда смущён. Минхо знает. Он знает, что мысли Джисона сейчас носятся в его голове со скоростью миллион километров в минуту, — а ещё знает, что Джисон никогда не сделает первый шаг. Зачем он продолжает спрашивать про кольцо? — Ты всё ещё переживаешь? — спрашивает Минхо. — Из-за чего? — Джисон всё ещё смотрит прямо перед собой. — Из-за кольца. — Нет, хён, я… — Ты ни в чём не виноват. Я сам принял решение. Если бы я захотел его оставить, я бы оставил. Но я… не захотел, вот и всё, — Джисон медленно поворачивается к нему, и выражение его лица совершенно нечитаемо, а губы слегка приоткрыты. Он качает головой. — Это не из-за кольца. Увиливает. Минхо сжимает зубы. Джисон снова подтягивается на руках, будто собираясь встать, но Минхо ловит его за запястье. Он подминает Джисона под себя, прижимая к матрасу, и блокирует пути отступления, поставив руки по обе стороны от его головы и сжав коленями бёдра. Джисон ошарашенно распахивает глаза, но не отводит взгляд. — Тогда почему ты продолжаешь про него спрашивать? — пытается Минхо снова, блуждая взглядом по его лицу. — Почему ты попросил меня поехать с тобой? — едва слышно шепчет Джисон. — Почему ты согласился? — возвращает Минхо. Его взгляд прикован к розоватым губам напротив — мягким и пухлым, прямо в считанных сантиметрах. Подняв глаза, он не сталкивается взглядом с Джисоном — потому что тот тоже смотрит куда-то ниже. — У тебя сейчас кто-то есть? — спрашивает Минхо. Джисон качает головой, не сводя глаз с его губ. Сейчас или никогда. Минхо ныряет вниз — быстро, прежде чем мозг успеет его отговорить. Оба резко вдыхают через нос, когда их губы соприкасаются; у Джисона они мягкие и тёплые, а у Минхо — потрескавшиеся и холодные. Это не более, чем невинный поцелуй — Джисон не двигается с места, не издаёт больше никаких звуков, и Минхо тоже. Минхо отстраняется первым. Он смотрит вниз, на свои руки по обе стороны от головы Джисона, которые почти пригвождают его к кровати, но того, кажется, не смущает тесное пространство. Его взгляд затуманен, веки полуприкрыты, а в радужках будто плещутся звёзды. Джисон переводит дыхание, заглядывая ему в глаза. — Не знал, что тебе нравятся парни, хён. — Не нравятся. Я не гей, — зачем-то добавляет вторую часть Минхо. — Очень жаль. Потому что ты мог бы заполучить кого захочешь, — Джисон скользит взглядом ниже, туда, где отвисает распахнувшийся ворот его халата, — И парней, и девушек. Я хочу только тебя, отвечает подсознание Минхо. — Много болтаешь, — произносит он вслух. Глаза Джисона возвращаются к его собственным, ярко сияя. У Минхо кружится голова. Он вновь ныряет вниз, на этот раз целуя Джисона как следует. Тот тихо поскуливает ему в губы, и Минхо вцепляется пальцами в матрас, чувствуя, как уверенность в собственных словах тает с каждой секундой. Как ни странно, он никогда в жизни не задумывался о том, чтобы поцеловать парня — если задуматься сейчас, эта мысль не особо заводит его, но в то же время и не вызывает отвращения. Однако, когда он думает о том, чтобы поцеловать в частности Джисона — о том, чтобы сорвать больше сладких звуков с его вишнёвых губ, о том, как Джисон будет выглядеть со спутанными от пота волосами, прилипшими ко лбу, о том, как будут подрагивать его бёдра и дёргаться кадык, когда он будет проглатывать прерывистые стоны удовольствия… Пусть Минхо не знает, с чего начать, но он точно знает, что не хочет останавливаться. Джисон берёт инициативу на себя — проводит кончиком языка меж губ Минхо, будто спрашивая разрешения, и тот пускает его сразу же, как чувствует тёплую влажность. Чужие губы тут же начинают посасывать язык, и Минхо мычит в поцелуй, запуская ладонь под разболтавшийся ворот халата и ощупывая крепкие мышцы, которые плавно перекатываются под пальцами. Джисон, вздрогнув, отстраняется, и Минхо пользуется моментом, прикусывая его шею. — О, боже, — Минхо слегка щипает его за сосок и втягивает в рот нежную кожу над ключицей, — Минхо, — Джисон вскидывает бёдра. Он твёрд. Он извивается под пальцами Минхо, дрожит, издавая непристойные звуки, и, боже, он твёрд. Минхо отрезвляет, будто пощёчиной. Он никогда раньше не чувствовал своим телом чужой член, но, по какой-то причине, чем больше Джисон вращает бёдрами, тихо и обрывисто выдыхая, тем охотнее отвечает его собственный, понемногу натягивая ткань боксеров. Минхо не сдерживается, и с его губ, скользких от чужой слюны, слетает ответный стон. — Ах, чёрт. — Хён, — хнычет Джисон, рвано потираясь об него и сдавленно всхлипывая. Должно быть, ему почти больно от того, насколько он возбуждён. Минхо чувствует рельеф его члена даже через тонкую ткань нижнего белья. Джисон обнимает Минхо за шею и тянет вниз, впиваясь в его губы своими и обвивая ногами талию — прижимая Минхо к себе так невыносимо близко, что между ними не остаётся почти ни сантиметра. Он стонет, когда их языки вновь сплетаются, и крепче стискивает Минхо всеми конечностями. Это какое-то безумие — тело Джисона настолько горячее и отзывчивое, что весь мир Минхо сбивается со своей оси. Когда учёным впервые задали вопрос «почему Земля вращается именно в этом направлении?», им, наверняка, пришлось годами биться в поисках ответа. Минхо сейчас ощущает себя так же. Он понятия не имеет, почему его так чертовски возбуждает то, как двигается и звучит Джисон, но ему хочется большего. Хочется побыть жадным. Хочется запереть Джисона в клетке, в углу своей комнаты, где только Минхо сможет восхищаться им, словно канарейкой. Где только Минхо сможет слушать его сладкие песни. Джисон соскальзывает руками ниже, обвивая его плечи, оттягивает нижнюю губу Минхо и прикусывает её — достаточно сильно, чтобы повергнуть Минхо в шок, и достаточно сильно, чтобы показать ему, что хочет того же, и настолько же отчаянно. Минхо на долю секунды отстраняется, вглядываясь в остекленевшие глаза напротив. Скользит взглядом по растрёпанным волосам Джисона, спускается к обнажённой груди, где халат распахнулся окончательно, создавая контраст зацелованной солнцем медовой кожи на фоне первозданной белизны. Руки двигаются сами собой — пальцы, плотно прижатые друг к другу, медленно ведут по разгорячённому телу, пока Минхо завороженно наблюдает за тем, как вишнёвые губы Джисона приоткрываются в тихом вздохе. Ладонь скользит под халат полностью, и Джисон зажмуривается. — Хён. Он весь послушный и обмякший, позволяет рукам Минхо придать его телу любую форму, которую ему только захочется. — Х-хён. Джисон выгибает спину, когда Минхо слегка сжимает его сосок, водя по нему большим пальцем снова и снова. — Блять. Хён, хватит издеваться, — он сводит брови и недовольно поджимает губы. На халате между ног виднеется явная выпуклость — член Джисона наверняка до сих пор болезненно изнывает. Возможно, уже и сочится. — Чего ты хочешь? — бормочет Минхо, прижимаясь мягкими поцелуями к его шее, и ухмыляется, когда тело Джисона покрывается мурашками под его пальцами. Касаясь Джисона и доставляя ему удовольствие, Минхо не чувствует себя так, будто делает это впервые. Это почти то же самое, что и ублажать девушку — за исключением того, что Джисон чувствительнее любой, с кем Минхо когда-либо был. Его тело честное и искреннее, как и его слова, когда он достаточно распалён. — Прикоснись ко мне, пожалуйста, — просит Джисон, высоко хныкнув. Он вскидывает бёдра в воздух, ища трения, и Минхо замирает. А вот это уже что-то новое — потому что он никогда… не держал в руках чужой член. Конечно, это не может разительно отличаться от дрочки самому себе, но Минхо не может скрыть того, как теряется от слов Джисона, и его реакция не остаётся незамеченной. В ту долю секунды, когда Минхо останавливается, обдумывая, что делать дальше, Джисон накрывает ладонями его щёки. — Позволь прикоснуться к тебе, — исправляется он, оставляя нежный поцелуй на губах Минхо — настолько быстрый, что тот даже не успевает ответить, — и спускается губами вниз по шее, запуская руки под его халат. Он сжимает ладонями грудь Минхо и довольно мычит. — Хён, — снова выдыхает Джисон, всё ещё ожидая ответа. В голосе слышится отчаяние, от которого у Минхо пересыхает в горле. Минхо не отвечает словами — лишь тянется к своей талии, развязывая узел на халате. Едва он успевает отбросить пояс в сторону, как слышит, что Джисон давится вздохом, шепча тихое «спасибо». Его проворные руки действуют быстрее, чем думает мозг Минхо, и в ту же секунду, как полы халата распахиваются, пальцы Джисона уверенно оттягивают резинку боксеров, оборачиваясь вокруг его длины. Минхо шипит, дёргая бёдрами, — проезжаясь по члену Джисона, всё ещё скрытому под боксерами, — и слышит сдавленный стон. — Прости, — хрипит он, с силой зажмуриваясь, когда Джисон проводит сжатым кулаком по головке. — Боже, — выдыхает Джисон, наспех развязывая собственный халат и стягивая боксеры, чтобы высвободить изнывающий член. Он сплёвывает себе на ладонь и оборачивает её вокруг обоих стволов, уверенно проводя по всей длине. Минхо прикрывает глаза и, не сдержавшись, толкается Джисону в руку, проскальзывая по его члену своим. Он и представить не мог, что это может быть настолько приятно; в голове пусто, разум плывёт, и с губ срывается стон за стоном. Минхо ни за что в жизни бы не подумал, что потеряет рассудок лишь от чьей-то руки. Чёрт, да он и сам-то себе дрочить ненавидит, потому что это не идёт ни в какое сравнение с полноценным сексом — но от того, как Джисон сжимает его, как добавляет вторую руку, чтобы обхватить их обоих полностью, позвоночник прошибает разрядами удовольствия, какого Минхо не чувствовал чёртовыми годами. Дело не в том, что он когда-либо уставал от своей девушки или терял к ней интерес — просто в какой-то момент их интимная жизнь стала предсказуемой, как это бывает в любых долгих отношениях. Прелюдия, секс, уборка. Чётко, как по часам. И обычно всю работу делал Минхо. Этот факт его никогда не раздражал и не беспокоил — это было, вроде как, ожидаемо. Иногда Сукён брала инициативу на себя, объезжая его, но сейчас Минхо может думать лишь о том, как смотрелся бы на нём Джисон — как запрокидывал бы голову назад и красиво выгибал поясницу, пока медленно вращает бёдрами и издаёт воздушные стоны. А Минхо, чтобы подразнить, время от времени вскидывал бы бёдра навстречу, заставляя его дёрнуться от неожиданной стимуляции. Минхо сжимает челюсти. Джисон смотрит на него с таким развратным выражением лица, что ему приходится отвести глаза, чтобы не слететь с катушек окончательно. Он опускает взгляд ниже, между их тел, туда, где члены скользят друг против друга: с головки Джисона сочится предэякулят, собирающийся на животе, и Минхо чувствует, как внутри разливается волна жара. — Жаль, что я не взял с собой смазку, — хрипит Джисон, дёргая бёдрами и крепче сжимая пальцы. — И мне, — Минхо не может оторвать взгляд от того, насколько агрессивно-красного цвета сейчас его головка. — А-ах. Как же я хочу тебя в себе, — хватка сжимается ещё сильнее, становясь почти болезненной. В себе? Он намекает на секс? Типа, прямо секс? С Джисоном? Минхо не успевает даже как следует зацепиться эту мысль. — В следующий раз, — выпаливает он, подстраиваясь под ритм чужих ладоней и чувствуя, как неумолимо приближается оргазм, — В следующий раз. Джисон, должно быть, тоже близко — движения его рук начинают сбиваться. Между пальцев так скользко, что Джисон едва справляется с тем, чтобы сжимать их обоих как следует. — Пообещай, — шепчет он. Это в нём говорит удовольствие, помутнившее разум, или искреннее желание? — Обещаю, — Минхо наклоняется вниз, целуя его. Без языка и без излишеств — просто прижимается к чужим губам своими. Джисон скулит в поцелуй и отпускает их члены, обвивая руками шею Минхо, будто это самая естественная вещь в мире. И в этот раз Минхо не позволяет мыслям взять над собой верх — в этот раз он просто действует. Он заменяет ладони Джисона своей и быстро двигает по всей длине. Он уже близко, и Джисон, кажется, тоже — тот не может сфокусироваться ни на поцелуе, ни на взмахах своих бёдер. Слишком потерялся в удовольствии. Но Минхо двигается за них обоих. Он продолжает яростно потираться о член Джисона своим, едва ли набирая амплитуду из-за скользкой смеси слюны и предэякулята под пальцами. Джисон раскрывает рот в немом стоне — он не издаёт звуков за исключением случайных всхлипов или мягких выдохов. Минхо всегда становится таким же, когда подходит к грани. Он понемногу сбивается с ритма и затихает. Джисон вновь крепко обнимает Минхо за шею; кажется, он уже больше ни на что не способен — ни целовать, ни просить, ни подаваться навстречу. Минхо пользуется возможностью, рассматривая его брови и мелко подрагивающие ресницы. Это зрелище, которое можно изучать бесконечно. Минхо хочет впитать этот момент целиком, оставить у себя на подкорке сознания, поэтому отстраняется, наблюдая за тем, как Джисон под ним разваливается на части. Каждый день с момента, когда они просыпаются, до момента, когда возвращаются домой, Джисон постоянно о чём-то болтает. Эта ужасно милая привычка уже стала для Минхо уютным белым шумом, но сейчас он сосредотачивается на молчании. На том, как винно-красные губы Джисона широко приоткрываются, на том, как по мере приближения к пику он становится всё тише. Всё начиналось со слабых всхлипов и стонов, но сейчас не слышно даже его прерывистого дыхания. Джисон затихает совсем и почти каменеет — но затем Минхо сжимает кулак сильнее, вновь проводя по всей длине, и тот не выдерживает. Джисон изливается с резким вздохом, крупно вздрагивая и выгибая спину, когда сперма вытекает из головки и оседает на халате белым липким месивом. Он на несколько секунд зажмуривается, а затем начинает хватать ртом воздух и приоткрывает глаза, которые поблёскивают от стоящих в них слёз; от одного этого вида Минхо выбрасывает из реальности. Он пачкает халат Джисона ещё сильнее. Тоже кончает беззвучно — прикусывая губу и сводя брови так сильно, что виски тянет тупой болью, — но чужая рука, нежно поглаживающая щёку, заставляет Минхо открыть глаза и увидеть, что Джисон смотрит на него так, будто в мире кроме них двоих никого не существует. Его губы растянуты в безмятежной улыбке, которая отражается и в глазах — если мыслить реалистично, скорее всего, в этом виновата послеоргазменная нега, но Минхо довольствуется тем, что имеет. Он наклоняется, сцеловывая улыбку с губ Джисона, которые жарче, чем летний день, и нежнее, чем зимняя ночь. Джисон заставляет времена года сменяться за секунду, заставляет время замереть на месте. Он не перестаёт улыбаться в поцелуй и гладить щёку Минхо, даже когда тот отстраняется. — Не хочешь принять ванну? — спрашивает Минхо, чувствуя, как уголки губ сами собой ползут вверх. Взгляд Джисона становится ещё мягче; он весь светится, кивая и шепча тихое «хочу».

⛰️

Полёт проходит так же быстро, как и в прошлый раз, — самолёт едва успевает занять эшелон, как уже начинает снижаться. В этот раз Джисон не засыпает; Минхо притворяется, что читает что-то в телефоне, на самом деле просматривая фотографии и мысленно ругая себя за то, что не наделал их больше. — Тебя отвезти домой, чтобы не пришлось мучаться с транспортом? — спрашивает Минхо, когда пилот объявляет о заходе на посадку. Он до сих пор не представляет, как Джисон добрался до аэропорта на метро со своим гигантским чемоданом. К тому же, раз у него есть машина, было бы неприлично не предложить помощь — особенно после всего, что произошло. Джисон задумывается на долгую минуту. — Давай, — отвечает он, не глядя на Минхо. Минхо загружает чемоданы в свой седан, который оказывается ещё теснее, чем арендованный, и открывает навигатор, чтобы Джисон ввёл свой адрес. Это немного стыдно, ведь они знакомы полжизни, живут так близко друг от друга, но всё же не знают, где именно. Джисон не колеблется и не позволяет неловкости повиснуть в воздухе. Он без лишних слов вводит адрес и устраивается удобнее на пассажирском сидении. — Поверить не могу, что ты до сих пор на ней ездишь, — подаёт он голос, когда Минхо пристёгивается. — И что это должно значить? — смеётся Минхо, переключая передачу на заднюю и выезжая с парковочного места. — Не знаю. Думал, ты уже давно купил что-то получше, — пожимает плечами Джисон. — А я думал, что у тебя уже есть права. — Эй! Я в процессе, работаю над этим. — Уж не знаю, сдвинулся ли этот процесс с места. — Это буллинг. Выпусти меня из машины, — Джисон в шутку тянется к ручке двери, когда они выезжают из паркинга. Холодное солнце не помогает согреться в машине, которая простояла без дела неделю. Почему-то не возникает ощущения, что они вернулись домой после отпуска. Минхо включает обогрев, а Джисон листает песни, собирая идеальный плейлист в дорогу. Он то и дело отстранённо показывает пальцем в окно — в каких кафе подают лучший кофе, а в какие можно даже не заходить. Рассказывая о них, он что-то печатает в телефоне, и Минхо краем глаза видит открытый диалог с Феликсом. Потому что они соседи. Пальцы крепче сжимают руль. Джисон живёт в скромном и невысоком доме, всего в нескольких кварталах от реки Хан, но без живописного вида на неё. Минхо не задаёт вопросов, когда навигатор оповещает о завершении поездки, но Джисон просит его заехать на подземную парковку и встать в определённом месте — хотя мог бы просто выйти перед подъездом. — Я весь липкий и противный после самолёта, — жалуется он, забирая рюкзак с заднего сидения, пока Минхо вытаскивает его чемодан из багажника, — Надо бы сходить в душ. — У меня после полётов всегда жирное лицо, — без задней мысли отзывается Минхо. Он ставит чемодан на землю, морщась от того, как громко колёсики стукаются об асфальт, и поднимает взгляд. Джисон смотрит на него так, будто хочет что-то сказать — зубы теребят нижнюю губу, глаза блестят, а брови слегка приподняты. — Не хочешь умыться перед тем, как ехать домой? — Было бы здорово. Он идёт за Джисоном к лифту. Напряжение, которое царило в номере отеля после подъёма на Халласан, возвращается, как только за ними закрываются железные двери. Джисон покачивается из стороны в сторону и беспокойно теребит пальцы. Минхо опускает на них взгляд и берёт его руку в свою. — Буду рад увидеть Ёнбоки спустя столько времени. — Он у Чани-хёна. Минхо мычит, делая вид, что удивлён. Феликс был дома. Это Джисон попросил его уехать, пока они были в дороге. Лифт звенит, прибывая на нужный этаж. Минхо не обращает внимания на интерьер коридора — даже не понимает, в какую сторону они идут. Его взгляд устремлён вниз, на то, как покачиваются бёдра Джисона, пока тот ведёт его к своей двери. Он вводит код, и дверь со щелчком открывается. — Моя комната в той стороне, — Джисон, сбросив с себя обувь, проходит вглубь квартиры, и Минхо заходит следом. Он видит в гостиной диван, что был у Джисона во времена колледжа — он был потёртым уже тогда, а сейчас достиг той кондиции, когда уже настолько стар, что сложно вообще понять, сколько ему лет. Гостиная и кухня просторнее, чем в квартире Минхо, но комната Джисона чуть меньше. Её дверь первая, ближайшая к гостиной, прямо напротив ванной, а комната Феликса расположена чуть дальше, через стену. Что ж, полезно узнать. — Я быстро заскочу в душ. Чувствуй себя как дома, — Джисон бросает рюкзак на кровать и забирает у него свой чемодан. Минхо не двигается с места. Джисон моргает, и он моргает в ответ. — Можно с тобой? — спрашивает он, нерешительно делая полшага вперёд. — Я собирался… хорошенько помыться, — кадык Джисона дёргается вверх, когда он громко сглатывает. — Я могу с этим помочь. Сэкономим воду. Джисон нервно хмурит брови. — У тебя когда-нибудь был анальный секс, хён? — его прямолинейность застаёт Минхо врасплох. — Э-э. То есть, он был довольно очевиден, да? Джисон фыркает и отворачивается, доставая одежду из шкафа. — Жди здесь, я скоро вернусь, — говорит он и выходит в коридор, оставляя Минхо в одиночестве с горящими ушами и колотящимся в груди сердцем. Он так и не шевелится до тех пор, пока не слышит, как в душе включается вода. Комната Джисона выглядит почти так же, как во времена колледжа — разве что стала немного более пустой. Он всё ещё не заменил этот неустойчивый стол, на котором лежит ноутбук и небрежно расставлена техника для создания музыки. В углу стоят две гитары, а рядом кресло-мешок со вмятиной, вероятно в форме Джисона. Повсюду разбросаны мелкие вещи, но кровать безупречно чиста — углы покрывала аккуратно сглажены, и на подушках нет ни единой складки. Минхо плюхается на неё и переворачивается на живот, сталкиваясь взглядом со своим отражением. Он заторможенно моргает, и отражение отвечает тем же. Зачем Джисону зеркало на изголовье кровати? Оно не похоже на часть каркаса — его как будто приклеили на двусторонний скотч, и оно не достаёт до краёв. Джисон пользуется им, когда подготавливает себя? Минхо снова моргает, слыша, как занавеска в душе открывается и задвигается обратно. Он смотрит на себя, когда… В голове проносятся образы потерянного в удовольствии Джисона, смотрящего на него мутным взглядом: по круглым щекам катится слеза, припухшие от поцелуев губы приоткрыты, а с уголка рта стекает слюна. Он смотрит прямо в глаза Минхо, который сейчас за ним, над ним — путается пальцами в его волосах и не даёт опустить голову, чтобы Джисон видел, как хорошо Минхо заботится о нём. Минхо стискивает челюсти. В штанах вдруг становится тесно. Он слышит обрывистый стон из ванной. Джисон. Он отталкивается от кровати и встаёт. Когда он открывает дверь, в лицо бьёт поток горячего влажного воздуха. Сквозь занавеску душа виднеется гибкий силуэт — Минхо кажется, что Джисон наклонён вперёд. Тот тут же замолкает, поняв, что уже не один. — Стучать не учили? — посмеивается Джисон звонким как колокольчики голосом, отдающимся от плоской плитки ванной. — Ты закончил мыться? — спрашивает Минхо, не зная, куда себя деть. Джисон отвечает спустя пару секунд: — Да. — Отлично. Я захожу. — Что? Подож- Поздно. Минхо уже распахивает занавеску и… и… у него начинает звенеть в ушах. Джисон и правда наклонён вперёд — одна рука опирается на кафельную стену напротив лейки душа, а вторая вытянута назад и держится за ягодицу. Вот только… это не совсем так. Два пальца погружены внутрь него, растягивают вход прямо на виду, и мозг Минхо отмирает настолько, что он, будто в трансе, забирается под струю душа, не сняв с себя ни одного предмета одежды. — Не останавливайся, — говорит он, проводя пальцами по позвоночнику Джисона. Тот вздрагивает от прикосновения, но слушается. Поначалу он не торопится — наверное, смущён резким появлением Минхо, — но Джисон всегда был достаточно уверен в себе. Или просто хорошо притворялся. Он задумывается на пару секунд и, видимо, решает послать всё к чёрту — медленно двигает пальцами и погружает их в себя на всю длину, издавая настолько развратный звук, что Минхо ёжится от пробежавших по телу мурашек. Он никогда не растягивал парней пальцами, но это не может так уж сильно отличаться от его опыта с девушками, верно? Минхо берёт Джисона за запястье и стискивает зубы, когда слышит слабый скулёж, сорвавшийся с чужих губ. — Позволь мне, — говорит он с явным напряжением в голосе. — Ты уверен? — Да, — он направляет руку Джисона, наблюдая за тем, как пальцы медленно скользят обратно внутрь, и чувствуя, как младший дрожит под его прикосновениями. Затем тянет обратно на себя, так же медленно. Мышцы на спине Джисона напрягаются, голова падает вниз, и — хотя он очевидно тоже хочет Минхо — ему требуется ужасно много времени, чтобы ответить. Возможно, потому что он знает, что Минхо до этого не то что никогда не был с парнями, а даже ни разу не задумывался об этом. — Ну же, — зовёт Минхо. Он отпускает запястье Джисона и подходит ближе, оставляя лёгкий поцелуй на шейном позвонке — один, затем ещё один. — Джисони, — большой палец поглаживает кожу рядом с растянутым входом, там, где замерли пальцы младшего. Минхо знает, что делает, и знает, что глаза Джисона сейчас с силой зажмурены, будто тот борется с желанием сдаться. У него обычно нет проблем с тем, чтобы послать кого-то далеко и надолго — но только до тех пор, пока дело не касается Минхо. — Ладно, — Минхо не видит, но знает, что Джисон прикусывает губу, выскальзывая из себя пальцами. Они поблёскивают в ярком свете ванной, сияя даже ярче, чем капли воды, которые падают на них сверху. Взгляд Минхо прикован ко входу Джисона, который едва заметно пульсирует, пока тот тянется за бутылочкой. — Дай руку, — он берёт Минхо за запястье и выдавливает ему на ладонь внушительное количество смазки. — Ты её здесь хранишь? — фыркает Минхо, улыбаясь и распределяя гель по пальцам. Холодный. — Нет! Я… — Джисон поджимает губы, резко отворачивается и прогибает поясницу, — Поторопись давай. Минхо цокает языком и снова опускает взгляд. — Какой властный, — бормочет он, смаргивая пелену в глазах, когда проводит скользкими подушечками пальцев по ободку сфинктера. Джисон тихо выдыхает, с глухим стуком роняя лоб на плитку. Время будто останавливается, когда Минхо вводит средний палец — медленно и осторожно. Он проскальзывает внутрь плавно и без сопротивления; в ушах стоит гул, который заглушает все звуки в ванной помимо тех, которые издаёт Джисон. Едва слышные стоны и резкие, рваные вздохи. — Вау, — шепчет Минхо себе под нос. Палец входит до конца, пока соседние не упираются в ягодицы. Джисон внутри мягкий и влажный; Минхо чувствует, как его стенки пульсируют вокруг фаланг. Это не особо отличается от прелюдий с девушкой — разве что, чуть более узко. Минхо несколько раз на пробу двигает пальцем, прежде чем добавить второй. — Н-хх, — Джисон снова напрягается. Лопатки поднимаются над поверхностью спины, а выступившие боковые мышцы подчёркивают изгиб поясницы, когда он подаётся назад, навстречу пальцам. — Как дела? — дразнит Минхо, двигаясь в нём с бо́льшим напором. — Хён... — Минхо вдруг натыкается на место, которое ощущается по-другому. Похожее на небольшой бугорок. — Ах, хён, — Джисон выгибается ещё сильнее и даже не пытается прятать то, с каким нетерпением подвиливает бёдрами навстречу его руке, — Прямо здесь. — Здесь? — Минхо намеренно разводит пальцы вокруг чувствительной точки и ухмыляется, когда Джисон вскрикивает громче, чем за всё это время. — Ну хён, — стонет он. Минхо останавливается, и Джисон слабо дёргает бёдрами назад, — Не дразни, пожалуйста. — Но мне нравится слышать, как ты хнычешь, — он проталкивает пальцы глубже как раз в тот момент, когда Джисон подаётся навстречу, и проскальзывает по простате. С губ Джисона срывается ещё один высокий стон; наблюдая за тем, как он насаживается на пальцы, Минхо задаётся вопросом, будет ли так же с его членом. — Минхо-хён, — в Джисоне не осталось ни капли нерешительности. Он больше не сдерживается, подмахивая бёдрами и издавая сладкие звуки, которые эхом разносятся по стенам ванной. — Боже, — хрипит Минхо, добавляя третий палец. Проскальзывает легко. Мокрая одежда неприятно липнет к телу. В штанах слишком тесно. — Чёрт, Джисон. Джисон вздрагивает под ним, вокруг него. Минхо хочется оказаться внутри так. Чертовски. Сильно. Кажется, они с Джисоном в этом солидарны. Джисон чуть выпрямляется и обвивает рукой его шею, утягивая в мокрый развязный поцелуй — немного неловкий из-за неудобного угла, но когда Джисон тихо стонет Минхо в губы, продолжая двигать бёдрами навстречу, из горла невольно вырывается низкий рык. Минхо резко подаётся вперёд, вдавливая Джисона в холодный кафель. Тот вскрикивает и разворачивается полностью — пальцы Минхо выскальзывают наружу, и Джисон накрывает ладонями его лицо, вновь вгрызаясь в губы. — Сними с себя эту хрень, — руки лихорадочно хватаются за край футболки Минхо и тянут вверх, пока та безвольно не повисает на плечах. — Какой нетерпеливый, — цыкает Минхо, стягивая футболку через голову, и Джисон тут же припадает к его ключицам, оставляя на них дорожку из маленьких засосов и водя ладонями по груди. Он слегка сжимает твёрдые мышцы, и теперь настаёт очередь Минхо рвано выдохнуть. — Это твоя эрогенная зона, хён? — нетерпеливо спрашивает Джисон. Минхо не знает ответа на этот вопрос, но ему нравится чувствовать на себе руки младшего. — Да, — он расстёгивает пуговицу на джинсах, пока Джисон, нырнув ниже, обводит языком его сосок. Минхо сдерживает стон, прикусывая губу, и Джисон не сдаётся, посасывая то же место и массируя мышцы груди. У Минхо начинают закатываться глаза; он морщит нос, едва находя в себе силы, чтобы стянуть штаны до конца. — Джисон… — М-м? — мычит младший ему в кожу, скользя руками вниз в ту же секунду, когда член Минхо показывается из-под нижнего белья. Ему едва хватает времени, чтобы почувствовать свободу, прежде чем неугомонные ладони Джисона обхватывают длину. — Хён, — снова шепчет Джисон. Его губы и щёки пылают густо-розовым. — Господи Иисусе, — колени Минхо подрагивают, когда Джисон сжимает его крепче, распределяя оставшуюся смазку. Чужие руки не должны доставлять такое удовольствие, но это уже второй раз, когда Джисон творит невозможное, — и Минхо сносит крышу точно так же, как и в первый. — Как ты смеешь упоминать при мне других мужчин? — посмеивается Джисон. Он вскидывает на Минхо взгляд, округляя глаза, и тот поднимает его за подбородок, сцеловывая улыбку с губ. Минхо сразу же проскальзывает языком внутрь, и Джисон, едва успев отреагировать, тихо постанывает. Ноги начинают отказывать, и он хватается ладонями за чужие плечи в поисках поддержки. Джисон — это самое сладкое, что Минхо когда-либо пробовал на вкус. Он невероятно отзывчивый, реагирует на каждое малейшее прикосновение, но Минхо намеренно не предпринимает никаких действий — потому что Джисон ровно настолько же отзывчивый, когда не получает желаемого внимания. Он стесняется что-то сказать, слишком смущается того, как будет звучать его голос, — но лишь до тех пор, пока его не доведёшь до грани. Минхо пробегается пальцами по каждому сантиметру его тела, до которого может дотянуться: вокруг груди, по животу, по талии, по бёдрам и ягодицам. Он чувствует, как чужой затвердевший член задевает его живот, когда они двигаются друг против друга, чувствует каждый вздох Джисона в свои губы, чувствует, как подрагивает податливое тело в его руках. Но всё же, Джисон не просит большего — до тех пор, пока Минхо не оглаживает его талию, крепко сжимая бока. — В спальню, — выдыхает Джисон, оттягивая зубами губу Минхо. Его бёдра норовят дёрнуться вперёд, но он сдерживает себя, не ища контакта снова. — В спальню, быстро, — Минхо позволяет ему вытащить себя из душа, в последнюю секунду вспомнив о том, что нужно выключить воду. Джисон берёт его за руку и стремительно направляется в спальню через холодный коридор, не обращая внимания на то, как капли падают с тел, оставляя за ними мокрую дорожку. Он толкает Минхо на кровать и забирается следом, целуя так отчаянно, будто они не касались друг друга годами. — Высушиться не хочешь? — усмехается Минхо, когда Джисон покрывает невесомыми поцелуями его шею. На самом деле, ему всё равно — он лишь наблюдает за тем, как Джисон продолжает выцеловывать его тело, спускаясь к низу живота, а затем снова обвивает рукой длину, мягко поглаживая. — Да насрать вообще, — Джисон накрывает губами головку, и Минхо откидывает голову на матрас. Его рот горячий и узкий; Минхо начинает осознавать, что Джисон везде такой. У основания члена скапливается слюна; Джисон стонет вокруг него, и у Минхо перед глазами пляшут белые мушки. — Ты невероятен, — хрипит он, запуская пальцы в мягкие волосы. Джисон довольно мычит в ответ, втягивая щёки, вбирает глубже, и, наконец найдя силы открыть глаза, Минхо видит, как в уголках его глаз поблёскивают крошечные слезинки. А ещё он видит, как Джисон ласкает себя сзади свободной рукой. — Господи Иисусе, — снова выдыхает Минхо. Джисон протестующе скулит, но не останавливается; он вводит в себя пальцы под таким неудобным углом, что Минхо даже становится немного его жаль, но он не может оторвать от Джисона глаз. Он заворожён тем, как Джисон жаждет быть с ним, как хочет сделать ему приятно, — для Минхо это огромное потрясение, и он знает, что этот опыт рано или поздно сыграет с ним злую шутку. Но сейчас ему плевать. Ему некогда волноваться об этом, когда кто-то настолько прекрасный, как Джисон, растягивает себя пальцами, не отрываясь от его члена — будто делает это не только для Минхо, но и для себя тоже. Будто от этого минета Джисону настолько же приятно, как и ему. Но, как бы Минхо ни хотел продолжить, ему уже не двадцать, и он не осилит несколько раундов подряд, не выдохшись. Он отстраняет Джисона от себя, накрыв ладонями щёки; одного протестующего писка достаточно, чтобы член дёрнулся вновь, но Минхо игнорирует его, целуя Джисона более нежно, чем когда-либо, — и как только их губы соприкасаются, Джисон тут же тает в его руках, растекаясь по груди. Он довольно мычит и покачивает бёдрами, чтобы создать какое-никакое трение между членами. — Хён, — он вздрагивает и закусывает нижнюю губу, вращая бёдрами снова и снова. Есть что-то прекрасное в том, как выглядит Джисон, теряясь в удовольствии — Минхо хочется навсегда оставить его себе. Он крепко хватает Джисона за бёдра и останавливает. Джисон слабо скулит и пытается двинуться вновь, но безуспешно — его держат железной хваткой. — Хён. — Собираешься делать всё, что тебе вздумается, да? — хрипит Минхо. Джисон вздрагивает, но его тело по-прежнему остаётся честным — капля предэякулята стекает Минхо на живот. Возможно, у Джисона есть небольшой кинк на унижения, но об этом Минхо подумает как-нибудь потом. Он подминает Джисона под себя и нависает над ним, пригвождая к матрасу — прямо как тогда, в номере отеля. Джисон точно так же смотрит на него снизу вверх, медленно моргая: глаза широко раскрыты, умоляющий взгляд остекленел от желания, а губы вишнёво-красного оттенка так и просят, чтобы их истерзали. Минхо опускает глаза вниз — туда, где дёргается кадык Джисона, когда он сглатывает в предвкушении. То, как они сейчас расположены — когда Минхо нависает сверху, будто леопард над покорной добычей, — вызывает подсознательное желание доминировать. Может, дело в невинно-круглых глазах Джисона, а может и в том, как отчаянно он стремится угодить Минхо. Как бы там ни было, это возбуждает их обоих. — Перевернись, — просит Минхо, скользя взглядом по чужому телу. Джисон быстро кивает и подчиняется. Его медовая кожа идеальна, как и крошечные родинки, разбросанные по ней — которые так и просят, чтобы их поцеловали. Поясница выгибается, подчёркивая округлые ягодицы. — Хороший мальчик, — неосознанный комментарий вырывается сам собой, когда Минхо отвлекается на завораживающий вид. Он мягко гладит пальцами бока Джисона и наслаждается тем, как младший извивается под его прикосновениями; в горле пересыхает, когда Минхо видит, как Джисон несмело потирается о кровать. Да, хороший, это уж точно. Джисон всегда слушается Минхо и ни в чём ему не отказывает. Начиная с Чеджу, продолжая Халласаном и заканчивая этим моментом — он всегда ищет одобрения Минхо, и именно это осознание побуждает его решиться на следующий шаг. — Тебе нравится смотреть на себя? — он запускает пальцы в волосы Джисона и отводит его голову назад, чтобы тот посмотрел на своё отражение, — Смотреть, как тебе делают хорошо? Блестящие от слюны приоткрытые губы, с которых срываются отчаянные мольбы, слёзы, стекающие по лицу, и покрасневшие глаза — в голове Минхо один за другим проносятся образы растрёпанного Джисона, который просит сильнее, быстрее, глубже, всхлипывая сквозь обрывистые стоны и едва сформированные слова. А потом Минхо настигает осознание, что он никогда не видел Джисона таким — но определённо видел кто-то другой. Кто-то другой, кто не он. Другие парни видели затуманенные и опьянённые удовольствием глаза Джисона; слышали, как он охрипшим голосом умолял войти в него, облизывая искусанные губы; они брали его так жёстко, что изголовье кровати стучало об стену, и это, вероятно, вызывало бесчисленное количество жалоб на шум в здании. Минхо стискивает зубы, оттягивая волосы сильнее, и с губ младшего срывается высокий вскрик. Джисон давится воздухом, когда Минхо впивается зубами в его шею. — Ч-чёрт, Минхо-хён, — выдыхает он, чувствуя, как чужой член потирается между ягодиц. — Продолжай так меня звать, — Минхо проводит языком по красноватым следам от собственных зубов, дёргает тазом вперёд и сам шипит от приятного трения. Он не понимает, почему в груди так горит. — Хочешь, чтобы я взял тебя так? — Да! Блять, боже, — Джисон выгибается и поворачивает голову, выкручивая шею так, что со стороны это выглядит неестественно и больно, — Хён, пожалуйста, — он тяжело дышит Минхо в губы, — Хочу тебя. Он такой вежливый, такой послушный, что Минхо больше не может ему ни в чём отказывать — не может отказывать и своему желанию, которое горело внутри с той самой ночи в отеле на Чеджу. — У тебя здесь тоже есть смазка? — конечно, есть. У кого-то вроде Джисона… Что ж, Минхо просто рад, что он хорошо подготовлен. — Хочешь с презервативом? Джисон качает головой. — Хочу, чтобы ты кончил в меня, — он тянется в глубину одной из полочек в углу изголовья, достаёт прозрачную бутылочку и передаёт её Минхо. Тот быстро забирает её, смазывает себя и наносит немного на вход Джисона, проскальзывая кончиком пальца внутрь ровно настолько, чтобы тот инстинктивно подался навстречу. Минхо нравится то, насколько Джисон нетерпелив. Он пристраивается к чужому входу и кусает губу, чувствуя, как Джисон под ним напрягается в ожидании. Минхо начинает плавно входить, и оба глубоко вдыхают. Джисон ощущается мягким и горячим — точно таким же, как и вокруг его пальцев. Его стенки пульсируют и чуть сжимаются, пропуская Минхо дальше без каких-либо преград. Губы Минхо остаются приоткрытыми, пока он медленно входит до конца. Джисон сжимает руки в кулаки; плечи дрожат, и он держит голову опущенной — так, что в зеркале видна только макушка. Проходит, кажется, целая вечность, прежде чем они касаются друг друга кожей — Минхо хочет, чтобы это продлилось как можно дольше, но ещё сильнее хотел бы, чтобы они сделали это раньше. Он рвано выдыхает, привыкая к обволакивающей тесноте и заодно давая Джисону время прийти в себя. — Всё хорошо, Джисони? — Нет… да… не знаю, — челюсть Джисона сжимается, — Ты большой. — Большой? — Да, просто… я уже очень давно не был с кем-то вроде тебя. Чёрт. С кем-то вроде тебя. С кем-то. Вроде тебя. С кем-то другим. Минхо чувствует, как начинает пульсировать вена в виске. — Этот кто-то тоже был большим? — Да, но это было уже давно. Обычно я просто- — Ты был с другими мужчинами? — Хён, ты серьёзно об этом спрашиваешь, находясь во мне по самые яйца? Ты же знаешь, что я не девственник. Я-… — Минхо резко дёргает бёдрами и застаёт Джисона врасплох, выбивая из него резкий выдох. Он вновь подаётся вперёд, и изголовье кровати покачивается вместе с ним. — Хён! — Джисон вслепую вскидывает руку, хватая его за бедро, — Т-ты хоть предупреждай в следующий раз. — Без проблем. Предупреждаю, — Минхо крепко сжимает бока Джисона и толкается в него снова, наблюдая в зеркало за реакцией. Он видит боль, за которой скрывается удовольствие. Джисон морщится от дискомфорта, но стоны его выдают — сочатся ненасытностью, становясь всё громче по мере того, как Минхо постепенно отпускает себя. В его движениях нет особого ритма или темпа — он просто хочет проверить, сможет ли заставить Джисона разваливаться под ним на части. Он резко отводит бёдра и врезается обратно — с достаточной силой, чтобы шлепки кожи о кожу разнеслись по спальне, — от чего на ягодицах Джисона остаётся розовеющий след. Даже если Джисону на самом деле больно, он не протестует — лишь с силой зажмуривается, издавая едва слышные стоны боли и удовольствия сразу. Он сжимается вокруг Минхо, и тот стискивает челюсти так сильно, что слышит скрежет в самом черепе. Близко. Минхо знает, что если будет немного грубее, если продолжит немного жестче, то Джисон сложится пополам прямо в его руках. — Джисон, — шепчет он, снова вплетая пальцы в волосы младшего и приподнимая его голову, — Открой глаза. И Джисон слушается. Ничто в мире не сможет сравниться с отражением, которое они видят перед собой. Даже самые смелые фантазии Минхо нервно курят в стороне, потому что такой Джисон выглядит ещё более потрясающе. Влажные от пота волосы липнут ко лбу — а может и от воды, которая ещё не до конца высохла, — и он едва держит веки открытыми. Глаза блестят от стоящих в них слёз, которые грозятся сорваться с уголков, и которые сдерживают лишь тонкие длинные ресницы. Щёки раскраснелись, и кончик носа тоже. Взгляд скользит к лицу Минхо и задерживается на нём; Джисон раскрывает рот шире, и его стоны становятся всё выше с каждым толчком. Что-то в этом есть — в том, как он умоляет одними глазами, как высовывает язык, облизывая губы; в том, как твердеют его соски, и как шатается перед ними изголовье кровати. Что-то во всём этом заставляет Минхо хотеть ещё большего. Он с силой вжимается в Джисона, и тот вскрикивает, пытаясь отстраниться, но не может, потому что Минхо не отпускает его волосы. Однако Джисон не жалуется и не просит отпустить — лишь просит не останавливаться. — Сильнее, — выдыхает он, пристально глядя в глаза Минхо через зеркало, — Сильнее. — Вот так? — Минхо на пробу меняет углы и наконец попадает по простате. Джисон крупно вздрагивает. — Да, ах! Хён. Боже. Не останавливайся. — Ты невозможный, — рычит Минхо сквозь сжатые зубы. Он толкается сильнее и чувствует, как Джисон сжимается вокруг него. Невозможный. Это какое-то безумие — то, как ему сейчас хорошо. Минхо едва может о чём-то думать. В голове крутится лишь «Джисон, Джисон, Джисон». То, как сладко он стонет, то, как выгибается его спина, то, как его тело раскачивается и… да вообще всё в нём сводит Минхо с ума. Если раньше Джисон просто хотел его, то сейчас он жаждет. Он берёт всё, что ему дадут, а потом требует ещё больше. И продолжает отдавать, отдавать, отдавать. Минхо покачивает бёдрами без особой амплитуды — втираясь в определённую точку, которая, как он знает, доведёт Джисона до грани. Он отпускает его волосы, и Джисон валится на кровать с беспорядком из спутанных прядей и полными слёз глазами, тут же пользуясь возможностью и крепко сжимая в кулаке свой обделённый вниманием член. Он протяжно скулит; Минхо хочет видеть это своими глазами. — Перевернись, — он останавливается, и Джисон всхлипывает, но меняет позицию. Он морщится, когда Минхо выскальзывает из него, и ложится на спину, открывая вид на предэякулят, стекающий по члену и низу живота. Раскрасневшаяся головка резко контрастирует с медовым цветом остальной кожи. Чем дольше Минхо смотрит, тем сильнее Джисон смущается; когда Минхо укладывает ладонь на его колено, чтобы развести ноги, член Джисона дёргается, и Минхо резко втягивает воздух через нос. Он проскальзывает обратно внутрь, наблюдая за тем, как веки Джисона, вздрогнув, прикрываются, и как расслабляется его тело, словно это его естественное состояние. Когда он с Минхо. Когда Минхо с Джисоном. Минхо начинает двигаться. В этот раз его толчки намного более медленные и чувственные, более интимные. Он оценивает реакцию Джисона на каждый, понемногу меняя угол: немного левее, немного ниже, прямо здесь. В этой позе Джисон намного тише, но сейчас от звуков, которые он издаёт, Минхо ведёт ещё сильнее — лишь сдавленные стоны и едва слышные всхлипы. Это не ощущается их первым разом. Это ощущается чем-то намного большим. Минхо плавно вращает бёдрами, и Джисон держит глаза закрытыми, сосредотачиваясь на пронзающем его удовольствии. Он вновь накрывает себя рукой, водя по члену в ритм толчкам Минхо и поглаживая собственные соски. — Ах, чёрт. — Хён. П-продолжай. Прямо здесь. — Я… так близко. Минхо вновь задевает чувствительную точку, и Джисон выгибается, отрываясь от кровати. Кожа заметно покрывается мурашками, а член истекает всё обильнее по мере приближения к оргазму. Минхо чувствует, как внизу живота нарастает знакомое тепло, но он не хочет, чтобы это заканчивалось. Он не знает, будет ли у него ещё один шанс, или же это просто разовая акция. Но ведь химию между ними невозможно игнорировать, верно? Джисон с ним слишком честен, слишком отзывчив. Но что, если он такой и с другими парнями тоже? Что, если у него просто невероятно чувствительное тело, и всё это для него в порядке вещей? Что, если для Джисона это просто очередной секс, в то время, как Минхо он будет преследовать во снах до конца жизни? Он опускает глаза вниз, туда, где соединяются их тела. Джисон будто засасывает его обратно каждый раз, как он отводит бёдра назад, и в нём до сих пор не стало свободнее. В нём так же узко, как в тот момент, когда Минхо ввёл в ванной первый палец. — Хён. Минхо совершает ошибку, поднимая взгляд и натыкаясь на слёзы в глазах Джисона. Потрясающий. Прекрасный. Отчаянный. Минхо тяжело сглатывает и убирает его руку, заменяя её своей — крепко сжимая член и начиная водить по длине в такт своим толчкам. Джисон взвывает и сжимает простыни до побелевших костяшек. Ткань натягивается, грозясь лопнуть. — Боже, — на живот стекают большие капли. Минхо сбивается с ритма, чувствуя подступающий оргазм — переходит на прерывистые движения, которые подталкивают их обоих вверх по кровати. Он не может ясно мыслить, не может даже сосредоточиться на Джисоне — может думать лишь о том, как чужой вход пульсирует вокруг него, и о том, какой Джисон твёрдый под его пальцами. Об отчаянных стонах, которые слетают с блестящих губ. — Хён, — стонет Джисон, протягивая к нему руки. Минхо склоняется вниз, и Джисон прижимает его к себе так крепко, что он больше не может беспрепятственно двигать рукой — лишь сжимает чужой член в попытках довести их обоих до пика. Джисон затягивает его в горячий поцелуй, который состоит лишь из языков и тихих всхлипов. Всё его тело вздрагивает по мере приближения к оргазму — и, прямо как тогда, в отеле, он всё сильнее напрягается и затихает. Минхо хочет видеть его лицо в момент кульминации, но он и сам едва держит глаза открытыми. Он прерывисто вбивается в Джисона — раз, ещё раз, — а затем слышит резкий выдох на ухо и чувствует, как всё тело Джисона сотрясается крупной дрожью. Горячая сперма выплёскивается на животы, и Минхо прижимается к раскрытым губам своими, доходя до пика от одних лишь мыслей о таком Джисоне. Джисон тихо скулит, когда Минхо изливается в него — извивается, пытаясь высвободиться, но Минхо держит крепко, не давая сдвинуться ни на сантиметр. Он вжимается так глубоко, насколько это возможно, а затем отводит бёдра и делает это снова, подталкивая Джисона вверх по кровати. Минхо чувствует, как его семя покрывает мягкие стенки и растекается по головке. Он приподнимается на руках, отстраняясь от Джисона, и тот расслабляется на кровати, уронив руки по сторонам — грудь у обоих вздымается так, будто они пробежали марафон. Минхо проводит большим пальцем по припухшему ободку мышц и медленно выходит из Джисона, наблюдая за тем, как сперма стекает по его ягодице на кровать. В горле пересыхает; Минхо погружает большой палец внутрь, оттягивая край сфинктера, и смотрит, смотрит, смотрит. Подняв взгляд, он видит, что Джисон рассматривает его со звёздами в глазах. Минхо подползает выше, и младший приветствует его в своих объятиях мягким поцелуем. Они принимают ещё один душ. Минхо методично выцеловывает позвоночник Джисона и бродит ладонями по его бокам, коротко сжимая талию. — Почему ты постоянно так делаешь? — хихикает Джисон, клюнув его в губы. — Потому что она такая крошечная, — Минхо сжимает ещё раз, и ещё, — Так и просит прижать её к кровати, пока я втрахиваю тебя в матрас. Щёки Джисона краснеют. Он провожает Минхо со смущённой улыбкой и обещанием поужинать с ним на следующий день — чтобы наверстать то, что они упустили за последние годы. Начать всё заново. Минхо возвращается домой с глупой улыбкой на лице. В эту ночь ему снится ангел.

⛰️

Минхо никогда не задумывался, каково это — быть с кем-то вроде Джисона. Однако, если копнуть глубже, в этом есть смысл. Сукён стала первым и единственным человеком, с которым Минхо строил отношения, поэтому он и не думал ни о ком другом. Возможно, ему всё же нравятся и парни, и девушки. Что в этом может быть плохого? Он не уверен, что готов вешать на себя какие-либо ярлыки, но уверен, что Джисон нравится ему больше, чем друг, — и надеется, что он Джисону тоже. Минхо знает о том, что Джисон гей, ещё со средней школы — тот очень боялся признаться в этом родителям, но они оправдали его надежды, поддержав целиком и полностью. Зная маму Джисона, она наверняка наседала на него с вопросами, когда он остепенится и вступит в брак. От одной мысли об этом губы Минхо сами собой растягиваются в улыбке. Джисон никогда не задерживался ни с кем надолго, но он вёл себя довольно откровенно и недвусмысленно в отношении Минхо — так что, возможно, в этот раз всё будет по-другому. Возможно, в этот раз Джисон окажется на длинной финишной прямой. Минхо стучит в дверь, привычно стараясь побороть улыбку от предвкушения. Джисон любит цветы, поэтому Минхо купил ему небольшой букет камелий. Розовых. Услышав щелчок замка, он выпрямляется. Джисон ослепительно улыбается — как и всегда, когда Минхо говорит ему быстрое «привет», — но уголки его губ вздрагивают, когда он опускает взгляд на букет в чужих руках. Джисон смотрит на него с нечитаемым выражением лица, и улыбка исчезает с губ окончательно. — О... — воздух между ними потрескивает от напряжения. Минхо протягивает ему цветы. — Это тебе. Вместо подарка на новоселье, — он смеётся в попытке разрядить атмосферу, но Джисон не принимает букет — лишь продолжает смотреть на него, не моргая. — Помнишь, когда ты в колледже переехал и- Джисон хватает его за руку и затаскивает в квартиру. Это застаёт Минхо врасплох и он, спотыкаясь, вваливается в гостиную. Он собирается что-то сказать, но, подняв глаза, замечает, насколько Джисон зол. Его брови сведены на переносице, а в глазах горит адское пламя. — Что, по-твоему, ты творишь? — выплёвывает он. Минхо замирает и выпрямляется, отзеркаливая его серьёзное выражение лица. — Я просто хотел сделать что-нибудь приятное, потому что в последний раз, когда я был здесь, ничего тебе не подарил. — Мы собирались поужинать. — Да..? — Как друзья, — Джисон выделяет это слово так, будто Минхо не знает, что оно значит. Так, будто обвиняет его в каком-то злом умысле. — Забудь, — он убирает букет за спину. С глаз долой, из сердца вон. — Я не вкладывал в них никакой скрытый смысл. — Тогда зачем ты их принёс? — Затем, что помню, что ты любишь цветы?.. — Друзья не покупают друг другу чёртовы цветы, когда собираются на обычный ужин. Минхо хмурит брови и чувствует, как в груди начинает закипать злость. — В чём, блять, твоя проблема? — он сжимает букет в руке и делает тяжёлый шаг вперёд, — Я же сказал, забудь. Теперь мы можем идти? Джисон качает головой, не колеблясь ни секунды. — Я не голоден, — заявляет он, не двигаясь с места. Минхо уже и забыл, какой он противный, когда упрямится. — Хватит валять дурака, Джисон. Почему ты так оскорбился тем, что я принёс тебе цветы, хотя ещё пару месяцев назад был бы этому рад? — Тогда мы не… — Джисон качает головой, отступая на шаг назад. Сияние в его глазах исчезло. Теперь он на грани слёз и, кажется, держится из последних сил — но Минхо уже завёлся из-за его слов и теперь так просто не отстанет. — Мы не что? — цедит он, — Не были друзьями? Не спали? Я же говорил, что это ничего не изменит. — Но изменило, и… — Потому что ты вывернул это так, как тебе вздумалось. — …И ты заявляешься ко мне на порог, как будто мы сейчас пойдём на… как будто это какое-то… — он кусает губу; плечи, расслабившись, поникли, и теперь Джисон выглядит крошечным и побеждённым, будто просто ждёт, чтобы всё побыстрее закончилось. — Какое-то что? — Джисон качает головой, — Ну же, говори. — Свидание, — шепчет он. Грудь тяжело вздымается. У Минхо перед глазами будто машут красной тряпкой. — Это не чёртово свидание, Джисон. А что, если и так? Что в этом такого ужасного? Ты плохо провёл время на Чеджу? — Нет, Минхо, но- — Потому что сейчас мне кажется, что ты жалеешь о каждой секунде. Как будто ты терпеть меня не можешь. — Нет! Минхо, это не так. — В чём тогда дело? Почему ты ведёшь себя так, как будто сходить со мной на свидание — это конец света? Джисон открывает рот, но не может ничего из себя выдавить — лишь нервно тянет за края штанов. Минхо фыркает и делает ещё шаг вперёд, загоняя его в угол между дверью и стеной. — Я тебе не нравлюсь? — Нет! Конечно, нра- — Со мной что-то не так? — Минхо, не- — Это потому, что я только недавно вышел из отношений? В этом проблема? — Минхо! Прекрати! — Ты беспокоишься о том, что я воспользовался тобой, как заменой, чтобы отвлечься? Потому что я никогда бы так не поступил с тобой, Джисон. Ты знаешь, что я- — Да хватит уже! Минхо замирает. Он смотрит на Джисона, теперь видит его: голова опущена, волосы закрывают лицо, а с губ срывается тяжелое дыхание. Он кажется измученным, вымотанным. Минхо вдыхает через нос и отходит на шаг назад, чтобы дать ему прийти в себя. От каждого вздоха младшего, сделанного с трудом и дрожью, сердце Минхо обливается кровью. Наконец собравшись с силами, Джисон утирает нос тыльной стороной ладони и поднимает голову, но всё ещё смотрит в пол. — Всё с тобой так, — начинает он. Голос едва громче шёпота — полная противоположность той напористости, с которой он одёрнул Минхо, когда тот перегнул палку. — Джисон… — Минхо пытается сделать к нему шаг, но тот выставляет руку перед собой, наконец поднимая взгляд. Глаза Джисона остекленевшие и красные, но в них нет слёз, когда он продолжает более уверенным голосом: — Я не боюсь стать чьей-то заменой. Мне плевать, что ты только что расстался с девушкой, — он шмыгает носом, — Ты мне нравишься, Минхо. Правда. И… — он осекается, часто моргая. В глазах пробегает тысяча мыслей, но Минхо не может разобрать ни одной. — Я… — Джисон прочищает горло, — Я ни с кем долго не встречаюсь, и ты об этом знаешь. Дело не в том, что люди от меня устают, — просто… это я устаю от них. Просыпаться с одним и тем же человеком, заниматься сексом с одним и тем же человеком, каждый день возвращаться домой к одному и тому же человеку… не знаю, в какой-то момент мне это просто наскучивает. А когда мне становится скучно, я двигаюсь дальше. И я не хочу поступать так с тобой, — он качает головой и вновь опускает взгляд, чтобы Минхо не смог заглянуть ему в глаза, — Я не хочу встречаться с тобой, Минхо. Что, если… если… Что, если я и от тебя устану? Джисон не произносит этого вслух, и Минхо на него не давит, потому что, в конечном итоге, им и правда нет смысла вступать в отношения. Джисон — это единственный парень, с которым спал Минхо, но Джисон не хочет обязательств. Цветы падают на пол, выскользнув из пальцев. С чего Минхо вообще взял, что готов к отношениям с парнем? Будут ли люди косо смотреть на них, если они будут идти по улице за руку? Что он скажет родителям? Он ещё даже не рассказал им, что расстался с Сукён. Джисон снова вытирает нос и поднимает взгляд — на этот раз строгий и непоколебимый. Минхо знает его. В нём негодование. Джисон уже принял решение. В голове проносятся бесчисленные мысли, бесчисленные слова, которые Минхо хочет произнести, но он проглатывает их, игнорируя то, как сердце тянет тупой болью. — Хорошо, — возможно, Джисон ожидал, что Минхо начнёт спорить, потому что суровое выражение его лица на секунду даёт слабину. Это всего лишь мимолётная вспышка, но оно там, на виду — беспокойство. Минхо смотрит в пол, по сторонам, на потолок. — Хорошо, — снова говорит он и делает шаг назад. Колени Джисона рефлекторно дёргаются вперёд, будто тот хочет пойти за ним, но тут же одёргивает себя. — Ладно, — Минхо сглатывает, медленно моргая, — Я понял, — он отходит от Джисона и направляется к двери; звук шагов отдаётся скрипом по деревянным полам. Минхо берётся за ручку, приоткрывая дверь и изо всех сил стараясь скрыть то, как дрожат руки. — Ну... увидимся. Если бы жизнь была похожа на фильм, сейчас позади бы послышались шаги Джисона. Он бы захлопнул дверь обратно, развернул Минхо к себе и сказал, что всё будет хорошо — что это лишь очередное препятствие на пути десятилетней дружбы. Их прощание казалось бы не конечной точкой, а лишь очередным «пока». Но жизнь — это не фильм. В квартире по-прежнему тихо. Джисон не двигается ни на сантиметр, и тишину нарушает лишь тихий скрип двери, когда Минхо медленно открывает её полностью. Слабая надежда на то, что сейчас что-то изменится, растворяется, как только нога переступает порог. Выйдя из квартиры, Минхо чувствует, как горло стягивает липким комом. Прошло уже много времени с тех пор, как он плакал в последний раз — но он сдержится хотя бы до того момента, пока не доберётся до машины. В коридоре тихо, как и обычно. Джисон, должно быть, рад таким соседям, но, с другой стороны, он наверняка самый громкий на этаже — так что, возможно, они этой радости не разделяют. Дверь за ним захлопывается с тихим щелчком, лишь подтверждая, что всё это происходит наяву. Сейчас ему нужно поехать домой, приготовить что-нибудь на ужин и подготовиться ко сну, чтобы завтра вновь встать на работу. Время не застынет в этом моменте, и Минхо тоже отказывается оставаться в нём — как бы ни болело в груди, и как бы ни ныли мышцы. Он задерживается ещё лишь на секунду, вслушиваясь в гробовую тишину, а затем делает первый шаг. Пройдя весь путь до двери на аварийную лестницу, позволяет себе совершить ошибку, оборачиваясь на пустой коридор. Вот только он уже не такой пустой, каким Минхо его запомнил — потому что там, на другом конце, где несколько секунд назад стоял он сам, теперь стоит Джисон. С растрёпанными волосами, без носков и без обуви, с широко раскрытыми глазами и закушенной губой. Он похож на мираж — на образ, который поплывший разум воссоздал, чтобы измучать Минхо ещё сильнее. Минхо не моргает, потому что не хочет, чтобы этот образ исчез, — лишь стоит, приоткрыв рот, и смотрит, как Джисон медленно отзеркаливает это выражение. Дверь снова захлопывается, и Минхо смаргивает пелену перед глазами — а затем видит, как Джисон бежит к нему, шлёпая по холодной плитке босыми ногами. Он хватает Минхо за щёки и впечатывается в его губы своими с такой силой, что они оба, спотыкаясь, толкают дверь и заваливаются на пустую лестничную клетку. Джисон отчаянно зажмуривает глаза, жмётся сильнее, и Минхо обхватывает ладонями его лицо — прикрывая веки, позволяет слезам скатываться по щекам, пока они с Джисоном вместе не попробуют их на вкус. Поцелуй выходит одновременно сладким и солёным; никто из них не хочет отстраняться первым. Джисон подталкивает Минхо назад, пока тот не ударятся о перила, тихо промычав от твёрдости, уперевшейся в поясницу. Звуки их тихого отчаяния разносятся эхом вокруг. — Джисон, — выдыхает Минхо, боясь, что они вот-вот свалятся через край, но ещё больше боясь отпустить. — Не уходи, — шепчет Джисон, целуя его беспорядочно и отчаянно, — Минхо. Не уходи. Пожалуйста. — Я должен, — Минхо укладывает руку Джисону на грудь, останавливая, когда тот снова пытается поцеловать его, — Мне завтра на работу. Грудная клетка Джисона тяжело вздымается, а глаза наполовину прикрыты; они в сантиметрах друг от друга, но кажется, как будто в целых километрах. — Ладно, — неохотно отвечает он и немного отстраняется. Взгляд проскальзывает по губам Минхо, прежде чем вновь подняться к его глазам. — Ладно, — он вытирает губы тыльной стороной ладони и делает шаг назад, оставляя пространство, чтобы Минхо больше не приходилось опасно отклоняться назад на пятнадцатиметровой высоте, — Прости. — Всё в порядке, — говорит он, когда Джисон помогает ему пригладить растрепавшиеся волосы, — Я... — младший смотрит неуверенно и выжидающе. Вся уверенность от поцелуя исчезла без следа. Между ними множество невысказанных вещей и слабая вера в то, что они каким-то образом смогут прочитать мысли друг друга. Наверное, здесь всё и пошло не так — в тот момент, когда он позвонил Джисону и просто позвал с собой. Без планов, без предупреждения, без всякого объяснения причин. — Не хочешь слетать со мной на Чеджу? — Хочу. Минхо смотрит на Джисона, и тот смотрит в ответ. — Не хочешь поехать со мной домой? — это не совсем вопрос, потому к этому моменту Минхо уже знает, что ответом Джисона всегда будет... — Хочу. Джисон собирает рюкзак и молчит всю дорогу до дома Минхо. Он никогда не был в этой квартире — и он первый, кого Минхо пригласил к себе с тех пор, как съехала его бывшая. Наверное, он должен испытывать приятное волнение или, по крайней мере, хоть какую-то радость от чужой компании — но на деле, въезжая на подземную парковку, Минхо чувствует лишь беспокойство. Он паркует машину, и Джисон идёт за ним хвостиком к лифту, а затем до самого пятого этажа, где наблюдает, как Минхо вводит код на двери. В коридоре их приветствуют коты, которых Джисон тоже никогда в жизни не видел. Минхо оставляет их знакомиться, а сам идёт в кабинет, чтобы отправить боссу короткое письмо. Джисон нерешительно заходит в комнату с Суни, громко мурчащим у него на руках. — Что делаешь? — тихо спрашивает он, будто боится, что его следующие слова могут спровоцировать ссору. — Пишу боссу, что завтра не приду на работу, — Минхо отправляет письмо и разворачивается на стуле, — Ты ему понравился, — улыбается он, глядя на то, как Суни настырно тычется лбом в чужую ладонь, выпрашивая ласку. — Он мне тоже, — отвечает Джисон, почёсывая кота под подбородком, — Я думал, тебе надо было- — А я думаю, что нам нужно о многом поговорить, — Минхо поджимает губы в неуверенной улыбке. Джисон медленно моргает, глядя на него; золотистый свет вечернего солнца сглаживает и без того мягкие черты его лица. Ни Джисон, ни Минхо не умеют разговаривать о подобных вещах, но когда-то это должно случиться. Они оба это понимают. Джисон его лучший друг, и Минхо не намерен его терять. Суни напоследок потирается лбом о грудь Джисона и спрыгивает с его рук, приземляясь на пол с неэлегантным глухим стуком. Они остаются в кабинете наедине, сталкиваясь с проблемой лицом к лицу. Минхо видит, как Джисон начинает нервничать и пожёвывать верхнюю губу; кадык дёргается, когда он тяжело сглатывает. — Да, — наконец соглашается Джисон. Выходит будто через силу, но Минхо понимает — дело лишь в том, что Джисон слишком привык сбегать от любых проблем, потому что так легче. Даже если он хочет чего-то по настоящему, гораздо проще закрыть глаза и не прикладывать никаких усилий — но тот факт, что Джисон хотя бы ответил, даёт крохотную надежду на лучшее. Минхо не знает, как назвать то, что между ними происходит, но верит, что за это нужно бороться — несмотря на неизбежную боль или препятствия, которые у них ещё впереди. Улыбка становится шире. Минхо протягивает руку и наблюдает за тем, как Джисон опускает на неё неуверенный взгляд. Когда он поднимает глаза вновь, прикусив губу, что-то в его глазах сверкает, и он тянется в ответ. 11 месяцев спустя Есть в груди Джисона горящее чувство, возникающее только в те моменты, когда он смотрит на Минхо. Начиная с той минуты, когда Джисон впервые увидел его в коридорах средней школы, и до этой секунды, когда Минхо собирается на работу перед зеркалом — это чувство всегда было одним и тем же. Он наблюдает с кровати за тем, как старший завязывает галстук, поправляет его и разглаживает перед рубашки. Минхо выглядит строго и статно в рабочей одежде. Джисон моргает, чувствуя, как к щекам приливает жар. Минхо поворачивается, глядя на него с самой гаденькой ухмылкой — явно знает, что делает. Он подходит ближе и наклоняется к Джисону, оставляя на его губах невесомый поцелуй, который заставляет привстать с кровати и потянуться следом, чтобы не отрываться подольше. — Милашка, — фыркает Минхо, тихо посмеиваясь, и целует его снова. — Сегодня я ещё веду занятие, так что задержусь. — И ты доверишь мне ужин? — Такого я не говорил, — ещё поцелуй, — Напиши, как надумаешь, чего захочешь, и я прихвачу по пути. — Ладно. Хорошего тебе дня на работе. — И тебе, — последний поцелуй, на дорожку. Джисон позволяет себе понежиться в постели, пока не слышит, как закрывается входная дверь, но затем ему всё же приходится встать и начать собираться на работу. Иногда Минхо готовит ему вещи с вечера, складывая их на стойку в ванной — зайдя чистить зубы и обнаружив аккуратную стопку по правую сторону от раковины, Джисон не может не улыбнуться. В такие моменты Минхо отвечает за внешний вид их обоих. Приведя себя в порядок и одевшись в толстовку и джинсы, Джисон направляется на кухню, чтобы заварить себе кофе и позавтракать. Если Минхо что-то готовит с утра, он обычно оставляет половину Джисону, — но так как сегодня он торопился, Джисон просто закидывает несколько ломтиков хлеба в тостер. Их квартира располагается достаточно близко к работе Джисона, так что обычно он добирается пешком. Было бы немного быстрее доезжать на метро, но тогда ему приходилось бы возвращаться в обратном направлении. К тому же, Минхо как-то сказал, что у него ноги как желе, и с тех пор Джисон полон решимости доказать обратное. Он не виноват в том, что у него не танцорские накачанные ноги-базуки! Но не то чтобы Джисон жаловался, потому что ноги Минхо, они… ну… делают работу за них обоих. Добравшись до студии, Джисон обнаруживает Чана за работой — тот уже сводит трек, открытый на ноутбуке. Чан, услышав хлопок двери, оборачивается и приветствует его быстрым «утречка». — Доброе утро, хён, — Джисон кладёт рюкзак на диван и плюхается на стул рядом со своим коллегой-тире-бывшим. — Ты как-то рано. — Это ты всегда поздно, — шутит Чан. — У нас нет установленных рабочих часов! — На самом деле, я пришёл всего несколько минут назад, — Чан пододвигает ноутбук ближе к Джисону. От него пахнет одеколоном Феликса. При любом упоминании Чана у Минхо всегда активизируются вспышки ревности, которые ни при каких обстоятельствах не перестают заводить Джисона. Иногда он сознательно делает что-то, что, как он знает, не оставит Минхо равнодушным — потому что потом тот непременно впечатает его в матрас и будет мучать чрезмерной стимуляцией до слёз и дрожи в коленях. Иногда это именно то, что Джисону нужно. Попытка убедить Минхо в том, что Чан не представляет никакой угрозы, стоила ему больших усилий. — Я не могу просто взять и не появляться на работе месяц, — сказал как-то Джисон. — Ты можешь работать из дома. У меня тут буквально кабинет. Чтобы наконец сломать этот барьер, потребовалось три личных встречи с Чаном и дополнительное вмешательство со стороны Феликса. Некоторых могла бы отпугнуть излишняя ревнивость Минхо, но Джисону она даёт почувствовать себя желанным. Она подтверждает тот факт, что Минхо хочет его, никогда его не отпустит и… и Джисон не знает, что ещё, но ему это очень, очень нравится. Чан переставляет пару дорожек в песне местами и спрашивает: — Как там Минхо? — У него всё хорошо, — тянет Джисон, крутясь на стуле. Что бы им заказать на ужин? — Когда, говоришь, вы уезжаете? — Через пару недель, — несколько месяцев назад Минхо предложил съездить на их первую годовщину в Японию, и Джисон тут же ощетинился. — Почему мы не можем просто съездить сейчас? — спросил он. — Я хочу поехать туда для особого случая. — Но… но что, если… — Минхо шикнул на него, взяв ладони в свои. — Эй, — как и всегда мягко сказал он, — Всё в порядке. У нас всё будет хорошо. Когда они только начали встречаться, Минхо сказал, что им о многом нужно будет поговорить — и первые четыре месяца они только и делали, что обсуждали проблемы по мере их поступления. Прежде всего, убеждённость Джисона в том, что они могут расстаться в любой момент и в любой день. Это самый большой его страх — однажды проснуться и понять, что он устал от отношений с Минхо. Или, напротив, что Минхо устал заботиться о нём и уверять, что у них всё получится. Но Минхо воспринял это спокойно — и по сей день, проснувшись, он первым делом осыпает Джисона поцелуями, а вернувшись с работы, продолжает начатое в двойном размере. Джисон никогда не чувствовал себя с кем-то настолько комфортно. Кроме того, Минхо предельно открыт и честен с ним насчёт Сукён — оказавшись где-то, где они были вместе, Минхо вскользь упоминает об этом, и Джисон, как может, старается перебороть ревность. Сукён сыграла большую роль в жизни Минхо, поэтому вполне естественно, что с ней связано столько воспоминаний, перекликающихся с настоящим. — Ты с ней тоже это делал? — иногда спрашивает Джисон, когда они приходят на свидание в то или иное место. — Да, — Минхо никогда не пытается этого отрицать. — Но сейчас хочу с тобой, чтобы запомнить. Эти воспоминания становятся новыми для них обоих. В квартире Минхо были голые стены и пустые места на полках, где очевидно раньше находились фотографии; медленно, но верно он заполняет их фотографиями с Джисоном. — Ты, наверное, ждёшь не дождёшься? — спрашивает Чан, полностью разворачиваясь к Джисону, — Я был в Японии несколько раз, и это отвал башки. Там столько классной еды и развлечений! Если честно, Джисон не до конца уверен, что повлечёт за собой эта поездка. Всю подготовку взял на себя Минхо — зная его, он наверняка выделил день, чтобы забраться на гору Фуджи. Но если Джисон с ним, то он согласен на всё. — Да, — кивает Джисон, — Минхо хён уже несколько месяцев что-то планирует. — Сколько вы уже встречаетесь? — Эм. Почти год, — Чан на это ухмыляется. — Я очень рад за вас, — говорит он. Минхо после занятия заходит им за ттокпокки. Он вбегает в квартиру весь взмокший, одетый в спортивные штаны и футболку. Джисон, который мыл посуду со вчерашнего ужина, вскидывает взгляд и уже не может отвести глаз. Минхо одаривает его широкой улыбкой и, когда дверь за ним закрывается, поднимает пакет перед собой. — Пойдём есть.

⛰️

Джисон уже давно не летал международными рейсами. У них с Минхо выдалось суматошное утро, учитывая, что паспорт Джисона куда-то исчез с привычного места, а потом они встряли в долгую очередь на досмотре, чего никто из них не планировал. Однако они добрались до своего гейта с двадцатиминутным запасом. — Держи, — Минхо протягивает ему стаканчик с кофе и брошюру, — Нашёл на стойке информации. Джисон забирает её и поворачивает к себе лицевой стороной. «Japan» — написано жирными красными буквами поверх изображения заснеженной горы Фуджи на фоне. Он одаривает Минхо глуповатой улыбкой и начинает изучать страницы в ожидании посадки. Где-то в моменте, пока Минхо листает что-то в телефоне, а Джисон чуть ли не зарывается носом в брошюру, Минхо кладёт руку на подлокотник между ними и переворачивает её ладонью вверх. Джисон переплетает с ним пальцы, чуть сжимая — и чувствует, как Минхо сжимает его руку в ответ.