wonderland

***

— Посмотри на него. Он настоящий ангел. Глубокая ночь, Сокджин встал с кровати, чтобы присоединиться к Намджуну, который наконец-то сумел убаюкать их пятимесячного сына, Чонгука. Тот сейчас мирно спал в своей кроватке — той самой, которую Намджун не сделал своими руками, потому что она была бы настоящей угрозой для человечества, не говоря уже о их ребёнке. Слова Сокджина, а не его. Намджун с легкостью соглашается, несмотря на то, что вытирает глаза от усталости. Чонгук обычно просыпался от самых легких звуков (Намджун, взволнованно шептал: «Сокджин, наш ребёнок будет музыкантом, у него есть этот дар, у него такие чувствительные уши», на что Сокджин лишь хлопнул его по голове и предложил проверить малыша, прежде чем его крики станут громче), поэтому их монитор часто издавал звуки. Тёмные круги под глазами обоих были вполне ожидаемы. — Да, он действительно ангел, — пытается сдержать зевоту Намджун, и Сокджин смеется, тянет его за руку обратно в их комнату, которая была рядом. Намджун чувствует тот мягкий запах пряников от Сокджина, ощущает, как его рука, укрытая свитером, обвивает его руку, и всё напряжение уходит из его тела. — Я тут подумал… — начинает Сокджин, когда они снова залезают под одеяло. До того как они начали жить вместе, у Намджуна были серые простыни, что идеально сочеталось с его серыми стенами и серой мебелью. Спустя примерно год отношений, Сокджин наконец сказал Намджуну, что одного серого недостаточно, и что им срочно нужно отправиться за новыми простынями, или «так поможешь мне, Ким Намджун?» Теперь квартира Намджуна была украшена. Стены всё ещё серые, но в интерьере появились светлые пастельные оттенки всех возможных цветов. Сокджин тянется за своей розовой подушкой для тела, которую Намджун слабо помнит, как купил ему на прошлое Рождество, и прижимает её к груди. Намджун сонно поддакивает. — Подумал…? Он выключает свет, и они неожиданно оказываются в темноте. — Джун, нам нужно отвести Чонгука на фотосессию с Санта-Клаусом. Это будет хорошим воспоминанием. Ответ Намджуна вырывается практически автоматически. — Это всё потребительская ловушка, хён. Они просто хотят наши деньги. Это всего лишь мужик в костюме, которому они платят за то, чтобы он делал фотографии с детьми и младенцами. Тишина. В комнате почти кромешная тьма, но почему-то Намджун чувствует, как Сокджин прищурил глаза. — Это значит нет? Намджун сглатывает. Может ли кто-то звучать так убийственно? Возможно, он что-то не так сказал. — Н-нет, может, мы сможем поехать на следующей неделе?

***

Этот Санта был с мятными волосами. Намджуну пришлось моргнуть трижды, прежде чем его мозг синхронизировался с глазами. На самом деле, этот Санта был гораздо худее и ниже, чем он ожидал. Где животик? Где пухлые щеки? Где эти знаменитые блестящие глаза? — Привет, малыш. Как ты сегодня? — Этот Санта, похоже, также страдал от лёгкой боли в горле или, возможно, в прошлой жизни курил так много, что его голос приобрёл такой сиплый оттенок. Намджун с опозданием ощущает лёгкий удар в живот и смотрит на Сокджина, который с любовью передаёт Чонгука Санте. Их малыш — мягко говоря — в восторге. Его большие глаза стали до невозможности больше, они сверкают от удивления, и Намджун на грани того, чтобы громко расплакаться. Чонгук обычно был послушным, даже среди незнакомцев. Это было благословением, что он никогда не устраивал истерики, если его не держали Сокджин или Намджун, предпочитая тихо лепетать и смотреть на того, кто его держит. Глаза Чонгука сияют любопытством, когда Санта берёт его на руки, его маленькие губки чуть приоткрыты, и он начинает говорить, произнося разные слоги, громкость которых повышается в некоторых местах, Сокджин практически перекрывает кровообращение в левой руке Намджуна, слишком сильно сжав её. — Да, сегодня людей много, но я рад, что ты нашёл время, чтобы навестить меня… — Санта прерывается на половине, обращаясь к Намджуну, который оказался рядом. — Как зовут этого маленького парня? Вблизи Намджун может разглядеть, насколько яркий оттенок мяты у Санты, ему кажется, что он не должен сочетаться с красным костюмом и шапкой, но он сочетается. Он быстро отвечает Санте, когда понимает, что тот всё ещё смотрит на него с ожиданием. — Чонгук. — В таком случае, я рад, что ты нашёл время встретиться со мной, Чонгук. — Этот Санта улыбается, показывая свои зубы, и где-то на задворках мыслях Намджун проскальзывает мысль, как люди, подобно Сокджину и ему, на самом деле отдают свои деньги в обмен на такие вещи. Так что это не совсем о времени, которое они выделили, а о покупке времени с Санта-Клаусом. В оправдание, он думает об этом без малейшей злобности, потому что всё его внимание приковано к Чонгуку, который с восхищением смотрит на Мятного Санту, сжимая и разжимая свои маленькие кулачки. — Ты готов к фотографии? — Санта немного подправляет Чонгука на коленях и поворачивает его так, чтобы его лицо было видно камере. — Давай, Гукки, посмотри сюда! Покажи нам свою улыбку, малыш, — Сокджин трясёт любимую погремушку Чонгука, пастельно-оранжевую морковку. На её зелёных хвостиках прикреплены маленькие колокольчики, и внимание Чонгука легко отвлекается на звенящий звук (смотри на него, Джин-хён, он понимает музыку, когда слышит её, — плакал про себя Намджун, что в самом начале Сокджин считал довольно милым, но после месяца таких восклицаний о музыкальном даре Чонгука это стало немного слишком). — Привет, малыш Чонгук, смотри прямо сюда! — Новый голос и лицо появляются за большой студийной камерой. На табличке с именем читается — Хосок, помощник Санты, яркими красными буквами, но не такими яркими, как его улыбка. Голова Чонгука поворачивается в сторону нового звука, и его маленькие бровки сморщиваются в недоумении, прежде чем он видит Хосока и его ослепительную улыбку. Он медленно, но верно отвечает своей собственной улыбкой в ответ, и Намджун с нежностью думает, что он бы показал зубки, если бы они у него были. Это милый момент, и Сокджин слышит, как Хосок восклицает и умиляется малышом, прежде чем Мятный Санта снова привлекает внимание Чонгука, немного передвинувшись. Тогда Чонгук снова поворачивает голову к Санте и с гулким смехом снова смотрит на Хосока. Это сцена, созданная для совершенства, и прекрасная улыбка Чонгука запечатлена. Почти. Почти, но не совсем, потому что за Мятным Сантой издается, наверное, самый неприятный звук в истории всего. Он похож на долгий, тянущийся металлический стон, который вытесняет лёгкую праздничную музыку, играющую через динамики в торговом центре, и перекрывает звуки суеты покупающих людей. Все они одновременно поворачивают головы, чтобы увидеть, как одна из игрушек рождественской ёлки, предназначенная стать фоном для Санты, падает и ломается на линолеумном полу. Она раскалывается на несколько средних кусочков, крючок грустно катится в сторону. Наступает тишина. Сокджин, Намджун, Мятный Санта и Хосок моргают, а зрители останавливаются, чтобы оценить беспорядок. — Ох, Гукки, о, нет, — Сокджин и Намджун быстро направляются к Чонгуку, но губки их ребенка дрожат от страха, недоумение написано на его лице. Его глаза становятся ещё больше, испуг охватывает их, и все четверо взрослых, включая Мятного Санту, вздрагивают, когда он наконец разрывается плачем.

***

Сказать, что всё вернулось в норму, было не столько преувеличением, сколько небольшим искажением. Они вернулись домой без фотографий, а Чонгук крепко спал в своем автокресле, его нос всё ещё был красным — от холода и от того, что он не мог успокоиться после неудачи с ёлочной игрушкой. Намджун как раз подъехал к их подъездной дорожке, и Сокджину не нужно было произносить и слова, чтобы понять, что старший разочарован. Сокджин расстёгивает ремень и выходит из машины, чтобы позаботиться о Чонгуке, освобождает малыша из автокресла и нежно поглаживает его мягкие черные волосы, прежде чем поцеловать его в лоб. Намджун и Сокджин молча действуют синхронно, забирая свои вещи из машины, и вскоре они уже внутри дома. Сокджин поднимается по лестнице, чтобы положить Чонгука обратно в его кроватку. Намджун барабанит пальцами по кухонной стойке и морщится, когда воспоминания о испуганных рыданиях Чонгука вновь всплывают в его голове. Бедный его малыш, испугавшийся внезапных звуков. Его ноги сразу среагировали, и вместе с Сокджином он встал на колени перед Чонгуком, устанавливая с ним зрительный контакт, шепча слова утешения своему милому сыну. Когда он оглядывается назад, это кажется почти комичным, как быстро проявилась его потребность защищать и оберегать. И если Намджуну задуматься, то его жизнь действительно разделилась на два отдельных периода: До-Сокджина-и-Чонгука и После-Сокджина-и-Чонгука. Его жизнь точно приобрела новый смысл, когда они вошли в его жизнь. Вместо того чтобы быть «им», она стала «нами». Его прекрасная семья. Он забрал Чонгука у Мятного Санты, извиняясь за плач, но, по правде говоря, все знали, что в этом не было ничьей вины. Просто неудача, возможно, но когда Сокджин спускается по лестнице, слегка недовольными надутыми губами, замечает Намджуна на кухне и направляется прямо в его объятия, Намджун решает, что, возможно, стоит снова навестить Санту.

***

«На самом деле, Намджун-щи, я собирался позвонить вам в любом случае. Если вы свободны в эти выходные…» Намджун держит телефон, опасно балансируя им на плече, динамик прижат к уху. Голос Хосока яркий и живой, даже по телефону, и Намджун вздыхает с облегчением. — Я свободен! Да, Чонгук и я можем заехать завтра вечером, если это возможно? — Намджун говорит тихо, хотя Сокджина нет дома. Они так и не затронули тему их визита в торговый центр, да и вообще никогда не обсуждали это, и все стало более напряженным, пока Намджун завершал последние дела в студии на этот год, а Сокджин закрывал свой маленький кондитерский магазин рядом. Сейчас Намджун знает, что Сокджин снова в том же торговом центре, куда они ходили, покупая подарки в последнюю минуту для своих друзей и семьи. Пока он ждал ответа Хосока, он заметил стопку подарков, уже сложенных в их гостиной, когда проходил мимо, направляясь к комнате Чонгука — они красиво упакованы, с карточками, на которых любовно написаны и прикреплены поздравления. Намджун ощущает только тепло и нежность в своем сердце, лишь подумав о том, как Сокджин так усердно работает, чтобы сделать праздники прекрасными. «Намджун-щи?» — Да! Я все еще здесь, — Намджун откашливается и надеется, что не пропустил слишком много из того, что сказал Хосок. Как долго он был в раздумьях? — Да, так что мы можем назначить встречу на завтра вечер, и, возможно, она затянется немного после рабочего времени. Торговый центр закрывается около шести, но Юнги говорит, что он может задержаться ради маленького Чонгука! Это устроит? Юнги? Намджун не успевает задуматься о имени, так как быстро прокручивает в голове план на завтра. Ему нужно будет встать рано, чтобы сделать несколько дел в течение дня, Сокджин же пойдет поужинать и выпить с друзьями из университета (все они обожали его, чего Намджун не ожидал после того, как он уронил вешалку для одежды Сокджина, войдя в его квартиру. С красным лицом он пожал им руки и тоже поклонился, после чего Кен, старый друг Сокджина, сказал: «Ты мне нравишься»). Так что Чонгук останется с ним на ночь — это может сработать, это может сработать. — Звучит идеально. Спасибо, Хосок-щи. — Он снова тяжело вздыхает, и это не ускользает от внимания собеседника, который смеется с пониманием. «В этот раз все получится, Намджун-щи. Чонгук заслуживает лучшего времени, чем то, что он получил» Намджун чувствует поддержку в его голосе и находит утешение, видя, как его сын так спокойно спит перед ним. Это правда — Чонгук заслуживает замечательных воспоминаний, и это стоит того, чтобы попробовать еще раз. — Хорошо, давай сделаем это.

***

Намджун на самом деле не был уверен, чего ожидать. Может, то же самое оформление с креслом Санты и рождественской елкой позади, только без опасной игрушки? То, чего он не предвидел, так это возможность того, что все будет переставлено. Кресло Санты все еще стояло в центре, прямо перед камерой, но фон был теплым, уютным, и напоминал мастерскую Санты на Северном Полюсе: подарки, раскиданные по полу, и пару эльфийских шапок, служащих дополнительным реквизитом. Мятный Санта был все тем же Мятным Сантой, но на этот раз помимо него и Хосока был еще один человек. Намджун дважды моргнул, чтобы убедиться, что он правильно видит, потому что этот человек имел самые яркие оранжевые волосы, которые он когда-либо видел, прижатые ко лбу собственной шапкой Санты. — Привет, ты, наверное, Намджун-щи? — говорит этот человек, и Намджун слышит искреннюю улыбку в его голосе. Чонгук, который был сонным после дневного сна, когда они вылезли из машины, заметно стал бодрее и засмеялся, когда этот незнакомец протянул палец, чтобы тот мог схватить его своим крошечным пальчиком. — А ты, наверное, Чонгук! Ты такой милый, как хены и рассказывали. Он снова повернулся к Намджуну, улыбка в его голосе дошла до глаз. — Извини, я даже не представился! Я — Чимин. Я с Юнги-хёном и Хосоком-хёном. — Юнги? — эхом повторил Намджун. Это было то же имя, которое он слышал по телефону от Хосока. — Да, но ты, возможно, знаешь его больше как Санту, — смеется Чимин, тыча пальцем в Чонгука, который, похоже, пытается понять, как лучше съесть или хотя бы откусить палец Чимина. Намджун издает звук осознания. Значит, Мятный Санта — это и был Юнги. Прежде чем он успевает что-то ответить, тот же хриплый голос снова привлекает внимание всех. — Ты пришел, Чонгук, — говорит Мятный Санта — Юнги, с легкой улыбкой, и сразу Чонгук протягивает свои ручки, чтобы его взяли на руки. Если Юнги и удивлен, то он хорошо это скрывает, потому что, посмотрев на Намджуна (который с благодарностью кивает в знак разрешения), его руки аккуратно берут Чонгука. Чимин радостно восклицает при виде этого, громче, чем кто-либо ожидал, в том числе и он сам, и, заметив поднятую бровь Юнги и смех Хосока, краснеет до корней волос и спешит поправить реквизит. — Пойдем, малыш. Время сделать несколько снимков.

***

Когда Сокджин выходит из такси, его волосы взлетают вверх, как только он расплачивается с водителем. Он смеется про себя, пытаясь поправить пряди, которые застряли, и медленно направляется к их двери, немного вялый, немного теплый, все еще слегка пьяный от выпитых напитков. Сокджин замечает, что алкогольная пелена в его голове рассеялась, хотя он все еще не совсем ловко обращается с ключами. В этот момент ему ничего не хочется больше, чем найти тепло и утешение в объятиях Намджуна в их постели, после того как он заглянет в комнату Чонгука, который, надеюсь, уже в своем сказочном сне. Наконец он заходит внутрь, слегка вздрагивая от холода, и осторожно снимает обувь. Сокджин бесшумно направляется к холодильнику, надеясь найти немного воды, чтобы утолить жажду, но его внимание отвлекает магнит, которого он невольно касается пальцами. На двери холодильника висят различные фотографии и магниты, на которых запечатлены Сокджин и Намджун, Сокджин и Чонгук, Намджун и Чонгук, или все трое вместе, а также одна, на которой Чонгук с Санта-Клаусом. Погодите. Что? Сокджин прищуривается, рассматривая одну конкретную фотографию, которой, как он уверен, раньше не было. Это изображение Мятного Санты, с которым они встретились несколько недель назад. Но это невозможно, ведь так? Разве в торговом центре все не пошло немного не так? Сокджин почувствовал, как его сердце сжалось, когда Чонгук начал плакать после громкого звука, не столько из-за того, что это было беспокойно или раздражающе, сколько потому, что его милый малыш был так напуган, когда это должно было стать его счастливым моментом — и Сокджин так сильно хотел, чтобы у Чонгука остались воспоминания о таких мгновениях. И вот он, на этой фотографии, с волосами, зачесанными назад, в том же красном полосатом свитере, маленьких «брючках» и блестящих черных туфлях, с большими карими глазами, искрящимися, когда он улыбается в камеру, пойманный в этот момент времени. Обе пухлые ручки в воздухе, ноги следуют той же траектории. Это точно тот же Мятный Санта, что был раньше — его хватка, даже на фотографии, кажется крепкой, но при этом заметно нежной по отношению к Чонгуку, и его глаза сияют от привязанности. Единственное, что изменилось, — это фон, на котором теперь изображен интерьер домика с камином, а на переднем плане раскиданы подарки. Никаких рождественских украшений на виду. Сокджин беспокойно кусает губу, пытаясь вспомнить, сколько он действительно выпил, но ведь не так много, правда? Это не может быть галлюцинацией, правда? Сокджин не может удержаться и отклеивает фотографию от дверцы холодильника, чтобы рассмотреть ее еще ближе, но она кажется реальной и настоящей, так как он ощущает картинку в своей руке. Но как? Забыв про воду, он быстрыми шагами направляется в спальню, надеясь сначала найти Намджуна, но дверь распахивается, и он видит все еще аккуратно заправленную постель, мужа нигде нет. Сокджин идет в следующую комнату, дергает ручку, пока она не открывается, и эта дверь не разочаровывает его, потому что он встречает картина, которую он бы хотел запечатлеть и оставить в памяти навсегда. Чонгук лежит в своей кроватке, соска во рту, глаза закрыты спокойно, он спит. Его крошечное тело поднимается и опускается с каждым вдохом, а правая рука неосознанно крепко обвивает большой палец Намджуна. Намджун, тоже не проснувшийся, сидит рядом, его левая рука протянута к Чонгуку. Его длинные ноги согнуты под углом, а голова покоится на краю кроватки, глаза закрыты, и он тихо храпит. Это странная поза, и Сокджин думает — знает - что, наверное, позже он услышит, как его муж будет жаловаться на всякие спазмы и боли, как обычно. Он, наверное, стоит там слишком долго, потому что Намджун слегка шевелится и просыпается. Сокджин не двигается, не уходит, а просто остается в дверном проеме, смотря на него и улыбаясь про себя. — Джин-хён? — Намджун потирает глаза и слегка косится на Сокджина, пока зрение не становится ясным. — Эй, ты. — Привет, как ужин? Ты хорошо провел время? На эти слова Сокджин кивает и подходит к Намджуну, проводя рукой по темным, фиолетовым волосам мужа. — Да, было здорово. Но вот я пришел домой и… — он достает фотографию, чтобы показать Намджуну, чей взгляд вдруг становится более настороженным, немного бодрым. — Я хотел спросить, можешь ли ты сказать мне, что это? — Это фотография. — Намджун всегда был таким красноречивым, и Сокджин закатывает глаза, прежде чем продолжить, зная, что история на этом не заканчивается. Она всегда была длиннее. — Да, но это не та фотография с нашего последнего визита, верно? Намджун выглядит слегка растерянным, его взгляд немного тускнеет, он опускает глаза в пол и шепчет: — Нет, я снова взял Чонгука, чтобы показать ему Санту. Дело в том, что Намджун был интеллектуалом, и все это знали. Может, он иногда казался немного отстраненным, но то, чего не все знали, так это насколько он легко мог стать застенчивым, как его уши краснели вместе с ямочками на щеках, и Сокджин любил его за это. Каждый раз теряя голову из-за него, правда. — Почему? — он продолжает, поддразнивая, ожидая. — Я думал, ты говорил, что это всего лишь потребительская уловка, Джуни. Намджун сдерживает смущенную улыбку, смеется, когда чувствует игривость Сокджина. — Это так, хён, но знаешь что? Ты был прав. Потребительство не сравнится с тем, как счастлив Чонгук. — Да? — рука Сокджина нежно скользит по подбородку Намджуна. Оба, дурачки, просто улыбаются друг другу в этот момент, а потом взглядом направляются к их маленькому чуду, который продолжал видеть свои сны в кроватке. — Да. Наш малыш заслуживает целый мир.

***

— О, кстати! Мне это вообще ничего не стоило, Джин-хён. Мятный Санта сказал, что все бесплатно, потому что они сочувствовали из-за всего, что случилось раньше. — Джуни, ты хочешь сказать, что если бы эта вторая встреча не была бесплатной, ты бы не повел Чонгука снова делать фотографии с Сантой? — …Ну, н-нет. Я имею в виду, они тоже сказали, что все были так или иначе влюблены в него и сделали бы это бесплатно, независимо от всего. Вздох. — Вот он, наш Чонгук. Два обмена улыбками и две руки, которые нашли друг друга под одеялом. — С Рождеством, Джуни. Я люблю тебя. — С Рождеством, хён. Я тоже люблю тебя.