Тишина

      — Тодороки-сан, если вы снова повредите свои связки, вероятен шанс остаться без голоса.       Ужас, написанный на лице Шото, читался уверенно и легко. До предельности понятно и просто.       Конечно, еще один жесткий бой и он останется немым на всю жизнь. Он, конечно, не сомневается, что папаша найдет способ выйти из положения и восстановит своему сыну связки. Люди рождаются, учатся, причуды развиваются...       Он лишиться голоса на всегда. Будет ли он слышать свой внутренний голос? Не тот, который наставляет, подсказывает правильные решения в сложной ситуации, нет, совсем не тот. Тот, который будет тебе с утра говорить "Еще минуту полежу" или во время тренировки "Сейчас легкие выблюю...". Голос, который всегда живет в тебе как вторая личность, сможет ли он его услышать? Не пропадет ли тот голос навсегда?       Проблема в том, что сейчас этот голос есть, от чего ему не быть. Его связки еще работают, в крайнем случае он может хрипеть. Голос еще на месте, от того и беспокоиться не стоит. Именно поэтому Шото может сейчас на эту тему рассуждать про себя - да, именно этот голос боится потерять Тодороки.       Свой настоящий ему, кстати, не очень нравился.       Будет ли он как раньше после потери голоса слышать произношение слов про себя? Слышит ли он вообще свой тембр даже сейчас? Ну, представляет. На самом деле слышать это невозможно, ведь это мысли. Просто мозг воспроизводит свой голос, олицетворяя все мысли. А если он забудет свой голос?       Потом, пройдет время, он не сможет говорить, он забудет произношение слов, забудет свой голос, а единственное общение с ним будет возможно с помощью мимики, писания, языка жестов и азбуки морзе. Писать на улице и в общественных местах будет проблематично, такие же проблемы возникают и с тем, что в мимику персонаж с никнеймом Шото очки не вкладывал. Азбуку морзе знает не каждый, даже сам Шото знает лишь основы. Жесты Шото знает - не знают другие.       Вариантов для общения достаточно. Хромает лишь реализация. Хромает и то, что он будет жить в собственной тишине, кто бы захотел общаться с немым? Жить станет невозможно в пучине тишины, из которой он только-только выкарабкался.       Нет, с этим можно жить.       Но Шото все еще боится потерять свой голос. Это неизбежно - он только начал жить и строить карьеру профессионального героя. Один серьезный бой да будет, тем более, учитывая частоту боев в его подростковом периоде, страшно представить, что будет, когда он станет взрослым. Шото отчаянно будет биться, а потом очнется на больничной койке и ему скажут утешающие слова "Вы только не пугайтесь, но...".       Это неизбежно, как неизбежна смерть людей, как неизбежна преступность с появлением причуд, это равноценно тому, что вероятность того, что он потеряет голос, равна тому, что в океане вода закончится.       Удручает. Уж лучше бы ему не говорили, ведь теперь он будет боятся. Он всегда боялся - с первого такого инцидента с потерей голоса.       — Эй, половинчатый.       Шото поворачивает голову в сторону звука, видя в дверях Бакуго.       На самом деле славно, что слух он не потеряет никак. Ну, шанс есть, особенно когда с этим самым Бакуго работаешь в команде, но все же мал шанс его потери. А голос он потеряет стопроцентно. Его связки слишком выгорели к существованию в этом теле. Шото надеется, что его связки достанутся кому-то талантливому певцу. Не пропадать же даром.       Хотя, певца жалко будет, с таким-то голосом. Может, оно и к лучшему, что Шото его потеряет? Тогда и говорить ни с кем не придется. И все отстанут, лезть не будут просто чтобы поболтать. Это всегда в какой-то мере бесило парня - излишняя навязчивость некоторых людей, к примеру, лысого из другой академии, очень надоедала. Если люди не смогут с ним коммуницировать, то и лезть не будут? Наверное, именно так и будет, да и кому, собственно, нужен немой герой?       — Я с кем говорю.       Скоро будет не с кем. Шото станет куклой со сломанным голосовым аппаратом, а при нажатии на пузо будут издаваться помехи. К слову, помехи уже есть, Тодороки жутко бесит своя хрипотца в голосе. Это может быть приятным в песнях или определенных ситуациях, но в обычной жизни люди, когда слушают его, могут перепутать слова, а все из-за его хрипа.       Совсем скоро люди даже хрипа его не услышат, злодеи не будут ждать, а власти не будут терпеть. Они - расходный материал, который не жалко покалечить. Потом же можно заменить. Будет рождаться еще множество сильных причуд и носителей, все будет классно, а все, кто сломались, возврату и починке не подлежат.       — Ты оглох?       Бакуго близко подходит, таща за собой переездную капельницу. Им обоим досталось после войны, интересно, как там Изуку, жив ли он, али при смерти находится. С его постоянным самопожертвованием это вполне себе возможно. Шото порой противно смотреть на ужасающие раны Деку, как ни крути, он все же друг, а такому и врагу не пожелаешь.       Или пожелаешь. Ну, смотря какому. Даби бы не пожелал. Это все-таки брат, но он же злодей...       — Тодороки?       — Я... — Шото хрипит. Хрипит так сильно, что кандзи не разобрать, он прохрипел лишь первую его часть "wata". Тодороки роняет голову на согнутые колени, закрываясь руками подальше от мира. Это больно. Больно говорить. Шото очень сильно не любит свои связки. Сильнее не любит причуду, из-за которой страдает.       Наверное, это его лимит. Пока что его связки слишком травмированы, Шото вовсе не хочет лишиться их прямо сейчас из-за перенапряжения. Горло сильно саднит, хочется пить, но даже слюну проглотить - это неимоверный труд. Это слишком больно, выше его сил, он не хочет больше говорить, как бы сильно он не хотел пообщаться с Бакуго. С Бакуго говорить оказалось до больного легко - тот никогда не требует разжевать что-то, понимает с полуслова, а иногда и вообще без них. Поэтому с ним удобно, но иногда он требует таких слов, которых сказать ну не может и все тут.       Слезы наворачиваются на глаза, а в голове сидит вопрос: " Почему ты плачешь?". Этот вопрос всегда заставлял Шото плакать сильнее, но одновременно пытаться закончить поток жидкости из глаз. Правда, в этом случае, у него и правда болит горло и душа. Горло из-за давления, душа из-за своей беспомощности и глупости, а еще из-за такого постыдного вида перед другом.       — А. Понял. Опять связки?       Остается только кивок в колени. Кацуки его разбирает без труда, и, не упуская шанс, мелко улыбается. Шото этого не видит, но слышит легкий хмык и сразу смотрит наверх, поднимает голову. Но слишком резко - горло натягивается, и на лице написана боль. Голова снова опускается в более привычное положение, замирая. Боль распространяется по всему горлу. Кацуки, наверное, было неприятно смотреть на его скривившееся лицо.       Он так жалок, на самом деле. Противно становится от себя. Да, они все страдают во время боя, но почему-то Шото себя чувствует сейчас очень отвратно. Так все чувствуют, но может он хотя бы в пределах этой палаты и в пределах личного пространства Бакуго заняться самобичеванием? После он и правда перестанет себя считать особенным, это пройдет, как только Шото выйдет из стен этой больницы.       — Я слышал, что ты можешь стать немым навсегда. Это... Правда?       Кацуки идеален. Задает вопросы, ответ на который только да или нет. Так легче общаться. Шото, конечно, благодарен ему за любезность, но то, что он задал этот вопрос, раскрывает еще не затянувшуюся рану еще больше, рвет наспех сделанные швы и разрезает кожу до костей.       Шото излишне драматизирует. Он просто хочет большего внимания к своей натуре. Однако вопреки хотелкам, Шото еще не заслужил этой похвалы, этой награды. Он еще не добился признания, он еще даже не начал жить и помогать людям официально, он...       Он так хочет просто жить, как все остальные. Все его мечты - навязанная отцом белиберда, и только друзья начинают раскрывать в нем реальный потенциал и показывать прок от его стараний. Он никогда не брался за это дело героя сам - его подначивали. Сам факт своей самостоятельной бесполезности заставил его развиваться, но чисто лично для себя он все еще марионетка в руках ассоциаций и профессиональных героев. Он - ноль, который никогда не станет единицей, десятком, а о дальнейшем и мечтать бесполезно.       — Знаешь. — Бакуго сел на стул, поправляя штанину и зачесывая отросшие пряди с лица за ухо. Выглядит сам Бакуго достаточно хорошо, не считая шрама во всю щеку. — Будет грустно, если ты потеряешь голос. Как мне тогда тебя бесить?       Бесить Бакуго умел, и обычно Шото не реагировал. Сейчас Кацуки имеет ввиду как раз моменты, когда Тодороки не выдерживал. Ему будто нравилось выводить из себя конкретно Шото. И даже когда цель была достигнута, Бакуго не остановился, прогрессируя и находя новые способы воплощения своих надоедливых шуток.       С Бакуго никогда не было скучно. Наверное, поэтому Шото тянется к нему - с ним вообще не скучно, на попе ровно сидеть не надо, постоянно какой-то интересный движ. Это то, чего не хватало Шото с самого детства. Неосознанно парень просто пытается восполнить упущенные детские моменты в своем подростковом периоде.       Правда, что Бакуго будет скучно? Есть еще целый класс для насмешек. Шото же, лишившись голоса, совсем станет безвольным рабом без права отказа и протеста.       Шото понял, что несколько боится потерять эту нить, связывающую его с Бакуго. Их взаимные редкие перепалки, ночные разговоры, хотя, в общем, скорее общее молчание, все это как-то терять не хочется. Бакуго не будет заморачиваться и искать подходы к Шото, Тодороки уверен. Кацуки же не очень любит общаться с лузерами. Ну, он не ненавидит их, да и в целом он очень хороший парень, но его напущенная гордость настолько въелась в юношеский мозг, что избавиться от нее не предоставлялось возможности. Теперь грубость будет преследовать его постоянно.       Бакуго вдруг берет и поднимает руки на уровень груди. Слегка нахмурившись, он, будто отвечает теорему, начинает показывать движения руками. Шото, давно обученный языку жестов, легко разбирает корявый "почерк" Бакуго. Он вещает что-то вроде: "Мы справимся. Я уже начал учить...", а дальше блондин запнулся. Шото слегка усмехнулся и тупо тыкнул пальцем на высунутый язык, а после помахал кистью ладони.       — О, а я тебя понял. — Бакуго в ответ тянет лыбу, будто только для этого пришёл сюда.       Тодороки в ответ жмет плечами. Думает пару секунд, а после говорит руками "Видишь, можно и не учить его". Настроение само поднимается просто от осознания, что он не безразличен кому-то в этом дранном мире. Осознание того, что ради тебя твой друг начинает учить язык жестов, который сам по себе сложен, греет душу и все нутро безголосного.       — Я все равно... — Бакуго запинается, когда Шото дергает его за подол больничной рубашки. Затыкается мгновенно, смотрит в упор, читая эмоции в одном взгляде.       Оказывается, можно многое узнать по взгляду. По мимике, о которой Шото беспокоился, по движениям, которые говорят больше, чем какие-то иероглифы. Оказывается, что без речи можно вполне себе спокойно жить. Завидовать будет делом привычным, но со временем можно научится выражать себя через то же письмо. Ведь существует, помимо устной, и письменная речь, которой Шото владеет.       Оказывается, все не так плохо. Во время проведенных пару дней молчания в постоянной зависти над возможностью говорить Шото совершенно не искал плюсов в его скорой жизни. Почему-то он был всегда настроен на пессимизм, иного хода событий будто бы и не существовало. Тодороки был по тупому слеп, пока думал, что жизнь без голоса закончится для него, как для личности. Он станет куклой в руках людей, будто бы не способный за себя постоять.       Но он же может за себя постоять. Он может ударить, скривить гримасу злости, может уйти, может плюнуть в лицо обидчику, он может сделать что угодно, что можно не сопровождать разговором. В любом случае, разговор только тратит лишние силы и время для раздумья над словами.       Не то чтобы Шото раньше думал, перед тем как говорить глупость, просто сейчас он осознал значимость мыслительных процессов. И тут же понял их бесполезность и ненужность в своем положении.       В мире, конечно, не будет так много людей, похожих на Бакуго, с точки зрения его адаптации к ситуациям и своеобразной поддержки, и все же... Даже если и будет сложно, он сможет найти людей, что смогут преодолеть препятствия с потерей голоса вместе с ним. Почему он был обязан все делать в одиночку, Шото же явно не один после всех произошедших событий. Он уже давно не один - Серо навещает его и приносит читать мангу, Яойрозу готовит вкусный чай в термосе, который сейчас стоит на тумбе, Фуюми при нем сидит и молча чистит яблоки.       Бакуго пришел и перевернул его мышление на триста шестьдесят градусов.       Да нихрена он не один.       Шото прикладывает указательный палец к губам, намекая на "Помолчи." Тишина уже становится подружкой, с ней уже не страшно контактировать и общаться своеобразно. Тишина уже не враг народа, с которым Шото боялся драться, теперь тишина, как Тойя, родная кровь. С тишиной у Шото были особые отношения. Сначала Шото ненавидел ее, привыкал к ней одновременно. Тогда у него и вправду никого не было. Потом тишина пропала; просто исчезла из его жизни, когда Шото начал говорить с одноклассниками. Когда Шото начал с ними общаться, тишина плавно ушла, постепенно стираясь из памяти парня. Постепенно забывая то ощущение пустоты с недо-врагом тишиной, Шото даже не понял, как и когда она исчезла.       А сейчас вернулась. Сначала в том облике, который был у нее изначально. А потом пришел Бакуго, и с ним пришла совсем другая тишина. Ощущалась на подсознательном уровне намного комфортнее и добрее, то ли с осознанием своего одиночества пришло осознание, что Шото нихрена не один. И тогда тишина стала совсем иным существом.       Тишина, вдруг, с какого-то перепугу, стала приятной и долгожданной.

***

      — Тодороки-сан, вы только не пугайтесь, но вы больше не можете говорить.