Бассейн

Я видел его обнаженным сотни, если не тысячи раз, однако, каждый раз ощущается как первый. У него покатые плечи, крепкий пресс и невинный ласковый взгляд, будто обнимающий меня из-под пушистых ресниц. Я улыбаюсь, когда вижу, как он идёт по краю бассейна, стараясь не поскользнуться на мокрой плитке и одновременно сосредоточить своё внимание на мне. Я сижу на барном стуле в одних плавках. Слева от меня что-то увлеченно рассказывает Джун: это что-то важное, к предстоящему совещанию с японской делегацией, что-то про растущее и падающее предложение, но я его почти не слышу. Мои руки заняты – я отделяю шкурки от фисташек, но не ем, а откладываю в сторону и смотрю абсолютно не на менеджера. Я цепляюсь взглядом за белые широкие шорты, поднимаюсь выше – к растрёпанным светлым волосам. У Чимина на висках и носу румянец, а чёлка лезет в горящие глаза. Он улыбается мне так искренне и ярко, что я почти готов сорваться с места, сгрести его в охапку и расцеловать прямо тут, у бассейна, но решаю остаться на месте – наверное, из-за чистого уважения к Намджуну и его нежной душевной организации. Я кстати понимаю, что уже с минуту не слышу его бубнеж и поворачиваюсь к Киму лицом. Он смотрит красноречиво: видимо ждёт от меня какой-то ответ на какой-то вопрос, чтобы услышать который я был слишком занят. Я неловко улыбаюсь, подталкивая к нему блюдечко с фисташками. -Юнги, - Намджун отодвигается от барной стойки и поправляет съехавшие очки, - слушай меня, пожалуйста, это важно. Я рассказывал, что… -Ты не умеешь отдыхать, ты в курсе?- перебиваю его я, беру фисташку и кладу её в рот, - Когда-нибудь ты выгоришь так же, как спина Чонгука вчера днём. Но его спину мы хотя бы можем помазать сметаной, а что мы будем делать с твоей психикой? -Обычно проблемы такого плана лечатся хорошим виски со льдом, - Чимин проходит мимо моего барного стула и, как бы ненароком, проводит пальцами по моим плечам. Я облизываю пересохшую нижнюю губу и грызу вторую фисташку. Весь этот движ с бассейном и загородным домиком устроил наш спонсор, развлекающийся сейчас где-то за стенкой с весьма раздражающей, но фигуристой работницей отдела кадров. Хосок вообще всегда мощно поднимал мотивацию в коллективе посредством тусовок, но лучше всего ему всегда удавалось на этих тусовках залезть в трусы очередной очарованной барышне. Пак оказывается по правую руку от меня, пока Намджун объясняет, что слишком тревожиться из-за работы. Чимин сам по себе воплощение слова «нежность», но я замечаю, как текила сильно раскрепощает его, заставляя сильнее прижиматься к моей руке у барной стойки. Интересно, сколькими литрами он отшлифовал свои проблемы? Хотя на самом деле я чувствую, что последние полчаса проблема только у меня – и эта проблема сейчас трется лбом о моё плечо. Темнеет, и народ потихоньку перебирается в дом. Мы уже люди в возрасте, как-никак солидном, около 25-ти, и развлекаться как подростки – шея болит, спина разваливается. Я знаю, что большинство сейчас соберётся в гостиной: пить, играть во что-то и целоваться. А ещё я знаю, что последующий час в этом доме у одних будет много секса, а другие вкусно покушают и лягут досыпать до утра. Намджун, кажется, менее тревожный, забирает початую бутылку, которую мы пили на двоих, и уходит. Я жду, пока менеджер скроется за дверью в дом, поворачиваюсь к Чимину и приподнимаю его голову за подбородок на себя. Я вглядываюсь в его глаза: он не пьян в стельку, но точно не трезв и явно думает о чём-то, что его беспокоит; наклоняюсь, коротко целуя его пухлые губы. Я спускаюсь со стула, и моя рука соскальзывает на его талию. Чимин жмётся ко мне как утопающий к спасительному кругу и тянется за ещё одним поцелуем, но я его останавливаю. -Детка, что с тобой? - Я кладу ладонь ему на щеку и вдруг понимаю, что она влажная. Пак плачет и прижимается щекой к моей руке, не издавая абсолютно ни звука. Я взволновано вытираю дорожки слез большими пальцами, пораженный такой сменой настроения. -Юн, пойдём поплаваем? Вода прохладная, потому что бассейн без подогрева, а вечера в Калифорнии не жаркие. Чимин оставляет шорты на шезлонге и подходит к краю. Я пристраиваюсь в углу бассейна, в воде, подбадривающе улыбаюсь и открываю руки для объятий. Чимин льнёт к моей груди и, наверное, слышит, как колотиться моё сердце: отчасти от холода, отчасти от того, как он скрестил ноги за моими бёдрами, прижавшись к моему телу. Мы просто качаемся на воде минут пять, пока я не решаю немного отстранить его от себя, чтобы поймать его взгляд. -Что случилось? Он поднимает глаза и в них читается ласковое, но тоскливое смирение. -Я не видел тебя две недели из-за этой поездки в Канаду, и мы почти не общались, не успевали созваниваться. Весь вечер не мог тебя поймать, ты был так загружен. Я решил, что я не интересен тебе, что ты избегаешь меня. Чимин приоткрывает рот. Его глаза тёмные, зрачки расширяются. Я слышу, как сбивается его дыхание, когда я смещаю свои руки с его бедра на ягодицы. У нас не было секса две недели. Я тоже не видел его две недели. -Глупый… - я зарываюсь носом в его предплечье, и Чимин запрокидывает голову, - я тобой одержим, родной. Как я могу тебя разлюбить? Он рвано стонет, когда я беспорядочно покрываю его шею поцелуями. Я слышу, как тихое «Юнги» срывается с искусанных губ и растворяется в вечерней полумгле, и мне кружит голову надломившийся тон его голоса. Чимин притягивает меня к себе ближе, скрещивая лодыжки у меня на пояснице чуть сильнее, и мой вставший член задевает его живот через плавки. Я сдавленно выдыхаю и в отместку кусаю его за плечо. Нахожу его губы, и он приоткрывает рот, чтобы дать мне больше свободы. Чимин обнимает меня и притягивает за шею, не разрывая поцелуй, и, когда я прикусываю его нижнюю губу, тихо ахает. Мы опираемся о край бассейна, вставая на платформу для спуска – она примерно метр в ширину и на ней ещё можно устоять. У Чимина пунцовые щеки и взгляд, полный вожделения. В такие моменты я готов сделать всё, чтобы он не попросил. Даже если он скажет мне умереть или сорвать Хосоку перепихон – я без промедления сделаю всё именно в таком порядке. Я приподнимаю его за бёдра и разворачиваю к краю бассейна, укладываю животом на белую плитку. Чимин морщится – плитка видимо холодная, но молчит и ждет пару секунд, пока я стягиваю с него плавки. Я помню, как он стеснялся в первый раз, как закрывал от меня колени и отворачивал лицо. Сейчас же всё совсем по другому: он смотрит мне в глаза, оборачиваясь через плечо, облизывает губы и кажется, немного дрожит: то ли от ветра, то ли от желания. Я ухмыляюсь. -Мой мальчик совсем распоясался. Когда ты успел стать такой шлюшкой, Чимини? -Это всё твоё влияние… - Чимин ахает, прерываясь на полуслове, когда я провожу по ложбинке между его ягодицами и надавливаю на тугое колечко мышщ. Я вижу, как он тянется к члену правой рукой. Мне не нравится эта самодеятельность – я размахиваюсь и звонко шлепаю его по ягодице. Чимин вскрикивает, зажмуривается и выгибается в пояснице. Я не отказываю себе в удовольствии шлепнуть его еще раз, прежде, чем наклониться к его уху. -Нет. Убери руки. Кричи, матерись, стони, но не трогай себя. Он ловит правила игры и заводит руки за спину; я зажимаю его запястья. Ввожу в него всего два пальца, но уже чувствую, насколько сильно Чимин хочет. У него трясутся колени, его бедра неосознанно двигаются навстречу ко мне. Я так скучал. Я рванул из Канады в Калифорнию на рейсе в 3 часа ночи, просто чтобы его поцеловать и заснуть рядом, обнимая его плечи. Мне настолько хочется войти в него сразу, почувствовать его изнутри, но я растягиваю его, давая сначала привыкнуть к моим пальцам. Я знаю, что ему будет неприятно без подготовки и вижу, как трудно ему даётся сдерживаться. Я сам почти награни между похотью и здравомыслием, но его комфорт мне дороже, и поэтому продолжаю двигать рукой. -Юнги, пожалуйста, я хочу, я соскучился, пожалуйста, - он не вырывает руки, не ёрзает и послушно ждёт, пока я решу, что достаточно. Мне путают мысли его просьбы, его горячее тело под моими руками: воздух вокруг холодный и разряженный, но мне кажется будто я в бане. Я наклоняюсь вперёд и с нежностью расцеловываю его плечи: вдоль лопаток и по позвоночнику расцветают следы бардовых засосов. -Потерпи, Чимин-ши, ещё чуть-чуть. Ты такая умница сегодня. Он всхлипывает и снова выгибает поясницу. Я отпускаю его запястья, чтобы положить ладонь ему на талию, и он опирается руками о край бассейна. Чимин поворачивает ко мне голову и приоткрывает рот, чтобы произнести моё имя, но выходит только сдавленное «Юн…». Я больше не могу этого выдержать. Я беру его за плечо, разворачивая на спину, обхватываю его лицо ладонями и ласково целую его опухшие, обкусанные губы. -Малыш, смотри на меня. И он смотрит. Смотрит, когда приспускаю плавки, смотрит, когда я приподнимаю его, подхватив под колено, не спускает взгляд своих темных глаз и тогда, когда я вхожу во всю длину разом, заполняя его до предела. Я наращиваю темп, выбивая из него вздохи с каждым толчком. Чимин ложится на плитку, не в силах больше держаться на локтях и его выкидывает в звёздное небо у нас над головами. Я вхожу в него резко, так, как ему нравится, так, как нравится мне, и в этот момент неважно ничего, есть только мы вдвоем, и мы есть друг у друга. Я беру в ладонь его член, двигая рукой в темп ритма, и Чимин, кажется, кричит что-то вроде «Боже, я сейчас...», но путается в словах: они сливаются в протяжный стон, с которым он заканчивает мне в ладонь. Я делаю пару финальных толчков и изливаюсь ему на живот, большим усилием воли не оставив член пульсировать внутри. Чимин приподнимается через полминуты, измученный, трезвый, но с довольной кошачьей улыбкой. -Знаешь, что я тебе скажу? - начинаю я, выходя из бассейна и поднимая Пака с земли, - ты котяра. Самый настоящий кошак-манипулятор. -Ну, ты же любишь меня? -Я собачник. -Юнги! -Я собачник с самым лучшим и потрясающим котом на свете.