Sunsetz

Сны всегда были желанной обителью для людей. В них можно познать исполнение мечты, долгожданную встречу или истинное блаженство близости с кем-то. Но Ризли знал — последнее он ощущал только с Нёвиллетом. Тихое утро сентября ещё радовало тёплыми солнечными лучами, которые омывали словно море их спальню. Ризли не спал, сны уже покинули его голову, побуждая возвратиться в реальность, где рядом на другой стороне кровати всё ещё спал Нёвиллет. Светловолосый мужчина расслаблено лежал на чужой груди, мягко дыша во сне. Его лицо скрыто распущенными волосами, словно вуалью. Руки Ризли потянулись, убрать мешающие пряди за ухо спящему, дабы взглянуть на лицо своего возлюбленного. Сколько бы раз он его не видел и где бы это не было — самое его любимое выражение лица Нёвиллета было именно во время сна. Смягчённые черты бледного лица, мягкая как шёлк кожа, украшенная блеском от солнца. Каждый раз лишь пальцы герцога ощущали под собой чужие щёки тепло селилось в его груди, не желая в ближайшее время уходить. Нёвиллет всегда был тёплым, но по утрам в постели особенно. Этот момент их жизни особенно вплетался в разум стража крепости. И снова как и в прошлые дни пальцы Ризли прошлись по мягким щекам. Шея была не менее завораживающая, такая же бархатная на ощупь. Мужчина понимал что мог разбудить судью тем, что в иной раз исследует его прикосновениями, но силы воли удержаться и не коснуться его в такие моменты у Ризли никогда не было. И никогда не будет. Губы судьи под пальцами ощущались как лепестки роз — гладкие, с лёгким розовым оттенком. И снова непреодолимое желание коснуться получило зелёный свет. Ризли на секунду коснулся своими губами чужих, затем также перебираясь на тёплые щёки, затем завершая лбом, после поправляя чужие волосы с него. Волосы месье Нёвиллета по мнению герцога были восьмым чудом света. Белоснежный цвет, как у первого снега и проблески прядей цвета морской волны были чем-то, что нельзя было описать даже в толстых сборниках стихотворений. В них хотелось зарыться, скрыться от посторонних, как за завесой высокого водопада. Их Ризли никогда не мог оставить без внимания. Нёвиллет слегка поворочился во сне, но не проснулся, по удобнее устраиваясь на чужой груди, стремясь не потерять чувство тепла и защищённости. Чужие руки, увенчанные в множествах шрамов начали перебирать прядь за прядью, как швея за лучшей прялкой и с лучшими шёлковыми прядями в руках. Это расслабляло и завораживало. Настолько увлёкшись, Ризли не заметил, как пара лиловых глаз в открытую смотрим за ним, точнее за тем что он делает. Руки судьи тихонько бродили по телу Ризли, оглаживая разгорячённое тело своего спутника, укладывая ладони за его шею, он приблизился к обнаженным ключицам, даря свой первый утренний поцелуй на них. — Прости что разбудил, не могу удержаться от прикосновений к тебе. — темноволосый прервал тишину слегка хриплым голосом после долгого молчания, начиная по новой оглаживать щёки Нёвиллета. — Я не против просыпаться, когда меня будят подобным образом. — Нёвиллет неспеша взобрался на чужие бёдра, оказываясь лицом к лицу с Ризли. Чужие глаза цвета глубокого морского дня и двухцветные волосы пленили взгляд и сущность судьи Фонтейна, заставляя приблизиться, касаясь носом чужих щёк. Мир казалось остановился, наблюдая за тем, как этот миг был особо важен для эти двоих, как взгляды и касания говорили за место слов, побуждая закрепить этот момент. Нёвиллет потянулся к губам Ризли своими, оставляя их первый поцелуй. Это было лишь мягкое прикосновение на секунду, но следом был второй, третий... Танец утренних поцелуев был традицией, но каждый раз словно в первый, дарил то самое истинное блаженство. Ризли сложил руки за спиной Нёвиллета, приближая его ближе к себе, а поцелуи становились всё интенсивнее. Были слышны лишь шорохи простыни и одеяла, это приземляло и возвышало пару в этот момент. Языки вели беседу без слов, температура их тел поднималась, притяжение росло с каждой секундой. Мужчины расстались в последнем обмене тепла, желая вздохнуть немного воздуха, оглядывая друг друга. В отражении их глаз были лишь одни, мир был в этот момент только для они двоих, а утро было их самым любимым временем. Временем истинного блаженства близости.