Манхэттенхендж

«Эти желания были такими маленькими»

Спустя несколько дней после смерти матери, Нин Исяо получил звонок от Сюй Чжи. Он не знал, откуда тот узнал эту новость, но Сюй Чжи сказал Нин Исяо несколько слов утешения по телефону. Однако из-за Су Хуэя у Нин Исяо не было хорошего впечатления о нем, и он отнесся к его беспокойству и утешениям с холодным безразличием. — Твоя мама жила тяжелой жизнью. Я никогда не думал, что в конце концов она все же… — Он вздохнул. — Честно говоря, я должен был больше её отблагодарить, но за последние два года я ни разу не навестил её. Если бы не твоя мама, у меня бы не было того, что есть сейчас. Нин Исяо не хотел притворяться вежливым с ним. — Тебе еще что-нибудь нужно? — О, ничего. Я просто беспокоюсь о тебе. Не грусти слишком сильно. Если что-то нужно, не стесняйся обратиться ко мне, — сказал Сюй Чжи. — Сейчас я могу немного помочь. Если у твоей мамы остались какие-то неисполненные желания, скажи мне, и я помогу их осуществить. Что-то подсказывало Нин Исяо, что-то неладное, но у него было слишком много дел, а коллега звал его сзади, поэтому он решил быстро закончить разговор. — Она ничего не оставила. Спасибо за заботу. Мне пора. Нин Исяо не ожидал, что провалит оценку стажировки. Среди студентов, проходивших стажировку вместе с ним, он был первым по образованию, способностям и объёму выполненной работы. Но когда он потребовал от руководителя объяснить причину, ему ответили, что в жизни многое происходит без объяснений. Нин Исяо ненавидел такие бессмысленные объяснения, но был бессилен против него. Он покинул здание с картонной коробкой в руках, думая, что на этом все закончилось, но это было только начало. Заявка отклонена, виза отклонена… Плохие новости следовали одна за другой. Когда он наконец понял, что это не просто так, и решил вернуться, чтобы выяснить, в чём дело, его ждал холодный приём. На выходе, он столкнулся с кем-то, кто показался ему знакомым. Только потом он вспомнил, что это был Фэн Чэн, с которым он уже пересекался на одном из академических собраний в Нью-Йорке. Нин Исяо опустил голову и извинился, Фэн Чэн только покачал головой, сказав что все в порядке, и Нин Исяо пошёл дальше. Идя по пустому университетскому кампусу, Нин Исяо вдруг очень сильно соскучился по Су Хуэю. Хотел увидеть его и обнять. После стольких лет упорного труда он впервые понял, что изнурительная работа не всегда приводит к желаемому результату. Вчера вечером он случайно произнес вслух желание, которое таил в глубине души. На самом деле, в многих моментах, проведённых вместе с Су Хуэем, у Нин Исяо возникала мысль сбежать с ним. Разница между ними был слишком велика, настолько, что её невозможно было преодолеть. А если её не преодолеть, то это будет похоже на то, что он тянет Су Хуэя вниз, как будто он должен затащить его в ту же грязь, чтобы быть вместе. Нин Исяо не хотел этого, он не хотел, чтобы Су Хуэй испытывал даже малейшую боль. Он машинально набрал номер Су Хуэя, но никто не ответил. Вспомнив, что Су Хуэй не взял телефон с собой, он решил сначала вернуться домой, а потом думать, что делать дальше. На обратном пути Нин Исяо чувствовал тревогу, уставившись в пространство в автобусе. Во время тряской поездки, вдруг его сердце больно кольнуло, словно что-то острое вонзилось в него. Но эта боль продлилась недолго, всего около минуты. Нин Исяо отпустил руку, которой сжимал грудь, и вдруг заметил, что в внутреннем кармане его куртки, рядом с грудью, что-то есть. Это было твердое и квадратное. Он расстегнул куртку, засунул руку в карман и вытащил буддийский амулет, которого никогда раньше не видел. Тусклые лучи солнца из окна автобуса падали на золотой амулет, ослепительно сверкая. В это время в больнице Су Хуэй устроил настоящий скандал. Как настоящий психически больной человек, он был в истерике. Врачи и медсестры психиатрического отделения прибежали к нему, и когда увидели кровь на полу, то испугались. Их уговоры продолжались некоторое время, и они убедили семью Су Хуэя помочь им. Когда он немного успокоился, молодой, крепкий врач подошёл сзади и выхватил нож из его рук, а другой медбрат тут же ввёл лежащему на полу Су Хуэю успокоительное. Выясняя анамнез пациента, врач спросил: — Ранее при приступах мании у пациента были такие эпизоды истерики, склонность к самоубийству или агрессия? Бабушка Су Хуэя покачала головой, лицо её было мокрым от слез: — Нет… Сяо Хуэй никогда не был таким. Су Хуэя перевели в палату психиатрического отделения. Диагностировали недостаток питания и серьёзную нехватку сна, назначили капельницу с питательными веществами. Су Хуэй очнулся только на следующий день после обеда. Бабушка заснула, наблюдая за ним, прислонившись к дивану, она выглядела крайне изможденной. Су Хуэй испытывал одновременно и обиду, и жалость. Он знал, что он не лучший внук, не лучший возлюбленный, вообще ничто. Вытащив иглу из руки, Су Хуэй встал с кровати в больничной пижаме. Побочные эффекты успокоительного средства были сильными, от них у него кружилась голова, и он был слишком слаб, чтобы ходить, не опираясь на стену. Он подошел к двери палаты и увидел, что она заперта, выйти было невозможно. Су Хуэй попробовал приложить силу, но случайно упал. От шума его бабушка вздрогнула и проснулась. Увидев Су Хуэя на полу, в ужасе помогла ему подняться. — Сяо Хуэй, что с тобой? Тебе плохо? Быстрее вставай. Бабушка поможет тебе лечь в постель. Су Хуэй покачал головой и тихо опустился на колени перед бабушкой. Его лицо было бледным, губы без кровинки, шея перевязана бинтами, он выглядел совершенно безжизненным. — Бабушка… — Вчера он слишком сильно кричал. Горло Су Хуэя было охрипшим, и у него не было сил говорить. — Позволь мне выйти… Бабушка не могла смотреть на него в таком состоянии, сердце разрывалось, и она заплакала: — Сяо Хуэй, ты. ты в таком состоянии, как я могу тебя отпустить! Су Хуэй опустил глаза, его лицо было мрачным. — Я не буду устраивать скандал, я хочу увидеть дедушку и признать свою вину… Позволь мне… Бабушка смотрела на него с болью в сердце, но, не в силах его остановить, она попросила медсестру открыть дверь. Су Хуэю уже не хватило сил устраивать еще один скандал. С помощью бабушки, он с трудом дошел из своей палаты до палаты дедушки. Каждый шаг давался ему с большим трудом. После того, как он однажды сошел с ума, Су Хуэй понял, что безумие ни к чему не приводит, что все это бесполезно. Ничто не поможет. Что бы он ни делал, их решение не изменится. После ночи в бессознательном состоянии ему не снилось ничего. В момент пробуждения он подумал о родном городе Нин Исяо, вспомнил, как Нин Исяо, сидя в разрушенной глиняной хижине, ел юаньсяо и плакал у него на груди. Внезапно Су Хуэй потерял всякую надежду. Войдя в больничную палату Цзи Тайлюя, он увидел, что мама дает ему воду и лекарства, а Сю Чжи разговаривает с ним в стороне. Внезапно у него возникло ощущение, что в этом доме как будто нет места для него самого. Цзи Янь первая заметила, что пришел Су Хуэй. Она поспешно поставила стакан с водой и побежала, чтобы открыть дверь Су Хуэю. — Ты проснулся? Почему ты пришёл сюда в таком виде? — спросила она, с тревогой глядя на бабушку. — Врач уже осмотрел тебя? Су Хуэй не ответил, вошел в палату и подошёл к Цзи Тайлюю. Он выглядел совсем не так, как вчера. Спокойный, как будто он был на последнем издыхании, казался хрупким, как лист бумаги. Су Хуэй вдруг осознал, насколько стар Цзи Тайлюй. Лицо его было покрыто морщинами, а в больничной пижаме он совсем не напоминал того внушительного человека, каким был в молодости, а просто упрямого старика — Ты зачем снова пришел? — спросил Цзи Тайлюй, вспоминая вчерашние события, его губы дрожали. — Ты не успокоишься, пока не доведешь меня до смерти? Сказав это, он снова закашлялся, и Цзи Янь подошла и похлопала его по спине: — Тебе лучше перестать говорить. — Ты хочешь, чтобы я перестал? Посмотри, какого замечательного сына ты воспитала, у которого хватило смелости держать нож в больнице на глазах у всех этих людей! Почему не убил меня сразу?! Су Хуэй, без выражения на лице и с опущенными руками, хриплым голосом сказал: — Дедушка, прости меня. Цзи Тайлюй посмотрел на него, не произнося ни слова. — Я знаю, что ты очень злишься. Ты можешь злиться на меня. Я был неправ. Я действительно знаю, что на этот раз я неправ. — Су Хуэй солгал, сохраняя холодное выражение лица. Каждые несколько слов он должен был глубоко вздохнуть, иначе не мог продолжать. — Я… я буду слушать тебя, я буду слушать все, что ты скажешь, поеду в Шанхай лечиться. Я расстанусь с ним и больше никогда не буду с ним общаться. Я серьезно, обещаю. Цзи Тайлюй молча смотрел на его лицо. Су Хуэй чувствовал, что сейчас он не может даже пролить ни одной слезы, сердце его тоже онемело. Ему просто хотелось закончить это, ради Нин Исяо попросить последнее, что по праву ему принадлежало. — Дедушка, у меня есть только одна маленькая просьба. Только одна. Можно ли позволить ему уехать за границу? Ты ведь веришь в Будду, пусть это будет твоей добродетелью. Пожалуйста, пусть он уедет, всё равно за границей мы не будем видеться, и тогда мы сможем расстаться окончательно, правда? Тишина в палате длилась десять минут, но каждая секунда казалась Су Хуэю вечностью. После многих дней противостояния, Цзи Тайлюй наконец, с видом победителя, немного смягчился, хотя всё равно говорил повелительно. — Как можно скорее предложи ему расстаться. Завтра мы будем готовиться к поездке в Шанхай. Я дал тебе время, но ты сам его не ценил. Су Хуэй кивнул: — Хорошо, все, что угодно, только согласись на мою просьбу. Сказав это, он повернулся, чтобы выйти из палаты. В тот момент, когда он уже был у двери, снова услышал голос дедушки. — Я не собирался разрушать чье-то будущее, но Су Хуэй, посмотри на себя вчерашнего, ты выглядел как настоящий безумец. Что может быть у него за будущее с тобой? Су Хуэй остановился. Он стоял там в течение короткого момента, а затем ответил: — Да. Ты прав. Цзи Янь вышла вслед за ним, схватила его за руку и поддержала, когда они шли по коридору. Су Хуэй шел, но вдруг остановился: — Мама, ты можешь еще раз мне помочь? — Что? — Я хочу одолжить двадцать тысяч, прямо сейчас. Я верну их тебе, — глаза Су Хуэя были красными, умоляющими. — Пожалуйста. Поскольку Цзи Янь видела из расследования Сюй Чжи о Нин Исяо, она понимала, для чего нужны эти деньги. Она не остановила его и не задала лишних вопросов, а сразу согласилась: — Хорошо, мама согласна, скоро переведу деньги на твою карту. Ты сам разберешься. — Спасибо, мама. — Су Хуэй, вернувшись в свою палату, не собирался ложиться. Он медленно надел пуховик и переоделся, как будто собирался уйти. На улице шёл сильный снег. Цзи Янь не хотела, чтобы он выходил: — Сяо Хуэй, не выходи, на улице холодно. Врач сказал, что ты сейчас очень слаб и тебе нужно хорошо отдыхать. Если выйдешь на такой холод, что будет, если у тебя потом поднимется температура? Су Хуэй, завязывая шнурки, сказал: — Я встречусь с ним и все проясню. Видя его в таком состоянии, Цзи Янь почувствовала себя ужасно: — Позвони ему, используй мой телефон. Су Хуэй упрямо покачал головой: — Нет, я хочу сказать это лично, звонки и сообщения не подойдут. Его взгляд был расфокусирован, когда он встал, стараясь успокоить дыхание, и, взял мамин телефон, отправил Нин Исяо, сообщение, назначив встречу в девять часов у заднего входа в парк возле съёмной квартиры. Видимо, из-за беспокойства и опасения, что Су Хуэй снова впадет в истерику, Цзи Тайлюй отправил с ним нескольких человек сопровождать его. Несколько мужчин заполнили машину, Цзи Янь села на переднее сиденье и время от времени оглядывалась, Су Хуэй, смотря на снег за окном, не двигался. Вдруг она вспомнила день, когда ушёл отец Су Хуэя. Тринадцатилетний Су Хуэй также сидел в машине без выражения на лице, держа в руках урну с прахом отца. Только сейчас руки Су Хуэя были пусты, он ничего не имел, словно потерял то, что и не было его изначально, не оставив никакого следа. Они припарковали машину на парковке у заднего входа в парк, скрывшись в темноте. Су Хуэй пошел один к скамейке в десяти метрах от машины, сел и спокойно ждал двадцать минут. Вскоре к нему из далека подбежал высокий парень. Цзи Янь поняла, что это Нин Исяо. Внезапно не желая больше на это смотреть, она отвернулась. Когда Нин Исяо прибежал, уже шел сильный снег. Опасаясь, что ездить на велосипеде будет небезопасно, поэтому ждал автобуса. Неожиданно, ночной автобус пришел очень медленно, и в итоге он опоздал почти до половины десятого. К счастью, когда он пришел, сразу увидел Су Хуэя под уличным фонарем. Напряжение наконец-то постепенно покинуло его. Су Хуэй спокойно сидел на заснеженной скамейке. В своей белой пуховой куртке он выглядел так, как будто собирался раствориться в падающем снегу. — Су Хуэй? Нин Исяо подошел к нему, белый туман танцевал у его губ, когда он говорил, на его лице была улыбка. Это был самый захватывающий момент за последние дни для Су Хуэя. Он посмотрел на Нин Исяо и медленно встал. Под уличным фонарем тень Нин Исяо вытягивалась длинной и казалась тяжелой, когда ложилась на заснеженную землю. Какой красивый вечер, почему именно сегодня? В своем оцепенении Су Хуэя посетила безумная и жестокая мысль. Ему хотелось, чтобы этот город загорелся, чтобы всех их сожгло до рассвета, чтобы их кости сложились в горы и моря. Тогда никто не будет возражать против того, чтобы их похоронили вместе с Нин Исяо. — Пойдешь со мной домой? — Нин Исяо протянул руку, погладил лицо Су Хуэя, и сразу обнаружил, что оно ледяное. Вероятно, он слишком долго прождал в снежной погоде. — Ты замерз, давай я тебя согрею. Он протянул обе руки и нежно обнял лицо Су Хуэя. Неважно. Су Хуэй отказался от этих ужасных мыслей, убеждая себя думать о чем-то более приятном. В эти дни, проведенные в замешательстве, единственное, что ему было ясно, это дата каждого дня, потому что он очень хотел отпраздновать день рождения Нин Исяо, купить ему торт, быть рядом, когда он загадает желание и задует свечи, а потом поцеловать его после того, как он загадает желание, и подарить ему подарок, сделанный своими руками. Эти желания были такими маленькими. Су Хуэй знал, что не сможет их осуществить, может быть, никогда в жизни, и в тот момент, когда он осознал это, его внезапно охватило огромное сожаление, от которого у него перехватило дыхание. — Что случилось? — Нин Исяо посмотрел вниз и притянул его к себе. — Ты плохо себя чувствуешь? У тебя депрессивный период? Давай сначала пойдем домой, ладно? — Нин Исяо. Су Хуэй наконец заговорил, каждое слово звучало тяжело, как груз. Он смотрел на Нин Исяо и позволил Нин Исяо смотреть на него. Их взгляды переплелись друг с другом. Су Хуэй понял, что это было ложью. Даже если влюбленные смотрят друг на друга двадцать секунд, это не обязательно приведет к слезам. — Прости. — Он знал, что Нин Исяо больше всего ненавидит эти слова, но ему не оставалось ничего другого, как сказать их. Нин Исяо слегка улыбнулся: — Что же случилось? Су Хуэй не ответил на этот вопрос, продолжил хриплым голосом, как будто разговаривая сам с собой в одном из своих приступов: — На самом деле, самое частое, что я делаю, это сожалею. Из-за этой болезни большую часть времени я не настоящий я. Иногда мой мозг словно хватают и трясут, а тело заставляет меня бродить по разным местам, покупать вещи, разговаривать с людьми, делать вещи, которые выглядят ненормальными, а когда мозг вдруг останавливается, начинаю сожалеть. Я жалею, что купил столько ненужных вещей, что разговаривал со слишком многими людьми, и, наконец, сожалею, что проявил себя. Большая снежинка упала на голову Су Хуэй и постепенно растаяла. — Когда я болею, я люблю обещать другим, поэтому всегда нарушаю слова. В средней школе, кажется, у меня был маниакальный эпизод, одна девушка пригласила меня в субботу в кафе вместе учиться, и я согласился, но на следующий день бросил её. Кстати, был еще один случай, когда я принес домой котенка, которого подобрал по дороге. Котенок был очень милый, я сказал ему, что куплю ему маленький домик, а на следующий день, когда я вернулся домой, котенка не было. Я спросил у тети Чэнь, она сказала, что мой дедушка увидел его, решил, что он грязный, и выбросил его. После этого я не мог его найти. Нин Исяо всегда считал, что он хорошо понимает Су Хуэя. Иногда ему даже казалось, что их взаимопонимание не похоже на встречу впервые. Он мог быстро определить эмоции Су Хуэя и четко чувствовать его боль. Но в этот раз он снова отрицал то, что признавали его чувства. Су Хуэй, казалось, понял, что говорит слишком много лишнего улыбнулся, посмотрел на него и без всякой причины сказал: — Нин Исяо, давай на этом закончим. Но Нин Исяо не был удивлен. Он посмотрел в глаза Су Хуэю, поднял руку и потрогал его лоб: — У тебя температура? Су Хуэй сделал шаг назад, не ответив. Только тогда Нин Исяо осознал, что Су Хуэй серьезен. — Но почему? — он не заметил, как его руки задрожали. — Ты должен хотя бы объяснить мне причину. Иначе я не приму это. — Нет причины. — Су Хуэй опустил глаза, чтобы избежать его взгляда. — Просто мы не подходим друг другу. Нин Исяо сделал шаг вперед и обнял Су Хуэя, крепко прижимая к себе: — Не обманывай меня. Они тебя заставили? Я знаю, что мы очень разные, но я сделаю все, что в моих силах. Мы все еще можем попробовать? Если не попробуем, как мы узнаем, что у нас не получится? Я пробовал, Нин Исяо, я все попробовал. — Су Хуэй, я не хочу с тобой расставаться. Су Хуэй вырвался из его объятий, его шея сильно болела. Он коснулся её и почувствовал, что рана кровоточит, и застегнул молнию своей куртки до конца. — Но я хочу. Су Хуэй крепко сжал окровавленную руку и посмотрел на Нин Исяо, все же произнес фразу, которую никогда не хотел говорить: — Я хочу расстаться. Нин Исяо больше не сказал ни слова. — Когда ты поедешь в Америку… ты встретишь кого-то лучше. — Су Хуэй чувствовал, что не сможет сказать ни слова больше, так как его горло было охрипшим, но все же настоял на своем. — …Я не подхожу тебе, забудь обо мне. Сказав это, Су Хуэй развернулся и ушел. На белом снегу каждый его шаг оставлял следы, но он не оглядывался. Собирая все силы, он шел быстрым шагом, смертельно боясь, что не выдержит, остановится, пожалеет об этом, развернется, побежит к нему и обнимет его. Поэтому Су Хуэй не смел останавливаться ни на мгновение. Пока он шел, перед его глазами появилась галлюцинация, будто он не в заснеженной столице, а на синих ледниках Исландии, но рядом с ним никого не было. Он не знал, сколько времени он так шел, ледники в его галлюцинации постепенно разрушились, и Су Хуэй упал на землю, снег разлетелся вокруг него.