самое чистое и сильное чувство, какое только возможно

– Должен сказать, я думал, что наше пребывание в Чикаго понравится тебе гораздо больше, – слова Эрика пробились сквозь дымку боли, которую Чарльз изо всех сил старался подавить. Хотя тон Эрика был довольно насмешливым, Чарльз почувствовал, как от него исходят волны беспокойства, как в его голове бурлят неуверенность и тревога. Это было бы очень трогательно, если бы Эрик заботился о благополучии Чарльза, если бы только телепат не боролся с особенно сильной головной болью. – Мне понравилось, – твердо ответил Чарльз, хотя его голос прозвучал напряженно даже для него самого. – Просто здесь так много людей, – пожаловался он, падая на кровать в надежде, что переход в горизонтальное положение поможет. Не помог. Ни капельки. – В мотеле тоже много людей, – заметил Эрик, скептически приподняв одну бровь, что в равной степени раздражало и умиляло. – Но не так много, как в городе. – Чарльз хмыкнул, поднял руку, чтобы прикрыть глаза в надежде отгородиться от неумолимой яркости потолочных светильников. – Мне нравятся большие города, но они утомляют. И это правда. Он никогда не был тем, кто презирает столичную суету; в то же время, однако, большие города всегда утомляли его, эта непрекращающаяся болтовня мыслей всех мастей; то радостных, то яростных, то тревожных. Слишком много эмоций, слишком много информации, и даже его защиты не хватало, чтобы сдержать всё это. В результате всего за два дня их пребывания в Чикаго у него уже разболелась голова. – Я могу чем-то помочь? – спросил Эрик из кресла, в которое он только что сел, заняв свое обычное место за столом, за которым они играли в шахматы. Его комната находилась в конце коридора, но большую часть времени они проводили в комнате Чарльза, их жаркие дискуссии и напряженные шахматные поединки были достаточно увлекательны, чтобы не спать до глубокой ночи. Не то, чтобы было что-то большее, - несколько уныло размышлял Чарльз. Эрик и не подозревал о менее чем желанных наклонностях Чарльза, и лучше, если это так и останется. Чарльз скорее умрет, чем потеряет столь близкого друга и самого близкого человека, с которым он когда-либо был знаком, даже если это самый великолепный мужчина, которого он когда-либо встречал. – Ты действительно мало что можешь сделать, – покорно пробормотал Чарльз, стараясь не думать об острых скулах и пронзительно магнетических глазах. – Придется просто перетерпеть. – Он сжал рукой виски, желая, чтобы это мягкое давление хоть как-то облегчило боль. – Всегда так драматичен, – прозвучало дерзкое замечание Эрика, которое Чарльз, скорее всего, оценил бы, если бы не его головная боль. – Кто бы говорил. – его голос звучал совсем негромко, но в нем чувствовалось раздражение, за которое Чарльзу было бы стыдно, но сейчас у него не было на это сил, когда его голова словно вот-вот лопнет. Ксавьер ждал остроумного ответа, но его не последовало. Более того, молчание затянулось так надолго, что Чарльз уже готов был идти в бой и посмотреть наверх, несмотря на ослепительный свет, поскольку он не мог понять, о чем думал Эрик в данный момент. Мысли Эрика негромко гудели, но не давали покоя. К счастью, именно в этот момент Эрик заговорил. – То есть, ты не готов к игре? – это было скорее утверждение, чем вопрос, хотя в нем и сквозила определенная тревога. Прищурив глаза, Чарльз позволил маленькой грустной улыбке скривиться на своих губах. – Я бы с радостью, – слабо заверил он, стараясь не делать резких движений, – но, боюсь, моя игра сегодня будет не слишком удачной. Снова наступило молчание, и на этот раз Чарльз заметил, что Эрик чувствовал себя встревоженным и не знал, как поступить. Он услышал тихий вздох, затем звук шагов, который стих, когда Эрик ступил на ковер. Судя по тому, что свет над ним несколько померк, Чарльз предположил, что Эрик, должно быть, склонился над ним, даже если телепат слишком устал, чтобы открыть глаза и проверить. – Ты выглядишь несчастным, – голос Эрика был теперь гораздо ближе, хотя и мягче и более сочувственным. – Я и чувствую себя несчастным, друг мой, – пробормотал Чарльз, его слова едва связно. Кровать рядом с ним слегка прогнулась, свет снова стал ярче, и Чарльз почти поддался порыву повернуться на бок, подальше от того места, где сидел Эрик. – Неужели я действительно ничего не могу сделать? Чарльз почувствовал на своем плече прикосновение, похожее на перышко, которое быстро исчезло. Ему пришлось заставлять себя не наклоняться ближе к собеседнику. – Нет, – это слово вылетело из его уст резче, чем он хотел, но Чарльз не нашел в себе сил переживать из-за того, что его сила воли серьезно иссякла. Он знал, что на самом деле хочет сказать Эрику, и в то же время он знал, что это последнее, что Эрик хотел бы услышать от своего друга. Кроме того, Чарльз был уверен, что это не поможет в середине их путешествия, когда ему некуда бежать, да ещё и с этой ужасной головной болью. – Ты уверен? – Эрик неустанно искал решение проблемы, связанной с дискомфортом Чарльза, что было бы очень приятным при других обстоятельствах. Но всё, чего сейчас хотел Чарльз, — это зарыться под простыни в тщетной попытке заставить себя исчезнуть. Ну, это не совсем так, хотя Чарльз предпочел бы не называть все те другие вещи, которые он хочет - такие как прикосновение этих губ, распухших от поцелуев к его коже, этих изящных проворных пальцев, проводящих по его позвоночнику... Чарльз перевернулся на живот, пытаясь подавить возбуждение. Это просто смешно - голова шла кругом и раскалывалась, а его разум всё равно умудрился вызывать эти образы – такие неуместные, такие соблазнительно... неправильные. Из горла Чарльза вырвался тихий стон. Он слишком хорошо знал, что влечение к людям своего пола не такое уж редкое явление, и всё же на задворках сознания звучал ядовитый голос, шепчущий ему, как это неприемлемо, как ненормально. – Ты испытываешь моё терпение, Эрик, – пробормотал Чарльз в подушку, отгоняя все эти нежелательные мысли в сторону. – В таком состоянии ты мешаешь нашей миссии, Чарльз, – заявил Эрик откуда-то сверху, и если бы это был кто-то другой, Чарльзу было бы немного обидно от одного только предположения, что он - помеха. Но это Эрик, который обычно говорит такие вещи, чтобы скрыть, как сильно его это волнует, что не ускользнуло от внимания Чарльза. Возможно, это даже одна из причин, по которой он может быть люб... Нет. Он не мог позволить себе закончить это предложение. – Если я могу чем-то помочь, чем угодно, – продолжил Эрик, как бы умоляя, но скрывая это как только можно, явно не замечая, что Чарльз на мгновение отвлекся, – я сделаю это. Я бы не хотел, чтобы ты чувствовал себя так... – уязвимо, Чарльз мог поклясться, что услышал, как мысль плавно перетекла в его сознание, хотя он не был уверен, спроецировал ли Эрик эту мысль бессознательно, или она была просто порождением его больной головы, – Нехорошо, – сказал мужчина вместо этого, его голос был немного напряженный. С каждой секундой беспокойство Эрика, омывающее разум Чарльза, становилось всё труднее переносить. Чарльз не привык, чтобы кто-то так сильно беспокоился - даже Рэйвен, как бы она ни волновалась за него, скорее была раздражена, чем обволакивала его успокаивающими мыслями. И Чарльз понимал это, ведь это очень обидно и страшно, если ты не знаешь, что делать, чтобы помочь кому-то очень близкому. Чтобы не обременять других Чарльз быстро научился справляться со своими проблемами самостоятельно. Теперь, тот факт, что кто-то может быть настолько решительным, чтобы смягчить его боль, откровенно говоря, смущало. – Это очень трогательно, правда, – Чарльз продолжал говорить с подушкой, ещё не готовый поднять голову и посмотреть Эрику в глаза, – но поверь, ты не захочешь делать ничего подобного. Он был так истощен, он так устал от головной боли и всего этого разговора. Должен же быть способ убедить Эрика отпустить его и просто выйти из комнаты, чтобы Чарльз мог попытаться встретиться с ним завтра утром, желательно, в гораздо лучшей форме. – Я сказал, что сделаю «что угодно», и я это и имел в виду, – сурово сказал Эрик, и его упорство стало поистине раздражающим. – О, ради Бога..., – проворчал Чарльз, настолько тихо, что он даже не уверен, что Эрик его услышал, но он не мог заставить себя беспокоиться об этом, не сейчас, когда злость медленно нарастала в его сознании, окутывая его, как неприятный туман. – Не упрямься, Чарльз. На этот раз Чарльз не мог сдержаться и повернул голову, чтобы взглянуть на Эрика, и гнев его почти угас. – Правда? – недоверчиво спросил Чарльз, его голос был удивительно резок. – Кто из нас двоих упрямится? Эрик сделал глубокий вдох, останавливая себя, чтобы не потянуться к Чарльзу, его рука замерла на полпути между ними. Очевидно, что он находился на грани того, чтобы выйти из себя, но в довольно нехарактерной для него манере ему удалось сдержать свои эмоции, и всё его внимание было сосредоточено на Чарльзе, который с запозданием понял, что его собственная нехарактерная вспышка гнева могла иметь эффект, противоположный желаемому. – Что ты хочешь, чтобы я сделал? – голос Эрика удивительно терпелив, выражение лица спокойное, хотя в калейдоскопических глазах видна его тревога. Чарльз вздохнул, прекрасно понимая, что беспокойство Эрика оправдано, а его собственный гнев - нет. Возможно, он не мог сказать вслух то, чего действительно хочет, но он должен хотя бы взять себя в руки, ведь он в долгу перед Эриком. В конце концов, не его вина, что у Чарльза возникли нежелательные чувства к нему. – Ты бы этого не хотел, – удрученно пробормотал он, отводя глаза. Он чувствовал призрачное жжение в районе сердца. Не видя лица Эрика, Чарльз слышал лишь шипение его ровного дыхания, а где-то на заднем плане тикали старые часы. Телепат раньше не слышал этого звука, но внезапно он сосредоточился только на нем, как будто это может увести его куда-то в другое место, подальше от этого разговора. Из задумчивости его вывел голос Эрика, который слегка раздраженно произнес. – Откуда тебе знать, если ты не спрашивал? На какой-то миг Чарльзу показалось, что Эрик видит его насквозь; что он знает обо всех извращенных желаниях Чарльза. Эта опасная мысль, однако, слишком сильно разожгла глупую надежду, которая всё ещё цвела в его сердце. Он безжалостно подавлял её. Если знание того, что Чарльзу от него нужно, — это то, чего Эрик так отчаянно хочет, то Чарльз может дать ему это и покончить с этой нелепой игрой в шарады раз и навсегда. – Останься здесь на ночь. Со мной. – горло сжалось и пересохло, как будто Чарльз давно не пил воды. Несмотря на всё это, его голос прозвучал исключительно твердо, не дрогнув ни разу. – Вот, я сказал это, – добавил он, как только увидел, что на лице Эрика появилось осознание. На этот раз его голос сорвался, безнадежно, так что вторую половину фразы ему пришлось произносить шепотом, – Теперь ты можешь выбежать из комнаты, потрясенный тем, что подружился с педиком, – выплюнул Чарльз, и от этих слов у него во рту остался неприятный привкус. Он знал, что не должен так говорить. Это обидно - и для него, и для многих других людей. И всё же ему легче, если он это скажет; если ему не придется слышать это из прекрасных уст Эрика. Эрик смотрел на него, кажется, целую вечность, его лицо было не более, чем пустой маской. Он не отвел взгляд, ничего не сказал, даже почти не дышал. – Это то, что, по-твоему, я должен сделать? – спросил он в конце концов, его голос был так же без эмоций, как и его выражение лица. Чувствуя, как он ломается под тяжестью, сжимающей его грудь, и осуждающим взглядом, Чарльз только фыркнул. – А ты бы так не сделал? Эрик выглядел спокойным, но под кажущейся безмятежностью явно что-то кипело. Чарльз даже не хотел взглянуть - он не мог окунуться во всё это, не сейчас. – Я не должен был..., – он повернул голову, зарываясь в подушку, чтобы не видеть, как Эрик уходит из его комнаты и из его жизни, – Это неправильно. Последние два слова прозвучали так тихо, едва слышным шелестом, что Чарльз удивился, когда Эрик спросил. – Ты действительно так считаешь? Его голос был тревожно жёстким, но Чарльз не хотел поворачиваться к нему. Он способен выдержать этот разговор, не дать себе рассыпаться на части, лишь бы не смотреть в лицо Эрика и своими глазами увидеть неизбежное неприятие и отторжение. – Я не могу вести этот разговор прямо сейчас, – Чарльз даже не знал, как ему удалось говорить, но слова вылетали изо рта устало, как будто сами собой, по собственному желанию. – Просто... уходи. Мы можем поругаться утром, – он зарылся глубже в простыни. На поверхности сознания Эрика произошел внезапный сдвиг, и оно вспыхнуло от недоверия, мириады рассеянных мыслей, летали вокруг, как светлячки, слишком быстро, чтобы Чарльз мог их уловить, а пульсирующая голова мешала ему полностью прочесть реакцию друга. – Как ты мог не знать? – неверующе спросил Эрик, его голос был удивительно тихим. Чарльз не может удержаться, чтобы не перевернуться на бок, пораженный этим вопросом. Это не то, чего он ожидал, и когда он поднял взгляд на лицо Эрика, то не обнаружил на нем ничего такого, чего он ожидал, - только шок и... боль? – Знать что? – внезапно Чарльз почувствовал себя очень маленьким и стал ломать голову в поисках важной детали, которую он мог упустить в суматохе последних нескольких недель. – Ты сказал, что знаешь обо мне всё, – Эрик оставался напряженным, его глаза внимательно изучали Чарльза. – Возможно, я немного преувеличил, – признался Чарльз, не такой застенчивый, как обычно. Но сейчас он слишком устал, чтобы беспокоиться о таких вещах. Слишком устал, чтобы выдержать это. Он зарылся лицом в ладони и говорил из-под них: – А теперь, если позволишь, я бы хотел попытаться заснуть и неизбежно провалиться в сон, оказавшись между головной и сердечной болью. Чарльз уже собирался перевернуться на живот и свернуться в клубок, как вдруг пара рук хватает его за запястья, отдергивая их. Свет на мгновение ослепил Чарльза, но как только он пришёл в себя, то оказался лицом к лицу с Эриком. Выражение лица его друга было настороженным, но решительным. – Чарльз, заткнись, – решительно проговорил он, его мысли тревожно гудели и напоминали огромный пчелиный улей, что мало помогло Чарльзу облегчить головную боль. – В любой другой момент я бы на тебя накричал, но сейчас просто скажу, что ты идиот. – Эрик выпрямил челюсть, с минуту изучая лицо Чарльза. – Проникни в мой разум, – требовал он, его голос был непреклонен. – Ты же знаешь, я не могу... Я бы не... – пытался объяснить Чарльз, но не успел закончить, как его прервали. – Просто сделай это, – и Чарльз понял, что ему не удастся отговорить Эрика. – Хорошо, – он кивнул, прижимаясь щекой к подушке. Приготовившись, он медленно поднялся в сидячее положение, ожидая волны боли. Он не мог не поморщиться, когда почувствовал, как вспыхнула боль. – Ну вот и всё. Только, предупреждаю, у меня очень сильно болит голова, так что если я закончу... – Чарльз, – предостерегающе произнес Эрик сквозь стиснутые зубы. – Хорошо, – сдался телепат, протягивая дрожащие руки к виску Эрика. Как только кончики пальцев коснулись мягкой кожи, Чарльз почувствовал, что его разум окружен вихрем мыслей и ощущений, окрашенных различными чувствами, некоторые из которых ошеломляли его своей интенсивностью. Вокруг него пронесся поток решимости, хотя в него вплелись нотки осторожности. После долгого изумления по поводу силы чувств Эрика, не столь беспорядочных и хаотичных, как его собственные, Чарльз осознал, что за этой решимостью стоит что-то еще, к чему его сейчас тянет. Это Эрик, понял Чарльз, который тянет его в нужном направлении, как будто хочет что-то показать ему. Чарльз подчинился этой невысказанной просьбе. И то, что он обнаружил, превзошло его самые смелые мечты. Внезапно его захлестнула волна чего-то настолько интенсивного, страстного и теплого, что он едва поборол желание вырвать себя из сознания Эрика. К счастью, он оставался там достаточно долго, чтобы увидеть - точнее, почувствовать, увидеть мысленным взором свое собственное лицо, почти светящееся, залитое теплым светом, пара призрачно-голубых глаз смотрела на него с такой добротой и состраданием, что он не сразу узнает себя. Это не может быть он, этот человек слишком совершенен. Он не идеален, - слышит Чарльз, мысль отдается в его сознании. – Но именно поэтому он прекрасен. Не в силах больше выносить это, чувства Эрика были слишком глубоки и поразительны, Чарльз резко вернулся в настоящее, к мужчине, который внимательно наблюдал за ним. – Ты действительно так считаешь? – услышал он свой вопрос, и только после того, как он это сказал, Чарльз понял, что повторил слова Эрика, сказанные ранее. Однако на этот раз они далеки от той шокированной обиды, которую Эрик, должно быть, чувствовал в тот момент. Голос Чарльза - маленький, уязвимый, но наполненный изумлением. – О, Kindskopf... – Эрик медленно протянул руку и осторожно убрал несколько прядей волос Чарльза за ухо телепата, явно используя это как возможность погладить щеку Чарльза, деликатно, лишь кончиками пальцев. Даже если бы он знал немецкий, Чарльз сомневается, что у него хватило бы ума перевести то, что Эрик только что сказал. И всё же у него возникло ощущение, что это было не чем-то особенно приятным, хотя то, с такой нежностью Эрик это сказал, заставило его усомниться в этом. – Как такой умный человек может быть таким глупым? В уголках губ Эрика заиграла небольшая улыбка, и даже сквозь боль, которая каким-то образом оказалась вытесненной на задворки сознания Чарльза, телепат не мог сосредоточиться ни на чем другом, кроме этого минутного, но манящего движения. – Ты останешься со мной на ночь? – спросил Чарльз, даже не стыдясь того, как умоляюще звучал его голос. Эрик всё равно не возражал. – Останусь, – просто ответил тот, наклоняясь к Чарльзу, настолько близко, что их лбы соприкоснулись. Чарльз закрыл глаза, наслаждаясь теплым и успокаивающим чувством, охватывающим его разум. Насыщаясь им, он заметил, что боль постепенно уходит и, настраиваясь на сознание Эрика, он получал столь необходимую ему передышку от всех этих голосов вокруг. Это поистине захватывающее открытие, что Чарльз не только не вызвал у своего друга головную боль из-за их ментального контакта, но и облегчил его собственную. А может, всё это было благодаря тому, что его окружало самое чистое и сильное чувство из всех возможных. Любовь.