Круги на полях

      С самого утра стояла хреновая погода, то туман, то просто липкая хмарь. Но к тому моменту, когда машина уже подъезжала к вокзалу, тучи наконец решили разродиться на хоть что-нибудь. Арсений нервно тыкал в телефоне, чтобы оплатить стоянку у Казанского хотя бы минут на двадцать. Интернет тупил, как тварь, вайфай кафехи, у которой он остановился, сюда дотягивался плохо, сплошные обломы. С тёмного вечернего неба валил мокрый снег, он долго искал парковку поближе к выходу с вокзала, но так ничего и не нашёл. Придётся побегать под этой жижей. Он и так профукал уже момент прибытия ТОГО САМОГО поезда. Ему скинули фотку башни вокзала со стороны платформы. Арсений в ответ написал ждать там же, у входа в здание с платформ. Кое-как оплатив стоянку, он побежал к вокзалу, на бегу врубая сигналку. Он ждал этого момента два месяца! В Азкабане! На самом деле он, конечно, хреначил новогодний марафон видосов на свой канал, а потом писал сценарий для очередного разоблачения очередного вброса о том, что Пентагон подтвердил существование НЛО. Но это не означало, что он не соскучился как псина. Дав себя досмотреть, он вбежал в здание и рванул на перрон. Вот оно, то самое мгновение. Посередине, между двумя ларьками, стоял Антон, взъерошенный, как воробей, закутанный в куртку и с небрежно натянутым капюшоном толстовки. Он слегка потерянно оглядывался, ища Арсения в толпе. Ну какая прелесть, Арсений чуть не запищал в себя. Он, конечно, видел на фотках и в кружках, что Антон бахнул волосы в белый, но увидеть эти белые кудряшки вживую — что-то совершенно космическое.       — Антон! — Арсений влетел в него прыжком и повис, как панда, от чего Антон охнул и зафырчал, обнимая.       — Привет-привет, я тож скучал.       Оказалось, что отношения на расстоянии — это не так уж и страшно, если речь идёт о двух взрослых людях, которые знают, что хотят, не любят мутить воду и предпочитают стабильность. После того, как Арсений уехал, не было ни дня, когда они не переписывались и не созванивались. Хотя бы перекинуться мемами утром, этого бывало достаточно, чтобы Арсений потом на этой тяге ебашил съёмочную смену за сменой. На Новый год он поехал к Антону. Тот отговаривал, мандел о том, что у них там дожди, никакого снега, никакого новогоднего вайба, но Арсению было глубочайше фиолетово в моменте. И не в моменте тоже. Он даже не на машине поехал, а на поезде, чтобы приехать к Антону свежим. А тот встречал его на вокзале с букетом белых нежнейших роз. Или такие отношения, или никаких. Дома у Антона были хинкали и горячий чай с домашним зефиром, украшенная ёлка, под которой лежал, как подарочек, Лёва, и красивая гирлянда на улице, которая даже туманную сырую непогоду делала ну очень праздничной. И вот теперь ещё одна встреча, теперь уже в Москве. Чтобы отметить их так близко стоящие друг к другу дни рождения. У Арсения, вот, три дня назад был.       — Всё, погнали к машине. Сейчас доедем с ветерком, будешь спать сегодня в шикарной кровати. — Антон громко фыркнул ему в макушку и отстранился.       — Мм, и чья ж така охуенна кровать? — Арсений улыбнулся и наконец заставил себя отклеиться. Да, он будет делиться с Антоном свою кинг сайз кроватку с хорошим матрасом и восхитительным постельным бельём. Будет спать, вмазавшись в Антона, чтобы аж неприятно вспотеть под одеялом. Чтобы чмокать утром белые кудряхи, какой Господь вложил в Антонову голову эту идею, это же божественное благословение, не меньше! — Давай уже, на выход, шо залип?       — Давай хоть чемодан помогу дотащить.       — Ну если так хошь, на рюкзак.       Антон отдал Арсению свой тяжёленький рюкзачок. Интересно, что он такого припёр в чемодане, сумке, ещё и в рюкзаке? Арсений искренне просил ничего габаритного не везти. Антон, вроде как, был шмоточником, но не настолько сильным, чтобы на две недели пребывания тащить столько шмота. Когда они вышли из здания, Антон взглядом восторженного туриста окинул всё происходящее и, споткнувшись о какую-то выступающую плитку и едва не упав, матернулся от души. Явно пребывающие в восторге от его внешнего вида две девочки тут же захихикали и принялись перешёптываться. А Арсений ревниво вцепился в руку Антона и потащил за собой. Нечего тут, он ещё успеет наревноваться. С внешностью, яркостью и громкостью Антона тот точно соберёт все восторженные взгляды везде, куда они ни пойдут. Уже дожидаясь под снеждём, когда Антон уложит свои баулы в багажник, Арсений оформлял заказ из одного проверенного итальянского ресторанчика. Фоккача, паста, какой-то десерт, бутылочки холодного пивка, у них будет романтик! Антон, вон, Арсению устраивал романтичные свидания, теперь его очередь.       Загрузившись, наконец, в машину, Арсений стянул с себя куртку, закинул её назад и включил печку. Вот вам и конец марта. Хотя после снега в мае это даже не удивительно. Проверив, оплатилась ли парковка, чтобы ему потом не долбили уведомлениями, он выехал в парковки и плавно, насколько смог, встроился в вечерний поток.       — А шо мы без пацанского рэпа едем? — Арсений в ответ не сильно ткнул его пальцем в бок. Запомнил, падла, что Арсений всего один раз послушал на тракторе Хаски, и теперь не мог перестать прикалываться.       — Интернет возле вокзала так себе. Какой нахрен рэп, рассказывай, как доехал? — Арсений в целом уже по три раза пересмотрел все отправленные Антоном из поезда кружки. Да, из Ростовской области или на поезде, или икс два за двойной билет, вот такие дела. — Снимай куртку, кидай назад.       Антон послушно выпутался, оставаясь в одной пыльно-розовой толстовке с надписью «либо задача решается, либо я начинаю истерить». Арсений сам заказал именно такую, вдохновившись рассказами Антона о том, как он на заказ чертит курсовые и проекты для инженеров своей альма-матер. Взбодрив, как он сам говорил, кудряшки пятернёй, Антон достал телефон и принялся что-то печатать.       — Мамке надо отписаться, шо на базу прибыл.       — Это святое.       — Ну ты своим нихуя не говоришь, как я помню.       — Но у тебя с мамой другие отношения, — Арсений плавно свернул на светофоре. Сейчас попробует в обход пробки пробраться. — Давай, рассказывай.       — Та шо говорить… О, у меня творог получился, пилять! Я привёз, кстати.       — Господи, Антон, я что, в Ленте не куплю? Дурила, на себе пёр!       — Нихуя, это домашний, самый пиздатый. Я до этого, короче, пытался, а оно нифига ваще, я уже думал, разучился его делать.       — А что не получалось?       — Да я молоко беру, всё как надо, заливаю, кисляк во получается. Сливаю потом, а оно вжух и всё ушло, остаётся хуйня какая-то на дне, типа как комок сулугуни, ну на вкус чем-то похож, но полупрозрачный какого-то хера. Я уже и так, и сяк, туды его мать, уже на «Озоне» выписал себе закваску другую. Я ж к Маринке, у которой брал молоко, приехал, а она говорит, шо такая ж хуйня и не поймёт, что делать. Я-то ладно, мне чисто самому пожрать, а ей на продажу надо, — Антон выдавал свою горячую речь как из пулемёта. Но Арсений настолько привык к этой его манере речи, что понимал и суть, и форму, и даже успевал реагировать лицом и междометиями. — Оно ж, кады ставишь на творог, должно комковаться мелко так, а получался вот этот комок злоебучий.       — Ну если он на сыр похож, значит, ты его ел?       — На хлеб резал так чисто… А чот буквально недавно взял, думал, если не получится творог, хоть сливок те на кофе привезу. Еблысь и получилось. Я в ахуе.       — Так а почему так было?       — Мы с Маринкой решили, что это от корма как-то зависело. То ли ферментов, то ли хуй чего не хватало. Короче, сейчас всё норм.       Арсений улыбался всем этим рассказам. Год назад его пугала перспектива опять путаться с деревенскими, потому что он уже привык, что ничего хорошего там ждать не стоит. А сейчас слушает, что у соседки, бабы Вали, которая тогда ещё, в августе, спрашивала про горшок на заборе, вылупились цыплята. И не простые, а какие-то крутые, чемани называются, полностью чёрные, даже мясо чёрное. И что Антон застолбил себе двух курочек на лето, когда курятник сделает нормальный, потому что старый раздолбал за ненадобностью. Антона только разговори, и он всё выдаст.       — Я, када ехал сюда, все времена года застал. Сначала было солнце, трава, зелень, потом тучи нашли и где-то за Воронежем, бля, снег пошёл, я охренел, думаю, не зря взял ещё одни кроссовки тёплые. А потом ливень прополоскал пипец. Москва меня не ждала.       — Похуй, я ждал. — Антон слегка сжал его лежащую на руле руку и улыбнулся.       — Я потому и ехал. Так я обычно в отпуске на диване лежу, а сейчас всё, даже заказы не брал, реально отпуск.       — Животных Журавлю сбагрил? — Да, Арсений успел с Журавлём водки бахнуть под «свойские огурчики, Арсень Сергеич, вы у своей Лавке таких не купите.»       — Тиму им отдал. Лёвку Загайским отнёс, он с Олеськой лучше ладит. — Да, с этой странной уфологиней и её мужем Арсений тоже плотно познакомился на Новый год, когда те ездили по домам знакомых в костюмах Деда Мороза и Снегурочки и в обмен на матерные частушки, рассказанные с табуретки, выдавали подарки. Снегурочкой был Максим. — Щас буду с твоей принцессой знакомиться.       — Принцесса меня напугала пиздец на этой неделе. Перестала жрать вообще. Я её уже к ветеринару повёз, почти десятку за анализы и УЗИ отдал!       — А она где-то еду тырила?       — Да! Она научилась на старости лет открывать шкафчик, где её еда стоит, выгрызла угол у пакета и жрала сколько хотела, а не по таймеру. А я ещё думал, чем она в лоток ходит, если от еды отказывается.       — У меня Тима так отказывался есть, пока до меня не допёрло, что его через забор соседка сердобольная кормит. Ещё и яблоки упавшие поджирал. Пришлось к соседке с переговорами идти, эта гнида ж глазки строит, такой голодный, как будто я ему не даю еду каждый день. Но с земли же выпрошенное вкуснее, — Антон поёрзал на сиденье. — Нам далеко ещё?       — Навигатор не работает, поэтому по пробкам не знаю. Сюда я почти час ехал. А что?       — Да я тада рюкзак вытащу, воды попить.       Арсений улыбнулся и слегка прибавил скорости. Ехать им ещё прилично, но зато в уютную свою квартиру.       Арсений жил не в блатном новострое, а в старом фонде, после капремонта, совсем близко к ВДНХ, но в тихих дворах. Из громкого тут буквально школа и одна не широкая дорога. Заехав во двор, он сразу припарковался на своё законное место, которое застолбил, ещё когда въехал сюда лет пятнадцать назад, помог Антону дотащить спортивную сумку и вызвал лифт. Обычно он на четвёртый этаж поднимался пешком, но с такой ношей не хотелось уставшего после дороги гостя гонять. На площадке стояла темень, опять датчик нормально не работал. Ругнувшись, Арсений поставил сумку на чистый кафель, уборщица мыла его регулярно, и принялся сражаться с замком. За дверью послышалось громкое кошачье «мяу», Сгущёнка, хоть и была уже подслеповата, слышала отлично и, конечно же, заметила копошения в замке.       — Так, ты заносишь чумаданы, а я ловлю кошь. На счёт три.       — Она что, прям сбегает?       — Не то чтобы, но стремится. Три.       Арсений открыл дверь и тут же подхватил на руки вылетевшую под ноги Сгущёнку. Та сначала не поняла, что происходит, но, почуяв хозяина, тут же начала мурчать. Антон, не дожидаясь приглашений, уже снял кроссовки и стоял в носках в прихожей, стянув куртку.       — Знакомься, Гуща, это Антон, и он будет у нас жить, — Арсений занёс кошку в квартиру и закрыл дверь ногой. Антон в ответ зафырчал и, дав обнюхать свою руку, принялся чесать Сгущёнку под щёчкой.       — Привет, моя хорошая. Какая красивая Сгущёночка, прям лучше, чем на фотках, — он поднял взгляд на Арсения и, улыбнувшись, наконец поцеловал в губы. — Теперь можно?       — В этой квартире можно всё. Властью, данной мне.       И, опустив Сгущёнку на банкетку, Арсений наконец обнял Антона за шею и засосал — мечтал эти два месяца.