Цветы боли

Всё началось с лёгкого першения в горле. Ни-ки сначала не придал этому значения. Возможно, просто простудился из-за переутомления на тренировках или недосыпа. Но когда першение переросло в кашель, а вместе с ним появились и странные лепестки, которые он выкашивал, страх охватил его. Лепестки были тонкими и нежными, белыми с лёгким голубоватым оттенком. Они выглядели красиво, но на языке Ни-ки они оставляли горечь. Он знал, что это значит. Ханахаки. Болезнь, которая появлялась, когда кто-то испытывал неразделённую любовь. И он знал, кого он любил. Чонвон. Лидер, который всегда был рядом, с мягкой улыбкой и поддерживающим словом. Лидер, который стал для него источником вдохновения, тепла… и боли. Каждый день Ни-ки смотрел, как Чонвон смеётся с другими участниками, как его внимание распределяется между всеми, кроме него. И хотя Чонвон никогда не был груб или отстранён, Ни-ки чувствовал, что того, что он получает, всегда недостаточно. Вечером, когда все остальные уже разошлись по своим комнатам, Ни-ки остался сидеть на кухне. Он смотрел на чашку чая перед собой, а перед глазами всё плыло. Снова лепестки. Он поспешно закрыл рот рукой, чтобы никто не услышал его кашель. — Ни-ки? Голос Чонвона заставил его вздрогнуть. Он обернулся, пытаясь скрыть тряпку, на которой остались бело-голубые лепестки. — Хён… — голос дрожал, но он заставил себя улыбнуться. — Ты ещё не спишь? — Хотел воды выпить, — ответил Чонвон, подходя ближе. Его взгляд задержался на лице Ни-ки, а затем на тряпке, которую тот пытался спрятать. — Что это? Ни-ки отвернулся, надеясь избежать разговора. — Ничего. Просто грязь. — Покажи, — настойчиво сказал Чонвон, и прежде чем Ни-ки успел что-то ответить, он потянулся к тряпке. Когда он увидел лепестки, его лицо стало серьёзным. — Это… — его голос был тихим, почти шёпотом. — Ни-ки, это… ханахаки? Ни-ки почувствовал, как его сердце сжимается. Он не хотел, чтобы Чонвон узнал. Никогда. — Это ничего не значит, — пробормотал он, вставая и пытаясь уйти, но Чонвон схватил его за руку. — Ты не можешь просто уйти, не объяснив, — сказал Чонвон. Его голос был низким, но в нём чувствовалась боль. — Кто? Ни-ки молчал. — Кто? — повторил Чонвон, сжимая его руку чуть крепче. — Это не важно, хён, — наконец выдохнул Ни-ки. Его глаза были полны слёз. — Ты не можешь мне помочь. Чонвон замер, словно понял что-то, и его лицо стало растерянным. — Это… я? Тишина заполнила комнату, прерываемая только звуком их дыхания. Ни-ки не мог говорить. Он просто закрыл глаза, чувствуя, как слёзы катятся по щекам. — Почему ты мне не сказал? — голос Чонвона дрожал. — Потому что… — Ни-ки выдохнул. — Ты этого не чувствуешь. А я не могу заставить тебя любить меня. Чонвон отпустил его руку, но только затем, чтобы обнять его. — Ты думаешь, я не чувствую? — он говорил тихо, но в его словах было столько боли, что у Ни-ки перехватило дыхание. — Ты знаешь, как долго я пытался это скрыть? Ни-ки замер в его объятиях, не веря услышанному. — Что? — Я люблю тебя, дурак, — Чонвон произнёс с кривой улыбкой, его голос дрожал, но в глазах сияла искренность. Слёзы хлынули у Ни-ки ещё сильнее, но теперь это были слёзы облегчения. Он обнял Чонвона в ответ, уткнувшись в его плечо. — Ты правда это чувствуешь? — прошептал он, его голос звучал неуверенно, как будто он боялся, что это сон. — Всегда, — ответил Чонвон, прижимая его ближе. — И я больше никогда не позволю тебе страдать в одиночку. Той ночью ни лепестков, ни боли больше не было.