Осколки

Хината Шоё всегда был светом. Он был как огонь, который горел слишком ярко, чтобы его не заметить. Его энергия, его смех, его безостановочная болтовня — всё это было заразительным, и всегда наполняло пустоту, которая была в жизни Кенмы. Но чем дольше они были вместе, тем сложнее было понять, как долго Кенма сможет держаться рядом, не теряя себя. Он сидел на ступенях спортзала, не видя окружающего мира. В его руках было стекло — маленькая фигурка, волк, который когда-то символизировал стойкость и силу. Но сейчас он выглядел хрупким, почти прозрачным, как и всё, что было внутри Кенмы. Шоё подошёл к нему, как всегда громко и энергично. Он был таким ярким, таким живым, что иногда Кенме становилось сложно дышать рядом с ним. Кенма видел, как Хината задирает свои волосы и улыбается. Но этот взгляд, этот светлый, искренний взгляд, вдруг стал причинять боль. — Ты в порядке? — спросил Шоё, присаживаясь рядом, поддавшись на мягкость Кенмы, его молчание, которое всегда настораживало. Кенма не отвечал. Он не знал, что сказать. Он знал, что это будет тяжело, знал, что слова, которые ему предстоит произнести, разрушат всё, что они строили. Но он не мог больше молчать. — Шоё, — сказал он, его голос был тихим, почти не слышным. — Я не могу так продолжать. Хината замер. Он повернулся к нему, его лицо стало напряжённым. Он ждал продолжения, но Кенма знал, что эти слова уже не могут быть возвращены. — Ты слишком… слишком яркий для меня, — продолжил Кенма, сжимающимся сердцем. — Я… я не могу быть рядом с тобой. Ты заслуживаешь кого-то, кто будет гореть так же ярко, как ты. Кто будет рядом с тобой. Но я не могу. Я не могу жить в этом огне. Шоё не двигался. Он не знал, что сказать. Всё внутри него сжалось, словно весь мир рухнул в этот момент. Он смотрел на Кенму с растерянностью, с болью, которая не могла найти выхода. — Ты… ты о чём? — спросил он, его голос едва не сорвался. — Почему? Мы же… мы же… всегда так поддерживали друг друга. Ты не можешь так просто уйти. — Я не могу оставаться, — Кенма снова сжался, почувствовав, как слёзы подступают к глазам. — Ты не видишь, Шоё. Ты не видишь, как я меняюсь. Ты слишком сильно влияешь на меня, и я… не могу быть тем, кто ты хочешь, чтобы я был. Я не могу соответствовать твоим ожиданиям. Шоё не знал, что делать. Он пытался понять, пытаясь найти хоть одно логичное объяснение, но ничего не выходило. Он почувствовал, как его собственная душа начинает трескаться, как хрупкое стекло. — Не говори так… — Хината подошёл ближе, его голос был полон отчаяния. — Ты ведь всё ещё можешь быть рядом. Мы можем всё исправить. Мы сможем найти выход! — Нет, Шоё, — Кенма резко отстранился, его глаза были полны слёз. — Я не могу больше быть твоим спасением. Ты должен идти дальше. Без меня. Я не могу быть тем, кем ты хочешь, и я не могу держаться за этот огонь. Я не хочу причинять тебе боль. С этими словами Кенма встал и пошёл к двери, оставляя Хинату одного, в полном одиночестве. За ним осталась только пустота, холодная тишина, которая казалась такой громкой. Он не мог оглянуться. Не мог. Хината стоял, как вкопанный. Всё внутри него болело, сердце разрывалось от боли, но он не мог поверить в то, что только что произошло. Он не знал, что делать, как двигаться дальше, когда тот, кто был его светом, сказал ему, что они не могут быть вместе. Он остался стоять на том месте ещё долго. Он знал, что это была его ошибка. Он слишком много требовал от Кенмы, слишком сильно пытался держать его рядом, когда тот не мог уже быть там. Шоё опустил голову, и в его глазах появились слёзы, которые он не мог удержать.