холодный расчёт и горячая голова

Старый деревянный стул непримиримо скрипит под весом нервно ёрзающей на нём волчицы и грузом её мыслей. Рука с зажатым меж грязных пальцев чёрным грифелем замедляет свой ход, но только для того, чтобы продолжить водить по тонкой бумаге с удвоенной скоростью. Воодушевлённая настолько, она даже высовывает кончик языка и слегка прикусывает его, сосредотачиваясь на заключительных штрихах своего незатейливого письма, пока тонкий стержень под усердным нажимом крошится на множество крупиц, оставляющих на бумаге свои отпечатки. Она вновь застывает на мгновение, а затем смело перечёркивает последние слова, переписывая по-другому. Поставив финальную точку, она зевает в кулак и пробегает приоткрытыми глазами по своему тексту, задерживаясь чуть дольше на отдельных выверенных до мелочей моментах. В это же время просыпается Майло. Он долго и лениво потягивается до звонкого хруста в затёкших конечностях, развалившись на диване в позе звезды, а после неспеша встаёт, растеряно поглядывая на кипу отброшенных исписанных листов, смятых и разорванных в порыве негодования. — Ну что? Вай и ухом не ведёт на чужой ворчливый тон — она во второй и в третий раз перечитывает записку, кивая своим мыслям, скрупулёзно сворачивает её в трубочку, складывает в пилтоверский тубус с золотистым сверкающим фамильным гербом на крышке и на вытянутой руке до треска пластика сжимает его в ладони… Пока снова не открывает его, не высовывает оттуда письмо и не сминает его, отбрасывая к собратьям. — Забудь, уходи. Сегодня без работы. Майло фыркает, закатывая глаза, но уходить не спешит. — Наигрались в Ромео и Джульетту? — Заткнись, придурок, — Вай остервенело шипит. Волосы на её теле невольно взъерошиваются, и она на миг напрочь забывает о своей сонливости. — Эй-эй, позволь тебе напомнить кое о чём, — он как бы невзначай проводит пальцем по длинному уродливому шраму на лице, доставшемуся ему в передряге с оборотнями Силко и с ним собственной персоной. В глазах волчицы немедля вспыхивает глубокое раскаяние вперемешку с омерзением. Она сдавленно вздыхает, принимая поражение, и отводит буйный взгляд. — Я уже говорила, что я у тебя в долгу. — О, ты никогда в жизни не рассчитаешься, — в голосе Майло не остаётся и намёка на былое раздражение и злость. Не дожидаясь ответа, он хрипло посмеивается и юркает за дверь, предварительно прихорошившись перед разбитым маленьким зеркалом на стене и бросив пару самовлюблённых комплиментов своему отражению. Позже Вай слышит лишь скрип одежды и отдаляющийся грохот чужого бега. Её губы трогает слабая улыбка, голова примагничивается к столешнице, а глаза самовольно закрываются. Проходит всего мгновение, когда сквозь мутную дымку сна она слышит несколько постукиваний, повторяющихся с ювелирной периодичностью. Ей очень хочется проигнорировать это — соблазн остаться в нежных объятьях дремоты силён, но настойчивость того, кто стоит за дверью, сильнее. Она окончательно просыпается, отдирая голову от стола, и уже хочет зажмуриться от тех капель солнечного света, что добираются сквозь пушистые ветви лесной растительности, но не получается — за окном темно. Сколько же она спала на самом деле? Стук повторяется вновь. Обычно ни Майло, ни Клаггор не расточаются на подобное действие, когда приходят к ней, поэтому её ладони непроизвольно сжимаются в кулаки, когда она прокрадывается к двери и глядит в тонюсенькую щель, служащую глазком. Вот чёрт. — Привет, — она открывает дверь, пропуская во внутрь неожиданную гостью. — Привет, — Кейтлин отвечает также робко, проходя вглубь импровизированного зала. — Ого, кажется, я не была здесь вечность. Волчица не слышит дальнейшую ностальгическую болтовню. Она совсем неожиданно для себя фокусируется не на звонком голосе и смысле сказанных слов, а на только-только захороненном гремучем чувстве под кожей, на очаровывающем, плавном движении тонких губ. Её грудь сдавливается глубиной сапфировых глаз, смотрящих в её собственные, а сердце — бешеным ритмом, что заходится в свистопляске от долгожданной встречи и волнительного предвкушения чего бы то ни было. С того момента, как они виделись в последний раз, прошёл год. Вампирский Совет, существовавший на протяжении по меньшей мере пятисот лет и повидавший многое и многих, не перенёс резкого визита на их очередное заседание двух упрямых девушек. Расследование и сопоставление существующих фактов не заняло много времени, поэтому уже спустя несколько дней половину советников, а также всех причастных к покрывательству деяний Силко постигла казнь от рук третьей, незаинтересованной стороны — клана вампиров из Демасии. Не обошлось и без помощи Джейса, у которого к тому моменту проявилась охотничья метка, поэтому было принято решение расширить рамки, изменив саму суть, и теперь Совет включал в себя не только лишь вампиров. Кейтлин, невзирая на явное недовольство матери и её наставления, заняла освободившееся место на должности шерифа Пилтовера, а Вай пришлось взять на себя дела отца в Зауне — всю работу в «Последней Капле» — с тех пор, как сам Вандер занял кресло в Совете, представляя интересы оборотней. Кирамман поначалу не скупилась на визиты в Нижний город с одной единственной целью — увидеть Вай и поговорить с ней. Дело Силко — более не их забота, но Кейт, как примерный миротворец, просто обязана была знать все нововыявленные детали и, конечно, обсудить их с подругой, которая этим поглощена не меньше (правда, на этих встречах о Силко они даже не вспоминали). Кейт делала всё, кроме как признавалась себе, что хотя бы мельком увидеть волчицу, пока та была занята работой в самый разгар вечера, было достаточно, чтобы пережить всю последующую неделю. Но потом обязанностей стало настолько много, что свободного времени не осталось ни у той, ни у другой. Потому единственным, что их связывало по сей день, был Майло. Идея обмениваться письмами пришла к Кейтлин спонтанно, на работе, в тот момент, когда она просматривала шестой рапорт за день. Считая эту мысль крайне пропащей и самонадеянной, она долгое время обдумывала её, не зная, как сказать об этом Вай, а потому просто передала слова через Вандера, решив, что если уж и позориться, то до конца. На следующий день к ней домой, забравшись через окно, пришёл Майло, передав аккуратно сложенную записку и кинув напоследок, что больше такой ерундой он заниматься не будет. — Вай? Земля, выбитая из-под ног волчицы, вновь возвращается назад. Она отряхивается — собственное имя, произнесённое Кейтлин полушёпотом, и мягкое прикосновение к плечу вырывают её из бархатистой неги. — Что? — она дёргается, случайно сбрасывая ледяную руку, но пустота, образовавшаяся на том месте, оказывается холоднее. — Всё в порядке? — Да… Да, всё нормально. Я просто устала. Кейт теребит край своего пальто и растеряно водит глазами перед собой, пятясь назад к двери, будто жертва, загнанная в ловушку. — Прости… Прости, я не подумала… — Нет, всё в порядке, — перебивает её волчица. — Это всего лишь два рабочих дня. Вай неопределённо ведёт плечом. Технически, она не солгала, а скорее упустила тот факт, что до этих двух дней было ещё, как минимум, пятьдесят. Волчья выдержка помогла ей в её стремлении хотя бы ненадолго перестать закапываться с головой в самобичевании, мыслях о до сих пор пропавшей сестре и, как ни странно, о Кейтлин (а затем — и мыслях о неправильности этих мыслей). И пока Клаггор с Гертой силком не выволокли её из бара, приказав отдохнуть хотя бы день, уходить она даже не думала. Но как бы ей сильно не хотелось сейчас спать, она не может позволить себе даже моргнуть, пока Кирамман здесь, в её доме, почти живая. Реальная. До зуда в животе привлекательная. — Зачем ты здесь? Что-то случилось? — Я давно не получала от тебя письма и подумала, что… — Кейт стыдливо отводит взгляд, пока говорит, продолжая скованно мяться на одном месте, но упирается в бумажную груду, так неосторожно оставленную Вай навиду. Её бровь изгибается в немом вопросе. — Ну, теперь я вижу. Щёки Вай загораются. Она хочет броситься к столу, чтобы убрать весь этот бардак, сжечь листы, чтобы никто никогда не увидел написанное, особенно Кейтлин, но её дрожащие ноги так и прирастают к полу, не давая ей сдвинуться. Она может лишь беспомощно следить, как вампирша лениво обходит стол, с лукавой улыбкой на расслабленном лице, и тянется к первому попавшемуся скомканному листу. — Твоя мама тебя не потеряет? — Вай подрывается с места, выхватывая бумажку из чужих рук, и делает самое непринуждённое выражение лица, на которое только способна, но уже поздно. Она читает во взгляде Кейт любопытство. — Я сказала ей, что иду с ночёвкой к Гвен. — Кто такая Гвен? — Понятия не имею. Волчица фыркает и неодобрительно качает головой. Ей удалось ненадолго отвлечь вампиршу, и больше она не мешкает: разжигает камин и бросает туда все исписанные листы, наблюдая, как пламя охотно разгорается и пожирает живьём все её секреты. Пока помещение неторопливо наполняется мягким светом и теплом, волчица спешно рыщет по немногочисленным ящикам под растерянный взгляд подруги. — Что ж, раз уж ты здесь, и мы давно не виделись, — она возвращается спустя момент с бутылкой в руке. — Что твоя аристократичная задница думает об этом? В глазах Кейт искорки веселья смешиваются с укором, но кончики губ против её воли всё равно подрагивают. — И волки сыты, и овцы целы, да? — О, замолчи, иначе я пожалею об этом. Один час превратился в три, а за окном уже разыгралась глубокая ночь. В ласковом обволакивающем полумраке, где лица обеих озаряются лишь всполохами мерцающего огня, а приглушённые голоса — треском сверчков, доносящегося с улицы, они сидят друг напротив друга у камина, много смеясь и ведя глазами непрерывный диалог. Алкоголя давно не осталось — для них он ощущался, как обычная вода, не производя никакого действия, но Вай, вопреки этому, чувствует себя пьяной. С ней такое поистине впервые — её ведёт. Картинка перед глазами плывёт, подобно тягучему бризу, тошнота встаёт поперёк горла комком невысказанных вслух эмоций и слов, которые, на самом деле, хочется прокричать. Ей душно от повышающейся температуры в комнате, от чужого сладкого манящего запаха и от покалывания на коже в районе колена, там, где сейчас находится рука Кейтлин. Ей хватает одного вздоха, чтобы увидеть лицо Кирамман перед своим. В лазурных глазах — тайные, тянущиеся вдаль тропы Рунтерры, известные только йордлам, и пляшут там уже не черти, а грёбаный Люцифер. Присущая волчице дерзость вдруг испаряется, стойкость пробивается чужой инициативностью. Вай желает податься вперёд, но всеми сверхъестественными усилиями сдерживает себя, лишь шепчет в приоткрытые губы, чувствуя собственное дыхание на своём лице: — Мы не можем, Кейт. — Я знаю… — Ты вампир, а я… — Я знаю. Кирамман не отстраняется ни на дюйм. Она могла бы за считанные миллисекунды сократить расстояние и завладеть губами волчицы, но ей страшно заходить ещё дальше. У них одна мозговая извилина на двоих, и та — тревожная. Она видит аналогичное подавляемое желание в глубине чужих расширенных зрачков, и собственные предрассудки, колкие нерешительность и сомнения постепенно ослабляют свой контроль над её телом. Кейт не уверена, бывало ли такое раньше у кого-нибудь на этом свете, но ей льстит мысль быть первопроходцем. Барьер между ними теперь лишь номинальный, в головах обеих, потому что физическое притяжение оказывается мощнее. Вай не сдерживается первая. Девушка пересекает оставшуюся мизерную дистанцию так быстро, что со стороны Кирамман слышится изумлённый вздох. Губы Кейт, на удивление, оказываются тёплыми и бархатистыми, а на вкус ощущаются также, как и собственный запах вампирши — приторно-сладкими. Волчица не церемонится — целует сразу энергично, отчаянно, как в последний раз, удерживает ритмичную паузу, будто запечатляя каждую секунду досконально в своей памяти. Но она не торопится — даже не осознавая того, они так долго прокладывали себе путь, что спешить сейчас было бы кощунством. Их поцелуй — взрыв после рождения новой звезды, распадающиеся на тысячи осколков ледяные космические глыбы, гуляющие по бесконечному вакуумному пространству. Вампирша тихо хнычет, и Вай понимает, что они обе чувствуют это безгранично-всеобъемлющее. Коварные мысли о непродуманности своих действий преследуют её, наступают на пятки, пытаются продраться и завладеть мгновением, но Вай не хочется думать о последствиях. Перехватывая длинный язык девушки на собственной губе, чуя отчётливое возбуждение — и своё, и чужое, — ей хочется Кейтлин Кирамман, здесь и сейчас, а приглушённый стон с её стороны лишь развязывает волчице руки ещё больше. Некогда ленивость и связность поцелуя растворяется в безрассудности. До сих пор неприкаянные, руки уже свободно гуляют по выгнутой спине, очерчивая контуры позвонков — Вай мысленно считает каждый, чтобы не сойти с ума полностью. Одно искусное и резкое движение вверх — и жакет соскальзывает с узких плеч, оставляя Кейтлин в одной водолазке. Волчицу насквозь пробирает мелкая дрожь, когда она чувствует, как тонкие пальцы запутываются в её волосах, хаотично хватаются за пряди, а отросшие вампирские клыки царапают нижнюю губу, слегка оттягивая. — Погоди-погоди, — Вай отстраняется, тяжело дыша в чужие губы, — я… мне нужно закрыть дверь на замок. Мы же не хотим, чтобы нам помешали? Девушка расплывается в глупой ухмылке и бежит к двери, слыша в спину неловкий тихий смех. Не заставляя вампиршу долго ждать, она возвращается спустя пару мгновений, но уже не знает, как подступиться — взгляд медленно несёт её вниз, по тонкой очерченной талии к поясу брюк, но губы жаждут очередного поцелуя. Она совсем робко мнётся, стоя на коленях перед тяжело дышащей вампиршей и сдавленно покашливая в кулак. Кейт решает за неё. Она молниеносно хватается за взъерошенный розовый загривок, припечатывая девушку к себе, но случайно переусердствует и сталкивается с Вай зубами. Слышится глухой стук, а после — нервное хихиканье. — Прости, — Кейт смущённо отводит взгляд, рассматривая багровые всполохи огня в камине. — Ничего… Желание, витающее в воздухе, грозится сойти на «нет», но Кейтлин берёт себя в руки. Её влечение слишком сильное и неподвластное ей, так что она вновь притягивает волчицу к себе, но уже не так энергично, и жадно запускает язык в чужой рот, проводя им по волчьим клычкам. Ей хватает одной сотой миллисекунды, чтобы вновь вовлечься в игру и поменять их местами, оказавшись сверху и оседлав бёдра девушки. Торопливыми мокрыми поцелуями Кирамман спускается вниз. Острый слух ловит каждый прерывистый вдох и напряжённый выдох. Она успевает несколько раз прикоснуться губами к татуированной шее, когда её ладони самовольно пробираются под мешковатую майку и обжигаются об напряжённый выточенный торс. Девушке, как вампиру, не нужен воздух для нормального существования, но отчего-то она начинает задыхаться. Ей думается, что обтягивающий ворот её одежды слишком тесный, поэтому водолазка летит вслед за жакетом уже в следующий миг. Пламя восхищения, что загорается в прикрытых серых глазах, находит свой тягучий отклик внизу, и Кейт в блаженстве запрокидывает голову, предоставляя право доминировать волчице. — Сними это, — Вай рычит и поднимает взгляд, когда нисходящими поцелуями натыкается на мешающую лямку бюстгальтера. Кирамман смотрит сверху вниз, сжимая бёдра сильнее от представленной картины, и заводит руки за спину, позволяя кружевам упасть на пол. — Теперь твоя очередь, — она как бы невзначай поддевает край свободновисящей майки. Вай не нужно повторять дважды. Девушка стягивает эту часть одежды через верх, и Кейт без промедления вновь присасывается к чужой шее. Она всеми своими вампирскими силами старается игнорировать пульсирующую набухшую вену под челюстью, но её сущность, как зачарованная, снова и снова возвращается к ней. Кейтлин ведёт губами по ключице, украдкой поглядывая на шею, обхватывает ртом сосок, перекатывая его языком, чувствуя фантомный железный привкус крови, руками медленно, почти неохотно оттягивает вниз резинку брюк, пока в ушах набатом раздаётся сладкое учащённое сердцебиение. Вай приглушает громкий стон собственной рукой, но Кирамман хватает и этого оглушительного звука, чтобы встрепенуться. Девушка вновь смотрит наверх, но уже на раскрасневшееся лицо волчицы, на её взлохмаченные пряди, и что-то более возвышенное, чем просто примитивное чувство голода, оборачивает её вокруг себя на сто восемьдесят. Кейт спускается ниже, более уверенно. Одним движением она стягивает брюки с девушки, наблюдая, как кожа покрывается мурашками от её холодных прикосновений, и сразу мажет языком по складкам, слизывая смазку. Вай издаёт резкие нечленораздельные звуки, похожие, скорее, на лай. — Как тебе нравится? — мурлычет Кирамман, гуляя пальцем вокруг клитора, но не задевая его, и наслаждается блаженным томлением, которое вырисовывается на чужом лице. — А как ты умеешь? — хрипит та. Вампирша не отвечает. Она сдержанно улыбается, вновь затяжно целуя девушку то в губы, то в шею, то посасывая мочку уха, а затем, без предупреждения, скользит в неё двумя пальцами. Вай скулит. Она откидывается назад, напрягая все мышцы живота, чтобы не упасть совсем, со зверской мощью обхватывает спину Кейтлин, выпуская когти и отчаянно пытаясь ухватиться. Но по итогу лишь поверхностно проводит ими по всей длине, пока с губ срываются бесперебойные стоны и ругательства. — Прости, — шепчет волчица, когда вампирша вновь оказывается у её губ. — Ты не можешь причинить мне боль, глупая. Кейт продолжает размеренно двигаться внутри волчицы, пока губы дразняще ходят вокруг чувствительного места, а глаза с нежностью поглядывают снизу. Она смотрит сквозь ресницы на Вай, затаившись, как хищник в кустах, слушает, как та хнычет, и водит языком по клитору, причмокивая. — Укуси меня, — слетает с губ Вай вместе с очередным рыком. Кейт замирает. Она останавливается, поднимаясь, чем вызывает сдавленный протест девушки, и смотрит так пронзительно холодно, что Вай съёживается. — Ты понимаешь, о чём просишь? — Да, — тон голоса, пусть и ослабленный, не оставляет места для сомнений. Волчица уверена в том, о чём говорит. — Я хочу доставить тебе удовольствие. С этими словами она облизывается и уже осознанно прокусывает губу до крови. Зрение Кирамман заостряется, сужается до одной маленькой точки — лопнутого капилляра и красной росинки, появившейся вслед. Её руки пробивает мелкая дрожь, пока клыки вовсю ноют у неё в дёснах, так и умоляя хотя бы о капле крови. Волчица показательно заносит запястье ко рту, но прежде, чем успевает прокусить его, Кейтлин оказывается ближе. Губы Вай с незаживающими ранами становятся лишь приятным дополнением к основной трапезе. Кирамман облизывает их и тут же опускается к шее, с жадностью впираясь клыками в кожу. Из груди девушки вырывается гортанный стон, а затем ещё один, когда Кейт вновь начинает двигается в ней. Она, будто в противовес своему эгоцентричному положению, подключает большой палец, с нажимом массируя клитор волчицы, и глаза Вай закатываются от наслаждения. Ощутимая боль от первых нескольких секунд, когда Кейт погружалась в неё своими клыками, отступила также незаметно, как перетекла в чистую эйфорию. Девушка не хочет себя больше сдерживать — она стонет имя Кейтлин безостановочно, двигая бёдрами в такт движению вампирши. Краем уха она слышит довольное мычание, когда Кирамман отстраняется, проводя языком по шее Вай, а затем долго целует её, будто в благодарность. Не прерывая поцелуй, Кейт толкается последний раз, сгибает пальцы и, Вай может поклясться, — она видит звёзды. А затем Кейт мажет пальцем по клитору и этого оказывается достаточно, чтобы Вай с хриплым стоном кончила. Её обессиленная голова падает на плечо девушки, пока та, сидя на бёдрах волчицы, обеими руками обнимает её и утешающе массирует макушку. Они жмутся ближе, не оставляя и намёка на свободное пространство, растерзанные на куски и снова собранные воедино друг другом. Вай не может сдержать нежной улыбки, когда поднимает взгляд и видит собственную размазанную по губам Кейтлин кровь. — Что? — сквозь улыбку урчит девушка, проводя языком по нижней губе. — Я испачкалась? Вай хмыкает и тянется, чтобы слизать оставшуюся кровь, а затем — и за очередным ленивым поцелуем. — Ты прекрасна, — шепчет она в губы в перерыве. Кейтлин кажется, что в этот момент её сердце забилось вновь. — Я бы провела вечность, сидя с тобой, вот так. — Не проблема, Кирамман, — волчица ухмыляется, утыкаясь влажным носом в сгиб шеи. — Как на счёт моей вечности?