По ту сторону рая

Он стоял на коленях перед алтарём в жарко натопленной комнате. С обеих сторон спускались забранные занавески, на уровне глаз — статуэтка Кровавой богини, усыпанная цветами и сушёными ягодами. Чан молился долго, пока не заболели колени, а когда поднял голову, то взгляд его пылал решимостью. В чашу с вином он добавил несколько капель собственной крови из пореза на ладони. Тени в комнате зашевелились, сгущая мрак, на мгновение Чан вновь ощутил нестерпимую боль. Растекающаяся колючая тоска ударила его в грудь, неживое сердце будто бы снова начало биться, из лёгких выбило весь воздух. Чан припал к опоре алтаря, пытаясь расцарапать пластины доспеха — он задыхался. Умирать ему было не впервые, но это вовсе не значило, что второй раз все пройдет легче. Он отдал душу в руки Кровавой богини в день, несколько лет назад, когда потерял любимого человека. Казнь состоялась на рыночной площади, где монахи монастыря святой Анны жгли ведьм. Навсегда стон ужаса звоном засел в голове, Бан упал в грязь от бессилия и злобы, рвущей его на части. Монах, что запаливал костёр, стоял так близко, что если рвануться, то можно сбить его с ног и бить, пока толпа не оттащит Бана. И линчует его. Так он просидел достаточно. Костёр догорел, обнажая облизанное горячими языками обуглившееся тело. Некогда прекрасное, идеальное, стройное тело самого лучшего человека. Его человека. На Чана обрушился небосвод всей своей тяжестью и придавил к пахнущей помоями земле. Ненависть. Страх. Ужас. Безысходность. Чан не знал, что должен делать теперь, когда света в мире больше нет. Какое-то время спустя он все же встал, но лишь для того, чтобы неловко сесть на край импровизированного эшафота. Бан достал из ножен короткий кинжал, на поверхности лезвия отразилось закатное солнце, в последний раз взглянул на пепелище и застыл с занесенным над запястьем оружием. Не было ни единой мысли, которая бы остановила его от страшного шага, и все же руки не двигались. — Остановись, — прошептал кто-то совсем рядом. — Кто здесь? — Твоя погибель. — Это не смешно, — огрызнулся Бан, уверенный в том, что это галлюцинации. — Не проливай кровь зазря, — продолжил вкрадчивый женский голос, — я знаю способ, который поможет усмирить печаль в твоей душе. — Ты лжëшь, нет ничего, чтобы вернуло к жизни мертвеца. — Человека не вернуть, а ведьму можно, — беззаботно возразил голос. Чан повернулся к его источнику и не увидел никого рядом. Он огляделся и убедился ещё раз — на площади не было людей. — Смертные не видят меня, глупый. — Что ты такое? — Я всего лишь хочу помочь. Твоя боль привлекла меня, она восхитительно чистая. Ты идеально подходишь мне для совершения мести: твоей и моей. Бан слушал, как завороженный. Вкрадчивый голос обещал ему вырванные из глоток крики монахов и дьявольский смех над их неупокоенными телами. Обещал все, чего так не хватало человеку Чану. — Но взамен ты отдашь мне сердце и душу, — закончила она. Бан оставался под впечатлением картин будущего, кровь кипела в нём, он не ощущал себя больше слабым и жалким. Смерть на его левом плече говорила, что он может всё. — Я согласен, — произнёс он. — Чудесно, — прошипела женщина. Материализовавшаяся из ниоткуда рука схватила кинжал и вспорола ему грудь. Кровь пошла ртом быстрее, чем он смог понять, что произошло. Из зияющей дыры она достала сердце — алое и живое — и сжала. — Ты не будешь знать покоя до тех пор, пока не отомстишь всем обидчикам, пока последний волос не упадет с головы настоятеля монастыря. Ты продал душу в обмен на силу богов. Голос грохотал повсюду, и Чану казалось, что на такой шум должны вскоре прибежать горожане. Но никого не было. Он один корчился в адских муках. Кровавая богиня стояла перед ним во всем великолепии. Она не была похожа на мадонну с картин в галерее и не выглядела как все женщины, каких довелось узнать Бану. Его погибель была неописуемо красивой и отвратительной одновременно. Густой бас её голоса ласкал слух. Нежные прикосновения ледяных рук с длинными когтистыми пальцами казались самыми сладкими на всем свете. Она прильнула к нему, лежащему у эшафота с разодранной грудиной, как ластится любовница к желанному мужчине. — Мой хороший, мой дорогой, — мурлыкала она, легко водя когтями по щеке Бана. — Теперь все будет хорошо, ты в безопасности, ты со мной. Ощущая себя таким же счастливым, как в объятиях матери, он уснул. На следующий день Чан осознал то, что совершил, но под ребрами глухо звенело лишь высохшее чёрное сердце. Он пустил тьму внутрь, но не находил своей вины. Это люди вынудили его стать правой рукой дьявола, и им же за это гореть в аду. — Скоро инквизиция будет висеть на крестах, — шептала ему Погибель. Бан повернулся к отражению в зеркале. Богиня не являлась более, её голос — единственное, что осталось на земле после обряда. Она слаба без подпитки, а Бан не убивал довольно давно. В прошлом году настоятель и несколько монахов, участвовавших в сожжении ведьм в их городе, уехали куда-то. Чан подозревал, что Салем стал их прибежищем. Туда стекались все мерзкие инквизиторы, там король ласкал их и одаривал подарками, а они хватали всё, что плохо прибито. Сколько ещё должно умереть в адских муках, чтобы усмирить жажду насилия и крови? Бан поднялся на ноги, проверил плотно ли сидит доспех, поправил ножны на поясе. Он мог ощущать чужое присутствие: Погибель прильнула призрачными губами к его губам. Из семи инквизиторов осталось трое, кто еще не вкусил его меча. Он был близок. — Что будешь делать, когда я зарежу последнего? — спросил Бан у пустоты. Послышался смех. — На земле откроются врата бездны, мне останется лишь выйти на свет, а люди все сделают сами. — Убьешь всех? — Всех. — Куда отправлюсь я? — Разве я не говорила? — удивилась Погибель. — Что ж, слушай. Ты возглавишь мое войско и умрешь страшной смертью, исчезнешь из этого мира и переродишься в новом вместе со своим любовником. — Не называй Минхо так, — повысил голос Бан. — Как скажешь, дружок. — Но как я найду Минхо, не зная, кто он и как его зовут, его лицо может быть другим? — Вы обязательно найдëтесь, не переживай. До того момента должно пройти ещё немало времени. Он вышел в холодную ночь. На небе сияли звезды и мертвенный свет луны освещал верхушки деревьев. Погибель издала леденящий душу вой, и тут же у ног Чана лег косматый серый волк. Он скалился, обнажая клыкастые челюсти, но на Чана не рычал — привык. Животное было очень большим, настолько, что Чан мог оседлать его как лошадь. Волк издал протяжный вой и взмыл в чернильное небо. Чан схватился за свалявшиеся космы. Волк бежал по небу так же легко, как по земле, преодолевая огромные расстояния. Внизу мелькали деревни и города, костры путников и разбойников. На рассвете они прибыли к Салему. Прежде чем идти, надо отдохнуть. Хоть он не жив, но сон все еще нужен телу. Чан свалил еловые ветки в кучу подальше от дороги, волк лег рядом с ним и позволил Бану положить голову на мягкий бок. — Заскучал? — Погибель всегда навещала его в минуту одиночества, когда голова его не была занята мыслями о мести. Она не позволяла ему бездействовать. — Нет, только устал. — Ты мало спишь, поэтому несобран. — Я не могу спать, во сне я вижу Минхо. Это невыносимо. — Хочешь, помогу? Чан немало удивился. — Как? Погибель не ответила, лишь положила холодную руку на лоб Бана, и он моментально уснул. Очнулся Чан все в том же лесу. На ветках сопел волк, только в голове не было голоса. Он перевернулся на другой бок и уперся в чужую ногу. Незнакомец гладил его по волосам. — Ты долго спал. Я даже забеспокоился. Чан схватил Минхо за лодыжку и резко поднялся. — Ты меня пугаешь, Чан. Все в порядке? Минхо, ни капли не изменившийся с последней встречи, взволнованно взирал на Бана, даже перестал трогать его волосы. — Проклятая богиня, почему не позволила увидеть тебя раньше? — шептал он, прикасаясь к лицу Ли с величайшей осторожностью. — Ты не мираж? — Мираж, глупый, — так же по-доброму и с улыбкой произнëс Ли. Но, черт возьми, он был реален настолько, что Чан готов был продать душу ещё раз, если кто-то не поверит в его воскрешение. Милый, милый Минхо с теплотой в карих глазах, за которые его возненавидели монахи. Глаза сияли как и прежде, отливали золотом. — Я же тебя не отдам во второй раз? — с надеждой спросил Бан, будто Минхо знал будущее лучше. — Пожалуйста, скажи. Но Ли не мог сказать этого. Минхо поцеловал кончик носа Чана, потом скулу, щеку и наконец губы. Прикосновение было волшебным, наполняющим пустое сердце радостью и надеждой. Бан и близко не подпускал мысли о нереальности прикосновений милого Минхо. — Тебе же не было больно? — едва сдерживая слезы спросил Бан, трогая плечи и грудь Ли. — Не было, — все с той же блаженной улыбкой отвечал Минхо, подставляясь поцелуям. Сколько прошло часов? Или дней? Может быть, лет? Чан очнулся во второй раз, дрожа от холода. Богиня сидела напротив него на земле, ему показалось, что в ней что-то изменилось. Лицо как обычно не выражало никаких эмоций за исключением чего-то неуловимого, тревожного — сострадание? — Почему сейчас? Почему не раньше или в тот день? — взмолился Бан. — Любовь согревает лишь раз, в конце твоего пути необходимо было разжечь пламя. — Ты жестокая, — заплакал он, — жестокая обманщица. Ты обещала вернуть мертвого к жизни, а сделала меня отвратительным самому себе! — Я не обманывала тебя никогда, мальчик, я держала Минхо живым в твоем сознании. Он сам не захотел обрести материальность. — Что ты говоришь?! — заревел Бан. — Минхо умнее тебя и понимал, что здесь ни ему, ни тебе покоя не дадут. Вы оба — проклятые навеки люди, не заслужившие ни рая, ни ада. Как бы ты жил, зная, что Минхо желал смерти больше остального на всем свете? — Как так? — Он страдал от проклятия, наделившего его силой, и страдал от неправедной любви к тебе. Это убивало его, Бан. Ни один рыцарь не в силах защитить от самого себя. — Ты хочешь сказать, что Минхо добровольно ушёл из жизни, чтобы я смог продолжать существовать? — Да, я хочу сказать это. — И ты знала, что нет иного выхода для нас? Ты использовала меня ради приближения конца времён, зная, что до возможной встречи с ним я проведу в пустоте огромное количество лет? — Я лишь умолчала о чём-то, но в конечном итоге не соврала. И ты правда встретишься с ним. Чан молчал и вытирал катившиеся слезы грязной рукой. — Люди родились из греха, во грехе же исчезнут, — произнесла Погибель. — Вы вдвоём — олицетворение всего порочного и гибельного. И лишь твоя ненависть способна снести опоры, поддерживающие мир в равновесии. Чан въехал в город. Перед всадником на рыжем коне расступались прохожие. Он двигался прямо к церкви, где в этот час шла служба. — Все они там, — шипела змеëй Погибель. И Бан больше не разбирал дороги, опираясь лишь на путь, который указывала ему богиня. До сего дня все еще похожий на человека, он стал другим, как только ступил за ворота Салема. — Настоятель и два святых отца в церкви, иди к ним, — не замолкала Погибель. Все страшные картины последних мгновений жизни его врагов вновь пронеслись перед глазами Бана. Кровь, скрежет металла, запах смерти и разложения, крики. Он не жалел тех, кто пытал и уничтожал людей по одному лишь мановению руки. Он не сдаётся. Осталось лишь сделать шаг и… Двери церкви было отперты, сквозь нескончаемый коридор из скамей он шествовал на рыжем коне, к тому моменту в закатном солнце казавшимся пламенно-красным. За его спиной, как ангел, зависла Погибель. Прихожане в ужасе замерли, не зная, что делать и куда деться от неописуемого мертвенного страха перед всадником с большим мечом в ножнах на поясе. — Иди и смотри. Иди и смотри. Иди и смотри. Кровавая богиня летала под сводами церкви и своим громогласным басом возвещала гибельный конец. — Кто ты, воин? — обратился к нему настоятель, протянувший перед собой молитвенник как щит. — Я смерть вам принëс, — ответил Бан не своим голосом. Одним ударом он снёс голову монаху, стоящему справа от настоятеля. На его лицо навсегда застыло детское удивление. — Что вы делаете? — кричали люди. — Остановитесь! — Ты ведь так же кричал, когда запалили костёр Минхо? — насмешливо шепнула Погибель. Бан рассвирепел. Его раненое сердце стонало от невозможности прожить бурю чувств, разрывающих нутро. От этого Чан злился ещё больше, кровь покрывала светлый пол церкви. — Никогда больше ты не будешь богом, — выплюнул в лицо настоятелю Бан. Он бился и смеялся, танцуя на скользком от крови полу. - Вот так, вот так! — визжала Кровавая богиня. С наступлением ночи все успокоилось. Когда остальные жители вышли из своих укрытий, то увидели, что на площади перед церковью стоят кресты, на которых висели монахи. Кто-то крикнул, и все обернулись в сторону городских ворот, где был всадник на рыжем коне. — «И сидящему на нём дано взять мир с земли, и чтобы убивали друг друга». Ты хорошо потрудился, Бан. — Замолчи. Богиня лишь усмехнулась на это. Он покинул мир ровно через четыре года после смерти Минхо. Как и предсказывала Погибель, в страшной муке, раздираемый страхом и чувством вины. Но так погибали все всадники, которых выбирала Богиня, чтобы сеять раздор и хаос на земле. Так решил Создатель. После утомительного дня обязательно придет лучший рассвет. Она знала это, как никто другой. _____________________________________ После прогулки Бан зашёл в парк. Ему хотелось полежать на траве среди городского шума и ничего не делать, зная, что дома висят дедлайны, и начальник обрывает телефон. Пробежка в жаркий день особенно утомительна, Чан купил по пути воды и покрепче перехватил поводок Берри. — Ну что, подружка, хочешь собачьего мороженого? Я куплю тебе его сегодня, если ты сведешь меня с симпатичным любителем спаниэлей. Договорились? — Бан потрепал собаку по холке. Берри фыркнула. — Буду считать это согласием. На неделе народа было не так уж много. Он выбрал местечко в теньке под кроной довольно старого дерева, откуда открывался вид на прудик. Чан сел и стал наблюдать. Когда-то Погибель сказала ему, что встреча с Минхо обязательно случится на том же месте, где они расстались. Парк был тем местом. Бан изредка вспоминал пропавшую рыбной требухой и гнилью площадь с самодельным эшафотом, где висел обугленный труп его возлюбленного. Самовольно захотевшего покинуть мир из-за собственных демонов и наговоров соседей. Сердце, теперь настоящее и больное, билось сильнее от мысли о том, что предсказание Погибели может не сбыться. Иногда Чан замирал и прислушивался к себе — работает ли его мотор — он боялся, что затянувшаяся депрессия и болезнь сведет его в могилу раньше. Берри уткнулась носом ему в руку. — Что, девочка, тебе тоже грустно? Вдруг он заметил у прудика кого-то странного. На берегу сидел человек с удочкой и ведерком, он пытался ловить рыбу в городском парке, прекрасно зная, что в лучшем случае его увезут в психушку. Полицейские уже присматривались к нему, но пока не подходили, ведь тот не делал ничего опасного. Чан наблюдал. Человек с упорством размахивал удочкой, и поплавок оказывался на самой середине озера, потом несколько минут ожидания и… ничего. — Девочка, — сказал он собаке, — подойдем ближе. На него никто, кроме вездесущих полицейских, внимание не обращал. Чан сел на ближайшую к прудику скамейку и посадил туда же Берри. Рыбак оказался его ровесником, с рыжими волосами, в тёплой одежде в мае под палящим солнцем. Что-то неумолимо тянуло Бана к нему. И вдруг, спустя десяток бесплодных попыток, рыжий рыбак наконец достал из искусственного пруда, где никогда в жизни ничего, кроме лягушек, средних размеров рыбëшку. Чан не видел лиц полицейских, но готов был поклясться, что те открыли рты. Да он и сам пребывал в шоке. — Уважаемый, как вам это удалось? — не удержался от вопроса Чан. Он хотел встать со скамейки, но Берри опередила его, рванув к рыбаку. — Берри, стой! Остановись! Берри! Но собака уже запустила морду в ведёрко с пойманной рыбешкой. — Боже, простите её, она как с цепи сорвалась. — Все в порядке, Чан, я не в обиде. Все равно рыбу никогда не любил. Бан замер. Рыбак поднял голову, и Чана больно ударил под дых тёплый свет карих с золотом глаз Минхо. — Т-ты? — Я ждал тебя в посмертии много-много дней, прости, что оставил одного, — грустно улыбнулся Ли. — Я… Не заслужил даже посмертия, я убил всех, кто был причастен к твоей смерти. Богиня низвергла меня в Небытие. — Пожалуйста, прости, что оставил одного, — виновато и тихо проговорил Ли, крутя в руках рыболовный крючок. — Я никогда не потеряю тебя больше, ни в этом мире, ни в любом другом. Минхо резко поднялся и крепко обнял Чана.