Mixed messanges

      — Давайте я после вас пойду. Вы же в принципе вместе можете? А я пока отчетики позаполняю, — сказала Анечка и сразу же покраснела.       — Да нет, ты права, — Керли кивнул Джимми. — Идем.       Когда моешься с парнем в душе, главное не смотреть ему в глаза, иначе это по-гейски. И мыло нельзя ронять, но это уже моветон.       Вообще-то Джимми был совсем не рад, что выпала такая возможность. Не радовало его толпиться в душевой два на два с твоим другом, но все-таки от ощущения жара между телами, когда они были вместе, сокращающегося расстояния, он млел.       Керли разделся быстро, а Джимми все не решался снять штаны.       — Чего не раздеваешься?       — Я в одежде помоюсь, — буркнул он.       — Ты вроде не из стеснительных, — он приблизился очень близко, почти касаясь подбородком плеча.       — Да там все грязное, не хочу.       — А разве в душ не для этого идут?       — Иди к черту!       Керли только посмеялся.       …Джимми стоял у противоположной стены, всего в метре от Керли, топтался на мыльных потеках и делал все возможное, чтобы не пялится на друга, который будто специально выставлял напоказ всю свою наготу. Это не первый случай, когда они находились в общей душевой вместе, хотя это было в присутствии и других людей. Но еще давно Джимми понял, что Керли знает, что он красив. Джимми так долго пытался отрицать то, что походило на влажную фантазию перед сном! Спать с мужчиной, безусловно, непристойно и грязно, и все же Керли обладал тем типом внешности, которая заставляла даже его, находившего мужскую фигуру эстетически неприятной, задуматься о своей позиции в этом вопросе.       Керли высокий, но не намного выше Джимми, мускулатура хорошо проглядывала сквозь кожу. Он позволял воде стекать по бледной коже, давно уже не видевшей земного солнца, проводил руками по золотистым волосам, смывая шампунь. Джимми определенно любил, какими его волосы были после мытья, как безумно он себя ощущал, когда Керли неосмотрительно позволял себя расчесывать. То, как глубоко и рвано он вздыхал от этого, заставляло Джимми дергать расческу немного сильнее.       Керли потер мочалкой подтянутый живот. Мыло так и пенилось, стекая между бедер. Джимми так и не смог поднять глаза, безотрывно наблюдая, как он тер эту несчастную мочалку, нежно поглаживая около члена — хорошее напоминание, что каким бы ни был Керли соблазнительным, он оставался мужчиной.       Наблюдая за тем, как Керли практически дрочил себе, Джимми понимал, что в животе у него закручивалась горячая спираль.       Керли сжал еще несколько раз, и тогда Джимми увидел, что член у него стоял, пульсировал. Он посмотрел вниз, попытавшись сделать вид, будто удивлен своей эрекции       — Ой, извини, я так давно этого не делал, знаешь. Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть       Джимми был уверен, что Керли не было жаль.       — Я понимаю.       Джимми тряхнул влажными волосами и низко опустил голову, прожигая взглядом плесень между плитками в углу. Керли повернулся лицом к стене, прислоняясь щекой.       — Потрешь мне спину? Я не могу дотянуться сам, — донеслось до Джимми.       Он выгнул спину дугой, глядя прямо в напуганные глаза несмотря на двусмысленную позу, в которой он изогнулся. Джимми прикусил губу: ведь Керли специально это сделал. Наверняка и ему тоже хотелось трахаться, так почему же он просто не попросит? Или это такая игра под названием «Кто первый сломается»?       В конце концов поборов волнующее давление, Джимми вздохнул, забирая у Керли мочалку. Руку он положил рядом с Керли, немного прижимаясь сзади для удобства. Теплая вода залилась за шиворот, мгновенно пропитав собой рабочий комбинезон. Теперь у него была возможность провести по бокам, пробираясь немного ниже и едва касаясь все еще напряженного члена. Керли схватил его за руку, возвращая ее на грудь.       — О чем ты думаешь, Джимми? — прошептал он, провокационно покачивая бедрами.       А Джимми уже, если честно, ни о чем не думал: что-то болезненно кололо его в область сердца, отдаваясь пульсом в промежности.       — Давай чуть ниже.       Имел ли он право опуститься действительно ниже? Нет, большего давления Джимми не выдержит.       — Хорош, давай сам дальше       — Да я все уже. Давай ты тоже кончай и пойдем, — он похлопал его по спине.

***

                   Пока они сидели в общей каюте, Джимми задавался вопросом, будет ли пересечением границ, если он подсядет еще немного ближе. Такие рассуждения были чужды Джимми.       Керли откинулся на спинку дивана, поджав к себе ногу. От его разгоряченного тела шел пар. Кадык на шее подергивался.       — Керли?       — Да, что такое? — спросил он, все еще прибывая в этой уязвимой позе.       Если ему действительно хотелось быть рядом с этим сильным человеком, то он должен сделать сильный поступок. Джимми резко приблизился, хватая Керли за грудки, обезумевшим взглядом вплавляясь в него.              Случалось ли вам когда-нибудь наблюдать за бабочкой в летний день? Как она неторопливо порхает, совершенно вас не замечая? И вот она садится, расправляя свои крылья. Вы рассматриваете узоры на ней — они переливаются один в другой, как мазут в воде, как сахар под солнцем. И вся бабочка такая легкая, невинная, светлая, что вам хочется ее схватить. Вы уже протягиваете руку, почти не дыша подбираетесь к ней, и вдруг…       — Джимми, отойди.       Ваше чудное создание оборачивается осой, больно жалящей вас.       — Нет, — выдыхает он, приближаясь к чужим губам, сминая, прикусывая.       Керли замер. Он не отвечал на поцелуй, ровно как и не пытался взбрыкнуть. Из-за этого тупого бездействия Джимми хотелось так сильно хотелось одновременно и трахнуть Керли, и ударить…       …а вот Керли ждать не стал и ударил. Причем весьма сильно, до синяка, благо длинный воротник формы позволял легко это скрыть.       — Не говори Ане. Сам… исправлю, — шипел Джимми, потирая скулу.       — Давай я. Я ведь это сделал, — в качестве примирения предложил Керли.       И вновь Джимми ничего не понимал: его мысли вращались вокруг себя, как спутники, захваченные орбитой разочарования.       — Почему ты так добр со мной?       — А разве мы не друзья?       Вопрос был риторическим. Джимми откровенно не понимал, как можно продолжать считать другом того, кто… Да. Тем не менее он ухватился за протянутую ему ладонь.       В мире есть много людей, кусающих руку, которая их кормит. Джимми себя таким не считал, а, наверное, стоило.       Судя по настенным часам, время близилось к полночи, и все, кто мог, уже давно спали. Только в душе все еще шумела Анечка, но у них есть время.       Керли поднес пакет со льдом к кушетке, самолично прикладывая его к наливающемуся синяку. Холод неприятно морозил до самого мозга, как Кока-Кола, от чего Джимми морщился.       — Почему ты это сделал? — Керли спросил это буднично, без интереса. И это тоже было непонятно Джимми: как можно спокойно после такого разговарить с человеком? Интересоваться его самочувствием, причинами поступка?       — А тебе есть разница?       — Представь себе.       — Захотелось. — зло выплюнул он. — Ты доволен?       — Я тебе нравлюсь? — спросил Керли, будто не услышал его.       Джимми замялся: не нашел что ответить. А Керли ждал, глядел своими огромными глазами — такие синие, как глобус, а может Тихий океан. В них хотелось пойти камнем на дно, раствориться.       — Понятно, — он сказал это так, будто что-то подтвердил для себя.       Он отвернулся, и кудряшки в его волосах разметались по широким плечам. Они мягкие, как руно у барашка. Не то, чтобы Джимми их трогал…       — Ты не правильно понял!       — Что тут можно не так понять? Или это для тебя нормально — валить парня на диван и лезть к нему в рот? — Керли без всякой злобы улыбнулся       Издевается.       Джимми прикусил губу.       — Да ладно. Всего-то… Просто, это было неожиданно, я не сержусь.       Не сердится.       — Что это были тогда за намеки? — выпалил он.       — Какие намеки? — Керли положил ему руку на плечо. — Мы просто мылись вместе и все.       — Ты издеваешься?       — Хорошего ты обо мне мнения. — Он наклонился, откидывая волосы и обнажая шею и часть плеча, будто сам призывал, намекал. Невесомо провел кончиками пальцев по напряженной мышце у ключицы. — И все-таки мне кажется, что ты ко мне не ровно дышишь. Даже сейчас       — Да! Да черт возьми! Ты мне очень нравишься! — он подполз к нему.       — Прошлый раз тебя ничему не научил?       — Извини.       — Знаешь, я всегда знал, что ты меня любишь. Но ты никогда не спрашивал, а я не говорил. Так будет лучше.       — Кому лучше? — сквозь зубы процедил Джимми, вставая во весь рост.       — Все-таки трахнуть меня решил? — Керли задумчиво поднял голову, выпрямляясь. — Сколько там дают за изнасилование, м?       Джимми молча взялся за подбородок, приглаживая большим пальцем удивленно вскинутую бровь. Он воспользовался небольшой заминкой, чтобы обхватить горло Керли, забираться сверху и сдавить плотнее, своим весом прижимая его к жалобно скрипнувшей кушетке. А потом приникнуть губами к шее, наугад кусая сухожилия, неправильно сместившиеся, добавляя к уже появившемуся тремору в Керли щекотку.       — Не-ет, — вышло у него как-то тихо и безнадежно.       Это самое нет заводило и подстегивало, будто неправильности происходящего было мало. Он оттягивал волосы, все еще пахнущие хлорированной водой и мылом, и целовал щетинистые щеки.       Рябинистые разводы на щеках Керли окончательно окрасили лицо румянцем. Завладевающие душащие чувства заставили сердце в груди истоплено колотиться. Керли уже сам начал ластиться, прибиваться бедрами, имитируя фрикции.       Слыша лишь свое дыхание, Джимми рывком сдернул штаны до колен. Грубо сжал напряженную плоть, заставляя мышцы напрячься, лапал пах, бока, ритмично надрачивая Керли и время от времени помогая себе языком. Тот с упоением откинулся на спину, немного подавая вперед.       …когда он перевернул его и пристроился удобнее, тычась членом в место для этого непредназначенное, Керли до смешного оживился, приподнимаясь на локтях и отодвинулся назад.       — Знаешь…       — Заткнись. — Джимми схватил его за лодыжки, притягивая обратно. Он не испытывал желание говорить с ним, когда эрегированный член упирался в живот. — Я тебя в любом случае поимею, так что лучше не дергайся.       Керли прорычал что-то в валик одеяла, явно намереваясь послать Джимми куда подальше, если бы он только туда уже не нацеливался. Когда он приблизился, Керли его снова ударил, но как-то лениво, вполсилы, так, что Джимми отшатнулся, но тут же развернулся, заламывая ему руки и сильнее вжимая Керли между острых углов лопаток в кушетку. Керли заерзал под ним, не зная, как лучше лечь. Завороженный этим зрелищем Джимми втиснулся коротким толчком сквозь мышечный спазм и всхлип — только непонятно чей.       Всего на полшишечки, но какой же кайф.       Ноги у Керли трясло и сводило. От каждого толчка его мотало взад-вперед так, что должно быть ему было очень-очень больно. Видно, как Керли цеплялся за одеяло, кусал себя, стонал так, будто готов был душу отдать — мазохист, не иначе. Джимми ощущал: дернет чуть сильнее и все порвет там. Жарко, с ползущим в животе волнением. Наверное, его дискомфорт был смехотворным по сравнению с тем, что ощущал Керли.       Джимми сделал еще одно глубокое проникновение и излился внутрь. От чего-то все тело колотило, будто это не он, а его отымели.       — Извини, — тихо произнес Джимми.       — За что? — Керли пытался заговорить своим невозмутимым тоном, едва переводя дыхание.       … с характерным шелестом силиконовых подкладок внезапно открылась дверь. Стоящая в проходе Анечка ахнула, выпуская из рук полотенце.