Vincula Cordium

Amor similis igni: quiescendo extinguitur, flagrans incenditur.

— Любовь подобна огню: бездействие гасит её, пламя усиливает.

— Я укушу с одной стороны, а вы с другой. Кукурузная палочка с хрустом ломается, разлетаясь на мелкие крошки. Арсений громко смеётся, стараясь скрыть за смехом легкое раздражение. Он предложил Ирине повторить сцену из «Леди и Бродяга», но палочка, словно по волшебству, сломалась в руке Антона. Ревнует. Сильно. Арсений слышит его учащенное дыхание, чувствует, как недовольство Антона, словно током проникает ему под кожу, отзываясь острым уколом. В нем скользит смесь раздражения, ревности и… возбуждения. Он чувствует его возбуждение. И свое собственное. Чувствует его горячее дыхание на своей шее, чувствует так трепетно он трется о его спину, как прижимается. Словно он старается быть еще ближе. Намного ближе. Словно здесь и сейчас их не снимает камера, словно здесь нет сотен зрителей, которые следят за каждым шагом. Словно, здесь - только они вдвоем.

***

Антон быстро заталкивает Арсения в тесное помещение туалета, захлопывая за ним дверь. Мужчина удивленно выдыхает и на его губах появляется едва заметная улыбка. Доволен. Конечно он доволен. Его глаза блестят от предвкушения, а губы дрогнули, словно он едва сдерживает довольный смешок. Как обычно, — мелькает в голове у Антона, и он делает шаг навстречу. Он всегда мог с точностью определить, когда мужчина был возбужден и насколько. Ему не нужно было смотреть на джинсы или вслушиваться в хриплый голос. Нет. Он читал его как открытую книгу. Видел каждый мимолётный взгляд или вдох, каждое движение. Парню достаточно было увидеть его помутневший взгляд, чтобы полностью забыть обо всем. Арсений всегда был таким. Абсолютно всегда. Закрывался от людей, желая скрыть свою настоящую сущность, прятал свои эмоции, скрывал, но искренне радовался тем моментам, когда Антон его понимал. Ему не нужно было объясняться, краснеть или просить — его понимали без слов. И Арсению это нравилось. Безумно. Он мог быть самим собой. Ему не нужно было переступать через себя, стараясь открыться, не нужно было волноваться о том, что его не примут и не поймут. Его знали. Понимали. Любили. Со всеми его недостатками и изъянами, его лелеяли и обожали. Антон был из тех людей, которые говорят «Покажи мне, где у тебя болит, и я сделаю все, чтобы залечить твою рану». И он лечил. Медленно и трепетно, зализывал каждый шрам, каждую отметину на его сердце, каждую рану. — Антош, что-то случилось? — на губах мужчины мелькнула хитрая ухмылка и он уперся бедрами на большую раковину. — Арсений, — голос звучит тихо и властно, заставляя мужчину напротив медленно облизать губы. Провоцирует. — Слушаю тебя, — с придыханием говорит старший и заглядывает в зелёные глаза. — Что это только что было? — О чем ты? — он понимает, прекрасно понимает. Ему нравится этот огонь в глазах, эта искра и гнев. Нравится видеть его злость и желание обладать. Нравится поддаваться ему. Нравится слушаться. — На сцене. Ты флиртовал с ней у меня на глазах. Антон молча сокращает расстояние между ними, не отрывая взгляда от Арсения, и, прежде чем тот успевает что-либо сказать, резким движением разворачивает его к зеркалу. Арсений опирается своими длинными пальцами на раковину и призывно разводит ноги в сторону. Специально. Низ живота предательски скручивает возбуждение, и Антон вжимается в чужие ягодицы, желая почувствовать хоть немного облегчения. Он чувствует. Арсений тоже. Он жмется назад и медленно проезжается по чужому члену своими ягодицами. Провоцирует. Как всегда. И Антон поддается. Резко расстёгивает чужие брюки и спускает их вниз вместе с бельем. Мужчина довольно выгибается, словно демонстрируя идеальные ягодицы. Он ведь всегда так прогибается, когда хочет чего-то большего. Абсолютно всегда. Руки скользят по карманам в поисках презервативов и находят их. Вместе со смазкой. Удивительно, Антон их туда точно не засовывал. Но разве сейчас это важно? Нет. Сейчас важно лишь податливое тело, которое так желанно выгибается и немного дрожит от предвкушения. Антон быстро надевает презерватив и выдавливает на пальцы побольше смазки. Должно хватить. Они занимались сексом сегодня утром, а значит можно потратить немного меньше времени на подготовку. Он вставляет сразу два пальца и удивленно замирает. Такой податливый, мягкий и растянутый. Специально для него. А если…? Закончить мысль Антон не успевает. Мужчина опускается на его пальцы сам и тихо скулит, словно моля о большем. Он вставляет третий палец и тратит несколько секунд, чтобы убедиться в готовности мужчины. — Такой открытый и податливый, — хриплый голос звучит совсем близко, и мужчина едва заметно улыбается. — Настолько сильно хочешь меня? — Хочу. Очень хочу. Антон входит медленно, стараясь причинить как можно меньше боли и дискомфорта, но у Арсения на него другие планы. Он поддается назад и почти полностью опускается на член. — Ты так долго терся о меня на сцене, — на выдохе говорит мужчина. — Что я едва мог сдержаться. — Я чувствовал, как ты сдерживаешься, — тяжело выдыхает парень, опаляя горячим дыханием нежную кожу возле уха. — Но ты сам все время тёрся о меня своими прекрасными ягодицами, словно с ума меня свести хотел. — Хотел, очень хотел, — Арсений закидывает голову назад, открывая Антону доступ к его шее и плечам. Он хочет, безумно хочет. Поцеловать. Укусить. Пометить. Хочет вылизать его всего и оставить бесчисленное количество поцелуев и укусов на его прекрасной шее, но ему нельзя. Нельзя, чтобы кто-то увидел. Нельзя. Парень резким движением спускает рубашку, оголяя плечи, и впивается сильным укусом в идеально белую кожу. Здесь можно, здесь никто не увидит. Не заметит. Он зализывает укус почти сразу и медленно обводит языком покрасневшую кожу. Мужчина дрожит, поддаваясь горячим касаниям и ласкам. Ему нравится. Всегда нравилось. — Настолько сильно меня хочешь, что съесть готов? — Да, — Антон соглашается. Соглашается абсолютно со всем. Его руки обхватывают грудь мужчины и жмут его к себе так близко, что он невольно ощущает себя так же, как несколько часов назад на сцене. Непослушные волосы мужчины щекочут ему лицо, а дрожащее тело в его руках поддается назад, желая прижаться к нему как можно ближе. В нос ударяет знакомый и такой родной запах. Он едва сдерживал себя там, на сцене, чувствуя, как родной аромат щекочет ноздри, улавливая каждый малейший шаг и движение мужчины. Чувствуя его желания. Горячая ладонь опускается на возбужденный член и мужчина громко стонет, едва удерживая себя от скорого оргазма. — Предупреждай, пожалуйста, — стараясь собраться с мыслями, выдыхает Арсений. Кончить хочется безумно, но еще больше хочется продолжить. — Я почти кончил. — Кончай, — властно выдыхает парень, оставляя бесчисленное количество влажных поцелуев на чужой шее. — Нет, не сейчас, — слова теряются в новых стонах, и мужчина опирается головой на плечо Антона. — Если я сейчас кончу, все закончится. Закончится слишком быстро, — он тянется за поцелуем, но, поддаваясь новым толчкам, упирается губами в щеку Антона и тихо скулит. — Хочешь большего, очень хочешь, — руки спускаются на талию мужчины и Антон резко наклоняет его над раковиной, заставляя сильнее оттопырить ягодицы и немного прогнуться в спине. Арсений медленно наклоняется к зеркалу, скрывая довольную улыбку за упавшими на лицо непослушными прядями. Ему нравится. Безумно нравится ощущение чужой власти, которое пульсирует в напряжённой тишине между ними. Нравится ощущать, как движения парня становится всё более уверенным и резким. В отражении он видит, как младший смотрит на него — сдержанная ярость, смешанная с откровенным желанием. Этот взгляд заставляет его сердце сбиваться с ритма, а по телу разливается сладкое тепло. Арсений слегка касается зеркальной поверхности кончиками пальцев, хочет почувствовать её прохладу, хочет убедиться в реальности происходящего. Хочет запомнить. Антон вбивается сильнее, поглаживая выступающие позвонки на спине мужчины и нежно сжимая его бедра. Он выглядит прекрасно. Его спина выгибается сильнее от каждого толчка и Антон не может отвести свой взгляд. Слишком. Это все слишком. Он слишком красивый, слишком возбуждающий, слишком желанный. Он хочет его все больше. Всегда хочет. — Я скоро, — пальцы сжимают белые ягодицы, и Антон старается держаться из последних сил. — Я боялся, что ты кончишь прямо там, на сцене, — сорванным голосом выдыхает Арсений. Он дразнит, снова дразнит его, желая свести с ума. У него получается. Всегда получалось. — Мне нужно было трахнуть тебя прямо там, на сцене, чтобы все увидели, кому ты принадлежишь, — на лбу выступает несколько капелек пота, и Антон прикусывает нижнюю губу, чтобы не застонать. — Тебе, — едва слышно говорит мужчина и кончает, попадая белыми каплями на раковину. Антон кончает через мгновение и замирает в блаженной неге. Ему. Арсений всегда принадлежит ему. С кем бы он ни говорил, с кем бы ни флиртовал — он только его. И никого больше. Антон медленно выходит из чужого тела и быстро снимает презерватив, выбрасывая его. Ему хватает нескольких секунд, чтобы привести себя в порядок, застегнуть джинсы и опустить рубашку, прежде чем он поднимает взгляд на Арсения. Он стоит все в той же позе. Его ноги раздвинуты, а джинсы спущены до щиколоток. На белых ягодицах проявляются красные отметины от чужих пальцев, а растраханное отверстие блестит от остатков смазки. Голова мужчины опущена к зеркалу, волосы едва заметно касаются толстого стекла, на плечах красуется россыпь укусов и засосов, а уши и шея покраснели от… Смущения? Антон тяжело сглатывает и медленно опускает голову вниз, замечая появившуюся эрекцию. Это было слишком. Ему ведь не 15, чтобы у него вставало при любой возможности, но сейчас... Арсений тяжело дышал, стараясь успокоиться и абсолютно точно не собирался одеваться сам. Наверное, он ждал Антона, который поможет ему одеться, а после умоет холодной водой, как делал это достаточно часто. Вполне возможно. Мужчина удивленно оборачивается, когда горячая головка входит в растянутое отверстие, и немного поддается назад, желая насадится быстрее. — Такой ненасытный, — выдыхает куда-то в шею и жмется ближе к мужчине, желая слиться с ним в единое целое. Неужели, ещё двадцать минут назад, он ревновал своего мужчину к какой-то там девушке? Быть такого не может. Вот его Арсений. Рядом с ним. Стоит весь такой готовый с раздвинутыми ногами и огнем в глазах. Он хочет только его. Всегда хотел. Когда член входит почти полностью, Арсений спиной опирается на грудь младшего и тянется за поцелуем. Медленным, сладким и таким желанным сейчас поцелуем. От которого внутри все переворачивается, а возбуждение накрывает волнами. И они целуются. Долго. Трепетно. Так, как больше всего любит Арсений, чтобы до звёзд перед глазами и до тихих едва слышных стонов. Он любит страсть. Любит желание. Любит Антона. Любит поддаваться на провокации и провоцировать в ответ. Любит медленные поцелуи на коленях у любимого мужчины. Медленный и нежный секс, когда все органы чувств обостряются настолько, что любое касание обжигает целиком. Любит грубый, быстрый секс в прихожей или в гримёрке, когда совсем нет времени на нормальную подготовку и ласки. Любит властные руки на своем теле, грубые укусы и темные отметины. Антон неоднократно наблюдал, как старший милуется темными пятнами на своей шее, нежно поглаживая их пальцами. Он никогда не признавал этого вслух, но Антон знал. Знал про него абсолютно все. Этот секс получается медленным. Антон входит глубоко и плавно, словно смакует, словно желает насладиться каждым стоном и тихим вздохом. Тело мужчины после оргазма безумно чувствительное и он словно льнет к Антону сильнее, желая почувствовать на своем теле его руки, коснуться его губ и утонуть в его объятиях. И он тонет. Жмётся сильнее и стонет куда-то в шею, стараясь о чём-то попросить или возмутиться. Антон не понимает. — Я могу посадить тебя на раковину, сможешь обнять меня. — Нет, — едва слышно выдыхает мужчина. — Она сломается. — Ты очень лёгкий, — тепло отвечает парень, улыбаясь собственным мыслям. Этот смущённый взгляд, румянец, расцветший на щеках, и припухшие от поцелуев губы - стоят той ревности, стоят всех ссор, недомолвок, каждого вспыхнувшего укола обиды. Стоят всего. Мужчина резко отстраняется, соскальзывая с члена, и бегло оглядывает комнату вокруг. Он делает шаг к стене и быстро вынимает одну ногу из очередной дорогой пары обуви, название которой Антон все никак не может запомнить, и полностью снимает брюки с той же ноги. Антон удивительно наблюдает за этой картиной едва сдерживая себя от колкого комментария. Насколько сильно сейчас хочет его Арсений, если готов снять свои дорогие брюки на полу в туалете? Безумно. Он всегда хочет его безумно сильно. Мужчина складывает руки в замок и опирается на стену, широко раздвинув ноги, его спина призывно выгибается, а розовое отверстие сжимается в нетерпении. — Пожалуйста, Тош, быстрее. И Тоша подходит. Идет к нему на ватных ногах настолько быстро, насколько это возможно. И входит сразу на всю длину, а руки опускает на талию, удерживая на одном месте. — Неужели, ты хочешь меня настолько сильно? — он не может сдержаться от вопроса. — Да, безумно сильно, — поддается назад, подстраиваясь под толчки, и гортанно стонет. Антон срывается. Он входит быстро, грубо и глубоко. Настолько глубоко насколько это возможно. И он видит, прекрасно видит, насколько сильно это нравится старшему. Как он тихо поскуливает, не в силах сдержать свои эмоции, как он всхлипывает, как стонет. Громко и протяжно. Каждый раз, когда его член проезжается по простате. И Антон наслаждается. Каждым звуком, каждой эмоцией и моментом. Старается запомнить все. Каждую мелочь. Горячая рука скользит вниз, опускаясь на живот старшего, и Антон притягивает его к себе крепче. Ещё ближе. Ещё сильнее. Словно пытается стереть даже малейшее расстояние между их телами. Вторая рука опускается к члену, обхватывая возбужденный орган в кольцо из пальцев. — Нет-нет-нет, — в бреду стонет старший. — Не делай, пожалуйста. Из его приоткрытых губ вырывается громкий стон и он резко обмякает в руках Антона, обессиленно опираясь на свою ладонь головой. Антон кончает следом, поздно осознавая, что он забыл надеть презерватив. — Я ведь попросил... — обиженно выдыхает он и тянется за медленным поцелуем.

***

— Успокоился? — расслабленно спросил Арс, застёгивая ремень на брюках. — Да, — Антон стоит в нескольких шагах, едва сдерживая радостную улыбку на своих губах. — Что за муха тебя укусила или возбуждение в голову ударило? — Ты был так близко, — виновато говорит парень, стараясь найти оправдание своим действиям. — Терся о меня… Так словно… Словно хочешь меня. По члену моему проезжался, своей прекрасной задницей! Словно ты специально... Ты специально о меня терся! Ах ты козёл! — осознание накрыло мгновенно. Какой же он все таки дурак. Опять поддался на провокации голубоглазого и абсолютно точно - об этом сейчас не жалел. — Возможно... — на губах появляется хитрая, почти невинная улыбка. — Я просто импровизировал. — Арс, ты специально? — Антон прищурился, медленно проводя пальцем по чужой шее. — Ни в коем случае, — голос Арсения звучит слишком спокойно, но его довольный взгляд выдаёт его с головой. — Тогда почему ты был таким… растянутым, м? — Антон делает паузу, наклоняясь ближе и мягко касаясь губами чужого уха. — О чем это ты? — и глаза такие удивлённые делает, будто не понимает, о чем идёт речь. Конечно, не понимает, это ведь не он несколько часов назад едва не довёл парня до нервного срыва. — Арсюш, — Антон мурлычет куда-то в шею, едва касаясь чужой кожи.— Ты всё спланировал, да? — Ничего подобного, — мужчина наигранно качает головой, но уголки его губ дрогнули, выдавая нахальную улыбку. — Тогда объясни, — Антон легко проводит рукой по его спине, притягивая ближе. — Как так получилось, что ты подготовился… так тщательно? — Ты переоцениваешь мою предусмотрительность, — отзывается Арсений, его голос чуть дрожит от притворного возмущения. — Правда? — парень усмехается, поднимая бровь. — Ты хочешь сказать, что это совпадение? — Абсолютное совпадение, — сдерживает улыбку Арсений, но предательская искорка в его глазах заставляет Антона лишь сильнее подозревать обратное. — Мой Арсюша любит комфорт, — мурлыкает младший, касаясь губами его щеки. — И ты точно спланировал всё сам. — Антош, глупости говоришь, — Арсений отмахивается, но его тон слишком мягкий, чтобы быть убедительным. — Тебе понравилось сводить меня с ума, — утверждает Антон, и в голосе звучит тихое, но уверенное довольство. — Тебе показалось, — отвечает Арсений, нагло улыбаясь, словно специально дразня. — Очень понравилось, — Антон наклоняется и дарит ему долгий поцелуй, будто подтверждая свои слова. — Возможно... — шепчет Арсений, наконец, сдаваясь. — Немногого понравилось. Самую малость.