My December

Сокджин делает шаг вперёд, не сводя с него взгляда, и внутри него всё сжимается от непривычного ощущения, которое он так долго пытался игнорировать. — Я… — начинает он, словно не решаясь продолжить. — Я думал об этом очень долго. Намджун слегка наклоняет голову, его сердце бьётся неровно. — О чём? Сокджин вздыхает, его рука сжимает ремень сумки, как будто это помогает ему справиться с нахлынувшими эмоциями. — О тебе... О том, почему мне стало казаться, что всё, что со мной происходит, связано именно с тобой. Намджун замолкает, чувствуя, как его мир переворачивается. А он переворачивается с ног на голову. Все те уставы по которым он жил ранее рушит всего лишь один человек. — Сокджин… — Подожди, — перебивает его Сокджин, слегка покачав головой. — Я всегда говорил себе, что не могу позволить никому войти в мою жизнь слишком близко. Что я должен держаться подальше от всех, чтобы защитить себя. Я даже… Я даже кляся самому себе, что никогда, никогда не позволю себе влюбиться. Его голос срывается, но он всё же продолжает: — Но потом появился ты. И я больше не могу это игнорировать. Ты стал тем, о ком я думаю с самого утра, кто приходит в мои сны, даже если я этого не хочу. Ты стал кем-то… важным. Намджун стоит, словно парализованный. Он не знает, как реагировать. Эти слова звучат как музыка, которую ему нельзя слышать. Он знает, что должен что-то сказать, что-то сделать, но слова застревают в горле. — Ты ничего не должен говорить, — добавляет Сокджин, опуская взгляд. — Мне просто нужно было это сказать. Мне нужно было признаться самому себе. В его глазах светится искренность, и эта искренность пробивает Намджуна насквозь. Он чувствует, как в груди разрастается что-то похожее на боль, но вместе с ней приходит и странное, невыносимо сладкое тепло. Он в нем нуждается, как в глотке свежего воздуха. Намджун делает шаг из-за стойки, оставляя за собой ряды аккуратно разложенных товаров. Колокольчик на двери продолжает тихо покачиваться, как напоминание о мгновении, когда Сокджин вошёл в магазин. Теперь они стоят совсем близко друг к другу, всего в шаге. Снежинки за окном продолжают кружиться, но внутри всё кажется застывшим. Намджун смотрит на Сокджина — внимательно, изучающе, будто пытается запомнить каждую черту его лица. Ему кажется, что весь мир сузился до этой точки, до этого мгновения. Сокджин слегка улыбается, но в его глазах видно смятение. Он не отводит взгляда, а в груди всё сжимается от волнения. Этот момент кажется ему таким хрупким, как хрустальный шар, который только что поставил Намджун на полку. Намджун открывает рот, чтобы что-то сказать, но слова не приходят. Он смотрит на Сокджина, и его мысли путаются. Всё, что он чувствовал за последние недели, всё, что пытался отрицать, теперь вырывается наружу. — Ты мне тоже нравишься, — вдруг произносит он, голос его тихий, но уверенный. Сокджин моргает, удивление мелькает в его глазах, но затем его лицо озаряет улыбка, тёплая, искренняя, такая, что в груди у Намджуна становится тепло. — Правда? — тихо спрашивает он, будто боясь, что всё это сон. Джун чуть кивает подтверждая. — Правда, — отвечает он, и на его лице появляется лёгкая улыбка. — Я не знаю, как это произошло. Не знаю, почему ты так важен для меня. Но я чувствую это. Молчание снова заполняет пространство между ними, но оно больше не кажется напряжённым. Оно наполняется чем-то другим — пониманием, теплом, которое согревает их обоих. Оно похоже на только что разведённый огонь. Он греет, но ещё не печёт так сильно. Снежинки продолжают кружиться за окном, гирлянды мягко мерцают, отражаясь в глазах. Этот момент кажется настолько простым, но таким важным. В следующий момент сердце Намджуна сжимается так сильно, что он едва сдерживает охватившую его боль. Ему кажется, что оно не просто бьётся быстрее, а словно пытается вырваться наружу. Воздух становится тяжёлым, но Намджун выпрямляется, чтобы Сокджин ничего не заметил. Лёгкая улыбка не сходит с его лица, хотя внутри всё переворачивается. — Я... я пойду положу пока вещи в комнату, — говорит Сокджин, поднимая сумку с пола. Он старается не смотреть на Джуна слишком долго, будто боится, что взгляд выдаст его мысли. — Конечно, — отвечает Нам спокойно, голос его ровный, хотя в груди всё будто горит. Сокджин кивает и разворачивается к двери, ведущей в комнату. Когда за ним закрывается дверь, колокольчик снова тихо звенит, но уже не от возвращения Сокджина, а от появления нового посетителя. В магазин заходит мужчина средних лет. Его лицо скрыто тенью, а одежда, хотя и обычная, кажется странно неподходящей к этому месту. Он держит в руке небольшой конверт, который передаёт Намджуну молча, даже не посмотрев ему в глаза. — Это для тебя, ангел, — коротко говорит он, а затем быстро уходит, будто его и не было. Намджун стоит, держа в руках письмо. На мгновение он просто смотрит на него, чувствуя странную тяжесть, исходящую от простого конверта. Он даже не пытается его открыть — вместо этого осторожно прячет его в карман пиджака. Его взгляд падает на снежный шар, который он недавно поставил на полку. Игрушка кажется такой же хрупкой, как и этот момент. Он глубоко вздыхает, чувствуя, как волнение и беспокойство накатывают волнами, но быстро берёт себя в руки. Впереди его ждёт слишком многое, чтобы поддаваться страху. __________________ За окном уже глубокая ночь, город укутан снежной тишиной. В комнате Намджуна свет не горит — только луна освещает небольшой стол, на котором лежит письмо. Бумага кажется обычной, но взгляд невольно цепляется за строгие линии почерка. Намджун сидит у окна, кутаясь в пальто, которое недавно взял с вешалки, хотя ради свежего воздуха не закрыл створку. Прохладный ветер треплет занавеску, но мысли куда холоднее. Он смотрит на письмо, будто в нём есть ответы на вопросы, которые он боится задать. Днём его передал незнакомец — молчаливый, строгий. И теперь, глядя на запечатанный конверт, Намджун знает, от кого он. Епископ. Тот, кто вручал ему ангельский платок, когда началась эта миссия. Слова из письма обжигают память: «Сегодня. Ты знаешь, почему». Он медленно поднимается, закрывает окно и берёт письмо. Глядит на него ещё секунду, будто пытается понять, готов ли он. Но ответ приходит сам — без движения оставаться нельзя. Надев нормально пальто и проверив, что всё в магазине на месте, он выходит. Ночь холодна и неприветлива, но дорога к церкви знакома. Под ногами хрустит снег, фонари освещают путь, но свет кажется тусклым. Город словно застыл. Впереди вырисовывается тёмный силуэт церкви. Высокий шпиль уходит в облака, окна пусты и холодны. Двери выглядят массивными, но сейчас важнее, что за ними. Он останавливается у входа, задерживая дыхание. Сердце тянет назад, к тёплому магазину, где оно ещё днём осталось с Джином. Лицо парня всплывает перед глазами — его голос, его улыбка. Тёплый свет в мире, где сейчас так холодно. Но выбора нет. Намджун сжимает кулаки, вдыхает и толкает тяжёлую дверь. Внутри холодный воздух и ожидание. Внутри церкви царит тишина, нарушаемая лишь лёгким эхом шагов Джуна. Он проходит вдоль рядов деревянных скамей, его взгляд прикован к фигуре, стоящей у алтаря. Епископ ждёт. Высокий, с суровым выражением лица, в чёрной мантии, он разворачивается, и в его глазах яростный упрёк. — Ангел Ким, — голос его звучит низко, но отдается в стенах громовым эхом, — что происходит? От напряжения воздух в зале становится густым, тяжёлым. Намджун открывает рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент он ощущает, как тяжесть в груди отзывается странным теплом. Его плечи опускаются, спина изгибается, и в следующее мгновение за его спиной расправляются огромные белоснежные крылья. Постоянно как только он заходит в эту ненавистную церковь, от этих свечей, ладана и одного присутствия мужчины они появляются. Епископ смотрит на них с ледяным презрением. — А что происходит, уважаемый епископ? — отвечает Намджун спокойно, но в голосе звучит вызов. — Не лгите! — слова Епископа звучат как приговор, он указывает на ангела, будто обвиняет его в преступлении. — Вы влюбились в человека! Слова епископа режут, как нож. Намджун задерживает дыхание, но взгляд его остаётся твёрдым. — А если так? — наконец, отвечает он. — Что в этом такого? Епископ на мгновение теряет самообладание, его голос становится громче: — Ты нарушил закон! Правило пятого круга! Мы существуем, чтобы служить Богу, а не человеку! Любовь к смертным для нас — преступление! Ты знаешь, что ждёт тебя за это! Намджун чувствует, как дрожат руки, но всё же делает шаг вперёд, приближаясь к алтарю. Его крылья трепещут, но он старается говорить ровно. — И кто решил, что любить — это преступление? Разве любовь — не часть замысла Бога? Разве мы, ангелы, не были созданы, чтобы дарить свет? Епископ хмурится, его взгляд становится тяжёлым, как камень. Ощущение, что вот-вот эта бетонная плита упадёт и придавит несчастного ангела. — Ты не понимаешь, что говоришь, Ким. Ты нарушаешь порядок. Если ты продолжишь идти этим путём, тебя ждёт развеивание. Ты исчезнешь. Навсегда. Слова давят, но Намджун не отводит взгляда. Он стоит на своём месте, твёрдо, хотя внутри него всё кричит. В церкви пахнет ладаном. Густой аромат, будто обволакивая стены, наполняет пространство тягучей, тревожной атмосферой. Свет свечей у алтаря отбрасывает мягкие тени на лица спорящих, делая их черты резкими и отчётливыми. Намджун смотрит прямо на епископа, его крылья всё ещё расправлены. Глаза ангела пылают, и голос звучит чётко, кто бы слышал, сказали, что похож на сталь. Кому понравится, что ему постоянно угрожают тем, что его развеят? — Я хочу стать человеком! Епископ замолкает. Он будто не верит своим ушам, его лицо бледнеет, а взгляд темнеет от негодования. Складывается ощущение, что ещё минута другая и он подойдёт и ударит по лицу ангела за его глупые мысли и черные слова. — Ты не понимаешь, что говоришь! — шипит он. — Ты готов отказаться от вечности, от своего света, ради какой-то… человеческой слабости? Но Намджун не даёт ему договорить. Он делает шаг вперёд, наполняя свои слова твёрдостью и чувством, которые исходят из самой глубины его сущности: — Вы тоже человек, епископ, не забывайте этого! Свою миссию я выполнил! Тот человек, который никогда никому не доверял, нашёл любовь! Сам это понял и принял! Разве это не то, ради чего нас посылают на землю? Разве не в этом смысл света, который мы несем? Епископ сжимает кулаки, но остаётся молчаливым. — Я не откажусь от него, — продолжает Намджун, его голос становится ещё громче, будто стремится прорвать тишину церкви. — Даже если мне придётся за это заплатить! Я готов отказаться от своих крыльев, от вечной жизни, от всего, что было мне дано. Потому что он — это мой выбор. В церкви становится так тихо, что слышен лишь слабый треск свечей. Воздух кажется наэлектризованным, как перед грозой. Епископ медленно поднимает голову, его взгляд колючий и обжигающий, а голос звучит холодно. — Ты понимаешь, что ты говоришь? Это твой последний шанс отступить. Ещё не поздно. Но Намджун смотрит прямо ему в глаза. Почему он должен отступать? Он никогда уже не откажется от Сокджина. Если его любовь агапэ была раньше только к Господу, то он теперь хочет любить лишь одного человека. — Я сказал всё, что хотел. И я не отступлю. Епископ тяжело вздыхает, его глаза наполняются смесью усталости и разочарования. — Как думаешь, как отреагирует Совет Архангелов на твоё заявление? — спрашивает он, сжимая руки на посохе. — Мне... — начинает говорить Намджун, но его слова прерывает мощный, чистый голос, прозвучавший так внезапно, будто раскат грома. — Оставьте, епископ, — раздаётся он. В зале появляется яркий свет, ослепительный, что глаза на какое-то время теряют возможность четко видеть, и из него выходит Архангел Ли. Его фигура кажется больше, чем пространство вокруг, а сам он излучает почти нестерпимое величие. На небесах его свет не столь сильный, но в мире людей, в ангельском обличии он заменит тысячи свечей. — Если он хочет, пусть попробует. Но знай, ангел, — голос Ли становится холодным и отрезвляющим, — ты ещё успеешь пожалеть о своих словах. Намджун сглатывает, его сердце бешено колотится. Он знает, что пути назад уже нет. Всё его существо стремится к одному: к новой жизни, к той, ради которой он готов пойти на всё. Архангел Ли встаёт ближе, его яркие глаза сверлят Намджуна, словно заглядывают прямо в его душу. — Так ты хочешь стать человеком? — спрашивает он, чуть склонив голову. — Не многие решаются на такое, а знаешь почему? Намджун медлит, затем честно отвечает. Нет ничего постыдного, чтобы признаться если ты что-то не знаешь, тем более этому в школе ангелов не учат, этого нет в правилах, которые он знает как молитву. — Нет, не знаю. Я думал, что это невозможно. Но раз другие, находясь на краю жизни, выбирают бороться и жить, то почему ангел не может сделать то же самое? На лице Ли появляется мрачная улыбка. Такая уже была, Ким помнит их все. — Всем ангелам, что пожелали стать людьми, — начинает он, его голос становится тяжёлым, — на Горе Отречения отрезали крылья. Миллиметр за миллиметром. Воздух в церкви становится холоднее. По спине бегут мурашки, сами ангелы говорят при Господе про пролитие крови, таком жестоком. — Это их кара за то, что они перестали служить Богу, — продолжает Ли. — И это будет твоей карой, Намджун. Ты готов к этому? Готов к боли, которая будет сопровождать каждую секунду? Готов к тому, чтобы чувствовать слабость, смертность, страх? Намджун смотрит прямо в глаза Архангелу Ли, его голос твёрд, несмотря на тяжесть момента. Ему уже нечего бояться в принципе. — Да. Я готов. Эти слова словно зависают в воздухе, наполненном напряжением. Архангел Ли пристально смотрит на него, но больше ничего не говорит. Только когда Намджун разворачивается и начинает уходить, голос Ли звучит вновь, холодный и предупреждающий. — Будь готов в ближайшие дни. Скоро вышивка на твоём платке исчезнет. Намджун останавливается на секунду, но не разворачивается. Он слушает, сжимая в руке платок, и молча выходит из церкви. Ночной воздух обрушивается на него, как глоток свежей воды, холодный и ясный. Над головой раскинулось звёздное небо, яркое, как будто сама Вселенная наблюдает за его решением. Луна освещает дорогу, придавая его фигуре едва заметное сияние. Шаг за шагом он идёт по пустынным улицам, мимо домов, залитых мягким светом уличных фонарей. Каждый шаг подтверждает его решение. Ему больше нечего обдумывать. Всё решено. ***

Ты мой декабрь, самый волшебный...

Я люблю тебя, падший ангел... Рождество. В комнате Намджуна тепло, но Сокджину кажется, что холод пробирается даже сюда. Он сидит на подоконнике, обхватив ладонями чашку горячего какао. Пар поднимается лениво, но даже это тепло не может растопить его беспокойство. За окном снегопад превращается в бурю — густые хлопья беззвучно ложатся на землю, укутывая мир белым одеялом. Намджун ушёл час назад. Сказал, что у него встреча, но не объяснил, с кем и зачем. Просто накинул пальто и вышел, оставив за собой тишину. Сокджин снова смотрит в окно. Снегопад становится всё сильнее, скрывая дорогу, людей, даже свет фонарей. Он чувствует это всем своим существом — что-то не так. Сердце бьётся неровно, будто предупреждает о чём-то важном. Тревога растёт. Почему он ушёл? Почему не сказал, куда? Эти вопросы крутятся в голове, пока он делает глоток какао, но даже этот сладкий напиток не успокаивает. Он не имеет права допрашивать, если человек посчитает нужным, то обязательно расскажет, если не сейчас, то позже. Снег за окном кружится в бешеном танце, словно пытается скрыть от него всё, что происходит там. Джин смотрит в окно, но взгляд его будто ищет больше, чем он готов себе признаться. Парень сидит на подоконнике, чувствуя, как горячая чашка какао согревает его ладони, но тепло едва ли достигает его сердца. Он снова смотрит на улицу, где бушует сильный снегопад. Вьюга вьётся вихрями, словно сама природа пытается рассказать какую-то старую, забытую историю. Ему становится не по себе, но он не может оторвать глаз от этой снежной пляски. На улице почти час дня. Людей не видно из-за непогоды. Словно по инерции, в голове всплывают воспоминания о бабушке, её уютном домике в пригороде Сеула, где всегда пахло травяным чаем и ванильными пирожками. Она часто рассказывала ему сказки, когда он был маленьким, и её голос был для него тогда самым надёжным звуком в мире. — Помни, Джин, — говорила она, бережно укутывая его пледом, — в Рождество может случиться всё, что угодно. Особенно, если идёт сильный снег, а за окном бушует вьюга. Это значит, что где-то в этот момент ангел становится человеком. Он помнит, как удивлённо смотрел на неё, пытаясь понять. Хотя и не понимал в чем смысл этих слов. Её рассказы он считал за сказки, поэтому достаточно быстро под них засыпал. — Почему, бабушка? Зачем ангелу становиться человеком? — спрашивал он тогда. Она улыбалась, грустно и тепло одновременно, её глаза светились тихой мудростью. — Потому что иногда ангелы влюбляются в людей. Их любовь к ним становится сильнее, чем любовь к небу. Теперь, сидя на подоконнике, он чувствует странную связь с этой старой легендой. Её слова звучат в его голове, как будто она снова рядом. Он моргает, стараясь прогнать эту мысль, но она возвращается с новой силой. Его бабушка умерла около двенадцати лет назад. Воспоминания о ней заставляют одновременно улыбаться и плакать. Он снова смотрит на метель, и сердце сжимается от странного, глухого беспокойства. Что, если это не просто сказка? Что, если где-то рядом происходит именно это? Он вспоминает, как утром Намджун сказал, что у него встреча, и ушёл, ничего не объяснив. Джин тогда не придал этому значения, но теперь, в пустой комнате, его мысли бегут одна за другой. Снег всё усиливается. Ветер воет так, что кажется, будто кто-то зовёт издалека. Сокджин обнимает себя руками, пытаясь согреться, но дрожь никак не уходит. __________________ Завывание ветра усиливается, превращаясь в монотонный рёв, который эхом отдается в ушах. Гора Отречений, укрытая снежным покрывалом, кажется местом, где время остановилось. Намджун стоит на коленях, спиной к совету Архангелов, чувствуя холод снега, впивающийся в кожу сквозь ткань его брюк. Позади него высятся фигуры ангелов, безмолвные и величественные, их лица скрывают строгие тени. Лишь один из них отделяется от группы, держа в руках священный меч, сияющий божественным светом, который кажется ярче даже белизны снега. — Ангел Ким, вы ещё не изменили своего решения? — голос Архангела Ли звучит холодно и отстранённо, как будто ветер приносит его издалека и разносит по горам. Намджун молчит на мгновение. Он слышит, как в сердце отдается тихий, но уверенный стук. Наконец, он поднимает взгляд к небу, хотя всё ещё остаётся на коленях, и отвечает твёрдо, без малейшего сомнения. — Нет, не изменил. С этими словами он сбрасывает с себя белую рубашку. Ткань мягко падает на снег, оставляя его обнажённым до пояса. Холодный воздух обжигает кожу, но он не дрогнет. На спине раскрываются огромные крылья, сияющие перьями, переливающимися в свете священного меча. Они выглядят так величественно, что, казалось бы, могли бы нести его к звёздам. Но сейчас это величие становится тяжёлой ношей. Намджун склоняет голову, но в его позе нет ни покорности, ни страха — лишь решимость. Он чувствует, как напряжение заполняет воздух, но не обращает на это внимания. Единственное, что сейчас имеет значение, — это его выбор. Не ради себя. Не ради гордыни. Он сделал это ради человека, который ждал его, ради того тепла, что растопило его ангельское сердце. Архангел Ли подходит ближе, его шаги почти неслышны на снегу, но их ощущает каждый ангел. Ли поднимает меч, и его голос звучит ещё громче, перекрывая завывание декабрьского ветра. — Ты осознаёшь, что это значит? Осознаёшь, что после этого пути назад уже не будет? Намджун выдыхает, и из его груди вырывается тихий, но уверенный ответ. Если он даст слабину, то к чему это всё? — Я сознаю. Я выдержу. Главное, что меня ждут. Тишина повисает на мгновение, как будто не только Совет Архангелов, но и сама гора затаила дыхание. Снег вокруг Намджуна начинает пропитываться алой кровью. Лезвие священного меча касается основания первого крыла, и Ли уверенным движением начинает отсекать его. Боль резкая, обжигающая, словно лезвие проникает не только в плоть, но и в самую суть его существа. Намджун стиснул зубы, губы побелели. Он чувствует, как кровь стекает по спине, оставляя теплые дорожки. Каждое движение меча отзывается в теле раскатом боли, но он не издает ни звука. Кричать — значит признать слабость, а он сделал свой выбор и готов понести за него наказание. Ли продолжает резать крыло медленно, сантиметр за сантиметром. Кровь струится сильнее, снег под ним темнеет. Боль становится невыносимой, но Намджун остаётся неподвижным, его дыхание неровное, но взгляд твёрд. Когда половина первого крыла оказывается отрезанной, тело Намджуна будто тяжелеет. Лёгкость, что всегда сопровождала его, исчезает. Голова немного кружится, любой другой человек уже бы умер от такой потери крови. Но ангелы бессмертны. Ли на мгновение замирает, его голос звучит холодно. По спине Кима бегут мурашки, а мышцы напрягаются. — Ты уверен, что готов до конца? Боль только усиливается. Намджун поднимает голову обратно вверх. — Я готов. Это мой выбор. Архангел снова поднимает меч. Ветер усиливается, снежинки облетают их фигуры, но никто не двигается. Только тишина и удары меча разрывают это мгновение. Намджун ощущает, как лезвие меча медленно погружается глубже, разрезая мышцы и ткани, которые соединяют крыло с его телом. Это не просто физическая боль — с каждым движением кажется, будто его сущность разрывают на части. Крылья для ангела — не просто символ, они часть его самого, воплощение его природы. Он вспоминает, как недавно Джин ему читал трагедию одного драматурга, где одному человеку вырезали фунт мяса с его тела живьём. Почему-то именно воспоминание о любимом заставляет всего на мгновение улыбнуться. Ветер хлещет по оголённой коже, холод пробирается до костей, но даже он не может заглушить жгучую, рвущую боль. Казалось бы, боль должна парализовать его, но вместо этого она пробуждает странное ощущение — тяжесть, которая постепенно заменяет лёгкость, знакомую ему всю жизнь. Кровь горячими потоками стекает по спине, она липнет к коже, пропитывает белоснежные когда-то брюки, смешивается со снегом. Намджун чувствует, как силы покидают его, но он упрямо держится. Он не упадёт, нужно держать себя в сознании. Каждый новый сантиметр, отсечённый мечом, отдаётся впышкой боли, которая разливается по всему телу, сжимает грудь, заставляет дыхание сбиваться. Но он продолжает молчать. Это его выбор, его наказание, его искупление. Ближе к основанию крыло становится плотнее, меч режет медленнее, сильнее давит. С каждым движением Ли, Намджун чувствует, как связующая ткань рвётся, и невыносимая тяжесть с одной стороны начинает спадать. Его тело дрожит, но не от холода, а от потери, от утраты чего-то, что было частью его самого. Когда первая половина крыла, наконец, отрезана, боль на мгновение отступает, оставляя после себя глухое, пульсирующее ощущение. Но он знает — это только начало. Намджун не знает, сколько прошло времени. Может, минуты, может, часы. Его сознание блуждает где-то между реальностью и странным туманом, где всё кажется смазанным. Или, может, теперь его уже правильнее называть не ангелом, а человеком. Он ощущает, как снег проникает сквозь тонкие брюки, обжигает колени, а холод словно пропитывает каждую клетку его тела. Ещё недавно лёгкость крыльев была частью его естества, но теперь они лежат рядом, неподвижные и полностью окровавленные. Он едва различает их очертания, но знает, что это — его потерянные крылья. Кровь продолжает стекать со спины, горячими струйками обжигая кожу, прежде чем смешаться с холодным снегом. Липкость окровавленной ткани давит, напоминая о случившемся. Каждое движение отдаётся пульсирующей болью — глубокой, тупой, неизбежной. Он чувствует, как холод сковывает его, но не может заставить себя шевельнуться. В голове пусто, единственное, что остаётся — это боль и странное чувство опустошения. Всё болит. Каждая мышца, каждая жилка кричит от усталости. И ещё этот ужасный холод. Он пробирается всё глубже, до самых костей, будто пытается поглотить его целиком. И всё же где-то в глубине души теплилась мысль: он сделал это ради любви. Ради того, чтобы остаться с человеком, который стал для него важнее, чем всё остальное. Ради Сокджина. Намджун с трудом поднимается на ноги, ощущая каждое движение как нескончаемую борьбу. Спина горит от боли, ноги едва удерживают его, но он заставляет себя смотреть на то, что осталось от его крыльев. Кровь всё ещё капает на снег, создавая вокруг него тёмные пятна. Он не знал, что они будут выглядеть так — повреждёнными, безжизненными, покорными. Такие крылья уже не смогут нести его, как раньше. Но это уже не имеет никакого значения. Он поворачивается к Архангелу Ли. Тот стоит неподвижно, с окровавленным мечом, как будто не замечая того, что произошло. В его глазах нет жалости, только отчуждённая строгость. Меч так и остаётся в его руке, не скрываясь в ножнах, и Намджун не может понять, почему. Почему он не прячет его? Почему не завершает это? Но вместо того, чтобы задавать вопросы, Намджун делает глубокий вдох. Этот вдох кажется невероятно тяжёлым, как будто он вдыхает не воздух, а что-то обжигающе нутро. Он чувствует, как внутри всё сжимается от боли, но не отказывается. В конце концов, он не жалуется. И не собирается просить о пощаде. — Спасибо, — произносит он с трудом, просто сил слишком мало. Эти слова кажутся нелепыми и неполными, но именно их он может сказать сейчас. За то, что ему дали шанс. За то, что он продолжает стоять, несмотря на всё, что произошло. __________________ Колокольчик на дери тихо звенит, но сегодня магазин закрыт. Сокджин, сидящий у окна, слышит этот знакомый звук и интуитивно чувствует, кто стоит у входа. Он спрыгивает с подоконника и быстрым шагом направляется к двери. Сердце бьется быстрее. Когда он открывает дверь, его взгляд встречает Намджуна, стоящего с мягкой улыбкой на лице. Хотя на его теле не осталось явных следов боли, Сокджин замечает что-то в его глазах — те же глаза, которые он так часто пытался разгадать, теперь наполнены спокойствием. Архангелы решили, что все раны, полученные им, быстро заживут. Остались лишь маленькие следы, будто поцарапал котенок, когда играл. Но для Намджуна это был урок, который никогда не забудется. Джун подходит к нему, и Сокджин инстинктивно открывает руки, чтобы обнять его. Вся одежда на Намджуне в идеальном порядке, как будто ничего не произошло, не единой капли крови или чего-нибудь напоминающего её. Это ощущение невидимой легкости обрушивается на них обоих, когда их тела встречаются. Сокджин чувствует, как его сердце успокаивается, и только теперь осознает, как переживал всё это время. — Как встреча прошла? — спрашивает он, слегка отстраняясь, но не отпуская. — Замечательно, — отвечает Намджун, его голос звучит как никогда уверенно, он поднимает руку и аккуратно кладет её на затылок Сокджина. — Джин, знаешь что? — Что? — спрашивает Сокджин, улыбаясь в ответ, а глаза блестят от счастья. Намджун наклоняется и шепчет, прикоснувшись к его макушке. — Ты мой декабрь, самый волшебный. Сокджин замолкает, чувствует, как это простое, но искреннее признание заполняет его. Греет душу. Он хочет ответить, но только тихо, почти неслышно произносит. — Я тоже люблю тебя, падший ангел. Это не было словами в пустоту — это было обещанием, которое они оба понимают без лишних слов. Поэтому Сокджин отстраняется первым и целует любимого неуверенно в уголок губ. Всё бывает впервые. Первый поцелуй, который он отдал любимому человеку, точнее они разделили его на двоих. Первая любовь. Первое признание. Много вещей случаются впервые. И это Рождество для них тоже первое.