мы не предатели, но сбежали быстро

Она забронировала номер в Нью-Йорке. Теперь они встречаются между миссиями именно так. Зашифрованное приглашение по электронной почте, перелет, следующее утро, когда он просыпается и обнаруживает на подушке рядом с собой распущенные черные волосы. Он знает, что лучше не просить у нее больше времени, но все равно просит. Из их окна открывается вид на старое кладбище, на каменные скамейки, покрытые мрамором из свежего снега. Еще не стемнело. — Ты же знаешь, я не могу остаться, — говорит она, расстегивая его рубашку. — Но если бы ты хотела… — Я не иду на уступки, — говорит она. Мысли наполняют его: изгнание, жизнь, не тронутая смертью и болезнью, вдали от его дома, в округе Колумбия, но все они растворяются, как только она целует его. — Выкинь из головы, — дышит она ему в ухо. Он пытается. Он не может. Она тащит его к стене между окном и столом для чтения, где опускается на колени и касается его. Он задыхается, напрягаясь, когда кровь приливает к его члену, и Кеннеди вспоминает первый раз, когда она заставила его кончить таким образом. Она говорит ему смотреть на нее. Он исчезает в ее рту.

***

У них максимум два часа. Пять минут, которые он может заткнуться. Он убирает волосы с ее лица, называет ее привлекательной и грязной. И, черт, он не может насытиться ей. Она берет его член глубже в свою глотку, и он сопротивляется сильнее. Господи. Закрыв глаза, он откидывает голову назад, представляя образ ее тела и слушая ее ритмичное дыхание в тишине, которое становится поверхностным и напряженным, пока они оба не кончат. Он представляет ее улыбку. — Ада, я мог бы...- но он не хочет, чтобы это пока заканчивалось. Она не останавливается. Он умоляет заставить его кончить.

***

По окончанию он видит вспышки: кровать с балдахином, витиеватые узоры на ковре, ее язык, прижатый к его члену, когда она облизывает его все быстрее, и печаль в ее глазах. Ее стоны содрогаются в нем, как электрические токи, пока он ее трахает и трахает. После этого она держит его член неподвижно, проводит языком по коже медленными, горячими узорами, пока он не становится наполовину твердым. Ее губы влажные, с них капает его жидкость.

***

— Эй, — говорит он, сплетая ее левую ладонь своими пальцами. Он расстегивает ее черный бархатный ципао, который она носит в память о ночи, когда они встретились. В окне их лица размыты и бледны, словно призраки-близнецы, застрявшие в сугробе. Он обнимает ее сзади. Целует шрам от ранения под ключицей, блестящий ярче, чем кожа вокруг него, куда шепчет слова своей преданности.

***

Не говоря ни слова, она ведет его к кровати, вышитой красными цветами, и раздвигает колени, опуская его вниз, намотав его волосы себе на руку. Под его ладонью ее живот сжимается и дрожит. Она великолепна.