Прогнать-убежать

      Переиграть и уничтожить самого же себя — в новинку для Микуни. Это всё равно, как если бы он был главным сыщиком в Скуби-Ду и активно бегал за переодетым преступником, а тут вдруг, стянув с него маску, обнаружил своё собственное лицо.       В начале он присмотрелся к Махиру, как к довольно интересной фигуре на доске. Та, с которой он мог бы поиграть разок другой, а потом снова вернуться в своим феерическим планам, по гениальности не уступавшим самому Эйнштейну.       Но он где-то… Просчитался, наверное. Или умудрился упустить что-то из виду, а теперь вынужден пожинать плоды такой огорчающей недальновидности.       Не убери один сорняк со своего поля вовремя и всё, твоя судьба предрешена. Зараза распространиться и избавиться от неё будет гораздо сложнее. А ведь стоило-то всего лишь не позволять мальчишке приходить к нему в лавку чаще положенного. Не принимать от него никакие бэнто, ибо «Микуни-сан, извините за грубость, но вы похожи на ходячий скелет». Ну, может быть Махиру сделал такой вывод после того, как один разок умудрился упереться боком в его локоть и оценить «остринку» в Микуни.       И ведь пытался. Правда пытался вести себя ещё более невыносимо, чем обычно, капризничал, словно малый ребёнок, выкидывая палочками какие-то кусочки продуктов прямо на стойку и говоря, что у него непереносимость рыбы, говядины, лактозы, честности, вменяемости и прочих пакостных вещичек. И нет бы, оставить Микуни после подобных выходок в покое, попросту махнув рукой, как сделали бы вообще любые адекватные люди, так нет же, мальчишка обладал таким бешеным упрямством и синдромом «ну я точно его исправлю», что отмахнуться от него казалось невозможным.       Следующий этап, на котором сдавалось большинство — тактильность. Дабы выбесить человека, обычно всегда хватало сделать одну простую вещь, начать не уважать его личные границы и постоянно пытаться прикоснуться, зажать где-то, поставить в неловкое положение. И Микуни? Ох, он был просто мастером в этой великолепной игре.       Но и здесь он как-то не рассчитал, что Махиру не только не будет особо из-за этого беспокоиться, так и вовсе в моменты, когда он серьёзно мешал, будет без всяких слов отодвигать Микуни куда подальше и продолжать заниматься тем, чем он был занят ранее.       Это… Сбивало с толку. Вот он, едва ли не с рождения носящий звание самого раздражающего человека в мире, способного вывести из себя кого угодно, вдруг неожиданно сталкивается с тем, на ком не работает ни одна его манипуляция, которого не получалось сломить тем, что вызывало бы дискомфорт у многих других людей.       В ту самую секунду, стоило Микуни обнаружить себя снова в не самых лучших мыслях из-за размышлений о его плане и о том, что он всё ещё был до ужаса далёк от того, чего хотел (а то есть от Мисоно под боком… В идеале в роли его сына, конечно же), а его рука оказалась занесена над ручкой двери в одну конкретную маленькую квартирку, адрес которой вычислить не составило для него особой проблемы, он понял, что попал.       Попал по полной и закапывал сам себя активнее, чем это смог бы сделать кто-либо другой. Даже Джиджи прошипел ему на ухо нечто крайне саркастичное, добавив в конце «идиот». Справедливо, в принципе.       Ему не нужны были ключи или разрешение, чтобы проникнуть в чужое жилище. Да и Махиру, с занесённой для удара метлой, выглядел весьма забавно и в некоторой степени мило. К тому же, для Микуни было настоящим вызовом успеть вовремя увернуться. От пуль же как-то уворачивался, а тут что, от метлы убежать не сможет? Пф-ф. Да запросто.       …В итоге Махиру прикладывал к его переносице лёд, приговаривая, что нормальные люди обычно предупреждают о визитах и сбивчиво повторяя извинения. Ему было стыдно. Совестно. Из-за того, что он случайно ударил Микуни, который так-то сам виноват в случившемся.       Несправедливо. Просто несправедливо то, насколько добр кто-то мог быть к нему. К человеку, в последнюю очередь заслуживающего, чтобы к нему относились нормально, а не как к мешающему придурку, которого на вечеринку позвали только ради того, чтобы посмеяться с него.       Накрывая по случайности чужую руку своей, у Микуни голова кружилась явно не из-за удара и полученной травмы. Ну, может ещё и поэтому, но себя и свои реакции он более чем знал. И ни с чем бы не спутал знаки, указывающие на плачевность его положения. И почем только всё должно быть настолько сложным?..       Микуни знал, как отвернуть от себя, оттолкнуть, как понравится, чтобы втереться в доверие. Вот только искренности в этих его делах почти не имелось. А добавлять в жизнь Махиру фальши ему отчего-то совсем не хотелось. Да и вообще лезть к нему Микуни не стоило, он бы лишь запачкал всё своими грязными руками, оставил бы следов и взамен предложить смог бы только пустые слова и уход в закат.       Как вообще покорить милого, отзывчивого и искреннего человека? У Микуни же по-настоящему ничего не имелось за душой. Даже на ужины он взял в привычку захаживать в чужую квартирку, нагло занимая место поудобнее и придуриваясь с попытками напоить куклу на плече чашечкой чая и предлагая ей печенье. Домашнее печенье, ещё тёплое под его пальцами. Такое, какого он никогда не заслуживал получать, но всё равно, как бродяжка, прибившаяся к чьему-то тёплому углу, он жадно слизывал каждую крошку с протянутой ладони и скуля просил ещё, смотря вверх и робко помахивая хвостом, топчась на месте и надеясь, что ему позволят остаться.       А Махиру окружал его всем своим теплом, заботой и домашним уютом так, словно это ему ничего не стоило. Как будто нормально, что у него практически поселился какой-то балбес нахлебник, постоянно дёргающийся ночью по ночам от кошмаров и неразборчиво кого-то зовущий, цепляясь пальцами за воздух и пустоту перед собой (пока Махиру не сжалился и не позволил, тяжело вздыхая, спать поблизости от себя, так что теперь от крепкой хватки тонких пальцев страдали его плечи). Затем просыпающийся и ведущий себя пугающе неадекватно — улыбаясь натянуто и вытирая пот со лба, пока глаза всё ещё были широко раскрыты, дыхание сбито, а руки всё ещё подрагивали.       Не правильно то, насколько привычной для него стала эта картина. Сидеть поблизости от Махиру, упираясь подбородком ему в плечо и смотря в его тетради, ехидно указывать на ошибки в английском или вовсе раздражающе напевая ответ на ухо, ещё до того, как мальчишка сам успел додуматься. Ох, до чего же ему нравилось слышать восклицания «так не честно, хватит подсказывать!», но вместе с тем находить в чужих глазах оттенок признания, восхищения даже.       Слишком уж падок Микуни был до того, чтобы его ум и способности признавали. И Махиру, пусть и не напрямую, но давал ему этого так много, что ему хватило бы на остаток жизни.       Поэтому уходить ему отсюда совершенно не хотелось. Смотря на уснувшего к вечеру Махиру и перебирая его пушистые волосы, Микуни хотел сжаться до атома, сброситься со скалы, да что угодно совершить, но только не покидать это место. А ведь нужно. Ему нужно как-то прогнать самого себя, отогнать подальше, оборвать контакты, чтобы продолжить продвигаться по задуманной им тропе, достигнуть цели и не оглядываться назад.       Всё внутри него сжималось от осознания, что в один день ему придётся оставить Махиру, единственного человека, рядом с которым он ощущал себя правильно и мог показывать послушное поведение, мог молча утыкаться носом в загривок и обнимать со спины крепко-крепко, зная, что гнать не станут. Покинуть безопасную зону и вернуться туда, где ему оставалось только одно — двигаться по прямой.       И скорее всего, собственная рефлексия так ему голову затуманила, что он даже и не знал, что кое-кто всё замечал. Все эти метания, терзания от принятия дальнейшего решения.       Ну, Махиру просто являлся терпеливым и давал время. Умело делая вид, словно и не замечает он ничего. И не планирует на самом деле ударить Микуни чем-нибудь потяжелее швабры в тот самый момент, стоит ему решиться на попытку уйти.       Глупый. Не знает ещё, что отпускать его не намерены, а бардак в голове настроены расчистить с особым старанием. Всё-таки, если не Махиру, то кто ещё поставит мозги на место и поможет отрезвить?