Close to grey

После яркой цветастости его первого, родного мира, монохромная серость места, в которое ему довелось переродится угнетала, стирая вместе с красками яркость переживаемых эмоций и ощущений. Жизнь, больше похожая на чёрно-белое, спасибо, что хоть не немое, кино и сама воспринималась как проживаемая не им. Словно он не более чем пассивный наблюдатель того, что должно было быть его новой жизнью. Ох, но не то, чтобы он жаловался! Совсем нет! Родиться абсолютно здоровым в новом, загадочном и интересном мире, иметь возможность стать совершенствующимся, после настолько нелепой смерти, что можно и премию Дарвина получить — верх выпавшей ему фортуны. Жизнь, пусть и с условностями, всяко лучше небытия. Наверное. Жить в манге, как оказалось немного слишком уныло. «Родственные души», — говорят безнадёжные мечтатели, — «позволяют познать всю красоту этого безграничного мира. Ничто никогда не будет прежним, стоит двум частям одного целого наконец встретиться, спустя вечность разлуки». «Причины и вся степень глубины воздействия родственных душ друг на друга до конца не ясны, — вещают благородные ученые мужи. — Однако сам факт позитивного влияния остаётся неоспоримым. Родственные души тянутся друг к другу, и, как следствие, за редким исключением, в определенный момент времени найдут друг друга. Для них судьба — быть вместе». Странно думать о том, что в мире есть кто-то предначертанный тебе. Кто-то, кто буквально является завершением тебя. В медиа, конечно, концепт родственных душ считается одним из самых изъезженный и распространенных, поэтому особенности данной концепции в этом мире Шэнь Юань с умеренным энтузиазмом изучил. Только… В прошлом мире у него не было родственной души. И, ну, существовал он весьма беззаботно и вполне себе целостно, в условиях своего ограниченного времени, конечно же. В этой новой жизни из-за не перемежающейся патетики, апатия стала постоянным спутником. Серые листья бамбука покачивались на таких же серых стеблях, опускаясь все ближе к пыльной траве. По графитному небу плыли белоснежные облака. В чёрно-белом мире даже солнце кажется в разы тусклее. Глядя на него сквозь монохромный фильтр, можно не рисковать ослепнуть. От сочетания черных, серых и белых цветов за чуть более двух десятков лет уже тошнит. Как люди живут столетиями в этом и представить сложно. Возможно, ему, знающему, как должен выглядеть мир во всем многообразии красок, серость окружающих будней кажется ещё более гнетущей. Поэтому мир на мгновение замер, стоило ему впервые встретиться со своим новым шиди. Время, казалось, замедлило свой ход. Все звуки затихли. Дыхание прервалось. Сердце болезненно чутка пропустило удар. И после словно ухнуло в Бесконечную бездну. Потому что, стоило его взгляду пересечься с глазами юноши, ужасно бледного и измождённого, как его скучный монохромный мир взорвался обилием ярких красок. Шэнь Юань сделал шаг на встречу. Юноша замер, словно олень в свете фар, широко глаза распахнув, напряжённо и неверяще вглядываясь в лицо Юаня. Сердце забилось, словно впервые заведенное. Глаза его родственной души были самого чистого, самого пронзительного зелёного цвета, словно летняя листва на ветру. Почти до комичного раскрытые, в теплом солнечном свете они переливались и сверкали всеми свежими оттенками зелени. За целую вечность монохромной серости, увидеть это было… Ошеломляюще. Подавляюще. Словно глоток свежего воздуха холодным зимним утром. Словно первые капли дождя после вечной засухи. Шэнь Юань вспомнил, что ему нужно дышать, только когда от нехватки кислорода голова закружилась. Первый осознанный вдох сразу пошел не в то горло, и он с ничего поперхнулся и судорожно закашлял. Перед ним раздался обречено тяжёлый вздох. Самые красивые глаза его родственной души закатились. — Идиот, — почти беззлобно бросил он. От мягкого тихого голоса по спине табуном побежали мушки. Шэнь Юань неловко рассмеялся. Вот и познакомились. *** Возможно, память не сохранила, как ощущались эмоции в том другом, полузабытом мире. Возможно, наличие рядом родственной души делает всё вокруг гораздо более живым и весомым, и высказывания разных сословий людей являются истинно верными, о том, как мир вокруг преображается после встречи со своей второй половиной души. Возможно, краски его первого просто ни в какое сравнение не идут с тем, что открыто сейчас. — Шисюн Юань крайне прилипчив, — ворчит Шэнь Цзю, мило наморщив нос-кнопку, но совершенно не пытаясь вырвать свою руку. И, небожители, что это за рука — маленькая и бледная, обманчиво хрупкая на вид, удивительно крепкая при осязании, с длинными, шероховатыми от мозолей пальцами. Держать ее — сплошь удовольствие, током бегущее вверх по коже. Мир становится все ярче, с каждой секундой соприкосновения их кожи. Правда смотрит Шэнь Цзю на их сцепленные руки странно — неверяще и преданно, как будто сам не понимает, почему позволяет себя тискать. — Словно репейник. Он со всеми своими младшими столь ласков? Юань проводит большим пальцем по сбитым, слишком выпирающим костяшкам, обводит неровности шрамов, что на прозрачно-бледной коже почти не видны, и улыбается так тепло, как не улыбался никогда в прошлой и нынешней жизнях. Сердце, кажется бьётся прямо в горле, а шум от тока крови в ушах приглушает все прочие звуки. — Не-а. Я хочу касаться только моего а-Цзю, — говорит Шэнь Юань предельно честно и жадно ловит каждую ответную реакцию. Его родственную душу очень легко смутить. Он в смущении гневно потемневшие глаза, такие яркие, так честно отражающие все то, что он чувствует, косит вбок и поджимает тонкие губы. Только не спрятанные за волосами кончики ушей самого нежного красного цвета. Цундэре. Человек существо приспособляемое и верткое, но, небожители, как же он отвык видеть краски. Как легко было забыть что мир вокруг такой… такой пестрый в своем многообразии, такой экспрессивный в своей насыщенности. Названия цветов, кроме базовых, за ненадобностью подзабылись, но… Яркий. А-Цзю самый яркий. А-Цзю одним фактом своего существования делает мир несоизмеримо ярче. Мир в котором так легко дышать. Мир, в котором хочется жить, а не существовать. Мир, который казался картонным, кукольным, до того, как Шэнь Цзю в нем появился. Вот что значит иметь родственную душу? — Бесстыдник! — шипит раздражённо Шэнь Цзю, но не предпринимает попыток отдалиться. Его взгляд слегка мутный, и он моргает медленно, сонливо почти. Рука в его руке неестественно расслабленна. Шэнь Юань и сам чувствует, как всякое напряжение, о котором он и сам не знал или догадывался, покидает его старые кости. Но, к сожалению, эта искусственная идиллия не может длиться вечно. И окружающий их купол эйфории легко разбился, стоило незваному гостю вторгнуться. Учитывая, что они находились на достаточно отдалённой части вершины, кого-то из них двоих искали намеренно. Обычно, Шэнь Юань не против компании, хотя и не приветствует ее слишком яро, но редко когда специально избегает — дружелюбие довольно значимая вещь для долгосрочного выживания. Но сейчас на душе словно кошки скребут. Не ясное, смутно-тревожное ощущение поднимает свою уродливую голову. Особенно учитывая то, насколько напрягся Шэнь Цзю, насколько дискомфорт разукрасил его лицо, стоило нежеланному гостю вторгнуться в их купол уединения. Родственные души священны. Попытка посягнуть на чужую, уже найденную родственную душу карается законом или, собственно, рукой второго соулмейта, что может ошибочно, в неустойчивом состоянии воспринять чужие действия, как акт агрессии. Особенно в первые моменты, когда происходит стабилизация их связи и оба соулмейта психически не совсем устойчивы. — Добрый день, Юэ-шисюн, — Юань улыбается солнечно, хотя в душе медленно догорают окурки. Он не знает почему чувствует раздражение, но от потерянного взгляда старшего адепта на Шэнь Цзю что-то темное чешется под ложечкой. Бессознательно, он выходит немного вперёд, частично собой скрывая Шэнь Цзю от этого препариющего взгляда. Скулы и челюсть сводит от прилагаемых усилий. Мимические мышцы, правда на грани от подёргивания. — Вы знаете, крайне грубо вторгаться подобным образом в личное пространство моей родственной души. Особенно в моем присутствии. Если бы разбитое сердце нужно было бы передать одним изображением, лицо Юэ Цинъюаня идеально бы описало его. Он, кажется, даже забыл зачем явился, стоило ему услышать заявление Шэнь Юаня. Учитывая то, как панибратски Юэ Цинъюань попытался вторгнуться, они явно знакомы. Только вот а-Цзю счастливым совершенно не выглядит или чувствуется в присутствии этого человека. Шэнь Цзю, вероятно, впервые видит этого человека не в монохромном цвете. Интересно, каким этот человек отпечатался в его памяти. Не важно. Шэнь Цзю его родственная душа. Чтобы он не чувствовал в отношении кого-то другого, оно со временем притупится. Такова особенность этой абсолютной связи. — Сяо Цзю, — забавно, как у лучшего дипломата ордена отнимается дар речи. И кто дал право ему так, таким до скрежета зубов приторно виноватым тоном разговаривать не с его собственной второй половиной. А сдавленный голос и затравленный взгляд с каждой лишней секундой в цветном и ярком мире кажутся все более заунывными. — Это правда? Шэнь-шиди твоя… твоя родственная душа? Шэнь Цзю делает шаг ближе к нему, хватается за его рукав потерянным ребенком, и что-то наполняет грудь Юаня. Что-то, что долгие годы бессмысленно угасало. Что-то, что снова вспыхнуло в груди, стоило их глазам впервые пересечься. Влияние родственных душ неоспоримо. Абсолютно. Притяжение друг к другу подобно двум разнополярным магнитам. Искать безопасности в чужом присутствии чуть ли не базовая установка, возникающая между ними в первую очередь. Другие люди в сравнении и рядом не стояли, сколько бы не старались. — Действительно. — голос Шэнь Цзю ровный, пальцы, сминающие ткань рукава мелко подрагивают. — Шэнь Юань моя родственная душа. Поэтому, будет ли шисюн Юэ любезен убраться восвояси. Ты прерываешь налаживание нашей связи. Разлука родственных душ на первых порах может быть болезненной, вплоть до травматизации. Поэтому для адаптации и закрепления связи они от нескольких дней до пары месяцев не должны расставаться слишком надолго. И для каждой пары этот период и пределы отдаления сугубо индивидуальны. Юэ Цинъюань явно знал это, поэтому рассеянно кивнул, послушно отступая. Только вот свой взгляд, странно обиженный и бесконечно печальный, обращённый в сторону Шэнь Цзю отвести не смог. — Ясно, я… — будущий глава школы все ещё был слишком бледным, чтобы казаться здоровым. Интересно, почему. А, неважно. Пусть спящие звери продолжат спать зубами к стенке. — Я прошу прощения за вторжение. С-Цзю-шиди свидимся позже?.. Шэнь Цзю не подтвердил и не опроверг чужую просьбу. Только ещё ближе в личное пространство Юаня шагнул. Он не возражает. Это более чем естественно — в любой возможной форме искать утешения от своей родственной души. Это норма. Одно из неписанных правил этого мира. Напряжённая под рукой Шэнь Юаня спина немного расслабилась, стоило нежеланному силуэту скрыться среди бамбуковых стеблей. Он погладил слегка выпирающие даже сквозь одежду позвонки, и Шэнь Цзю неосознанно совершенно поддался навстречу невесомой ласке. Шэнь Цзю хмурится глубоко, тонкие губы недовольно поджав. Рукав его халата весь измят, и кажется, был бы порван останься шисюн Юэ ещё на пару лишних минут. Не суть. А-Цзю слишком много накручивает себя, не понятно о чем, а тревога в его позе и не думает сама собой исчезать. Без лишних секунд на раздумье, Шэнь Юань тычет указательным пальцем меж тяжело сведённых бровей. — У а-Цзю морщины рано появятся, если он будет много хмурится. Шэнь Цзю очаровательнейшим образом дуется. Цун-цун в нем доминирует над дэре-дэре. Это мило. — У шисюна Шэня могут отказать пальцы, если он так беспечно продолжит ими размахивать. — А-Цзююю, — совершенно бесстыдно скулит Шэнь Юань. Все в порядке, они наедине, и какие-либо вредители навряд ли ещё их потревожат. Названный Юэ Цинъюань скорее исключение, чем правило. — Мы ведь родственные души! Обращайся ко мне менее формально! Губы Шэнь Цзю дёргаются в намеке на ухмылку. Мир от этого простого действия становится ещё немного ярче. — Как пожелает шисюн Шэнь.

***

Попытки форсированного разделения, только навредят им обоим. Синяки набиваются опытом, и, как оказалось, даже нахождение в разных, соседних, комнатах надавило что на тело, что и на разум. Волнообразно накатывающее чувство безграничного ужаса. Сердце, бьющееся так болезненно остро, что сотрясало не то что грудную клетку — конечности тряслись вровень каждому ускоренному удару. Зрение плыло то ли от невозможности нормально выдохнуть, то ли от жуткого головокружения, что вертолетики во время похмелья и рядом не стояли, то ли от того, что предметы в его спальне двоились, и расщеплялись, и сливались в одно непонятное целое. Интересный опыт. Не рекомендует никому. Кто из них дополз до другого первым как-то потерялось в восприятии. Шэнь Цзю пуская и неохотно, сам себя заставляя, ищет утешения в его касаниях. Это самый быстрый и действенный способ справиться с последствиями разлуки на первых стадиях. Это немного печально, потому что они родственные души, и Шэнь Юань не может, не хочет ни в какой степени навредить ему. Но шрамы на его руках, и не совсем надёжно спрятанные под тонкой тканью спальных мантий проясняют это нежелание. Эту неуверенность и скрытые в глубине прекраснейших глаз страх и зашуганность. Ночь прекрасное время суток. Ночь подталкивает к искренности, к предельной честности и обещает сохранить сказанные тайны во мраке. Ночь прячет краски мира, но раскрывает скрытую хрупкость. Уязвимость. — А-Цзю, — Юань делает свой голос максимально мягким, сговорчивым и безвредным. — Я не сделаю ничего, что могло бы тебя ранить. Шэнь Цзю не отвечает ничего, только сворачивается напротив него клубочком, защищающим свои жизненно важные органы. Он напряжён, но напряжение спадает, хочет он того или нет, стоит Шэнь Юаню мягко погладить его по голове. Осознает он того или нет, но Шэнь Юань, как его родственная душа совершенно не опасен. Эйфория от первой встречи спадает, не способная длится вечность. И на некоторые вещи можно взглянуть со стороны холодной и объективной логики. Шэнь Цзю — это Шэнь Цинцю. Он и а-Цзю единственные «Шэни» на вершине Цинцзин, маловероятно, что Юань должен был быть здесь изначально. У а-Цзю крайне напряжённые отношения с их будущим главой школы и прошлое столь неясное, что черт ногу сломит. Будущий Шэнь Цинцю его родственная душа. Эта мысль не пугает и не отвращает. А должна ли? Шэнь Цзю кажется скорее напуганным и потерянным, нежели озлобленным. Он засыпает относительно быстро, вымотанный этим странным днём. Напряжение постепенно стирается с тонких черт, и Юань, зачарованный их естественным притяжением, не может не отпечатывать их в памяти. У Шэнь Цзю очень нежное лицо, совершенно не подходящее тому, кому суждено было бы стать главным злодеем. Ненавидеть того, кого не знаешь было легко. Но к Шэнь Цзю ничего, кроме смутной нежности, безграничного восторга и желания быть рядом не получается. Они родственные души. Шэнь Юань сделает все возможное, чтобы они не пошли ко дну.

***

Шэнь Цзю сражается отчаянно и дико, как может и как умеет, неоформленно и изящно, грязно и элегантно. Словно от исхода сражения зависит само его выживание. В зачатках изящного, но пока до конца не сформированного танца вокруг него кружат листья, ожидая момента нападения под нежной рукой. Это завораживает. Глаз отвести не возможно. Но видимо только ему. Потому что его противник не понимает всех сложностей тонких действий Шэнь Цзю и открывает свой рот для самых грязных обвинений, которые только может придумать. Шэнь Цзю молчит, выслушивая все нападки. Его лицо может быть непроницаемой маской, но грудь Юаня разрывается. Различить кто из них болит не удается, да и не нужно. — Лю-шиди мастак судить всех по себе. Испытывать праведный гнев за вторую половину своей души нормально. Правильно. Шэнь Цзю его родственная душа. Защищать его честь — обязанность и право Шэнь Юаня. Персонаж по имени Шэнь Цинцю ведь тоже не защищался, стоило протагонисту вывалить всех скелетов из шкафов. Персонаж по имени Шэнь Цинцю не извинялся, не молил о пощаде, но молча признал поражение и смиренно принял свою несчастную судьбу. У человека по имени Шэнь Цзю от боли, обиды и горечи разрывается сердце. Человек по имени Шэнь Цзю — это все недостающие части его. Поэтому и его сердце от горечи рвется на части. Вот что значит быть чьей-то родственной душой. Разделять сильные эмоции — хочется или нет. Чувствовать больше, чем можно себе представить — чувствовать за двоих. — Поразительно! Наш Бог Войны помимо всего прочего, ещё и всевидец! Раз ему известно сколько усилий в свои тренировки и совершенствование вкалыдает незнакомый ему доселе боевой брат! Приятно, наверное, быть избирательно слепым. Не думать о последствиях своих действий и во все горло кричать свою правду. Жаль правда субъективна, и полностью зависит от угла обзора смотрящего. И с его точки зрения обращение с его родственной душой от слепого невежды совершенно и объективно не справедливо. — Так много гонору у физического совершенствовающегося при победе над духовным, где у него безусловное преимущество. Может быть, тогда шиди Лю хочет испытать свои силы в том, на чем специализируется наш пик? Как насчёт соревнования в благородных искусствах? Обезьяна с гранатой ошеломлённо молчит, вероятно не ожидавшая подобной реакции. Шэнь Юань довольно известен ведь спокойным нравом и без конфликтным поведением. Подобный разрыв шаблона, вероятно был крайне неожиданным. Но достаточно удобным, чтобы под ошеломленное молчание по-быстрому слинять, подхватив попутно с собой Шэнь Цзю. Не важно. Важно выражение Шэнь Цзю. Растерянное и удивлённое, уязвимое и благодарное. Этот пока ещё ребенок не умеет идеально держать лицо, как свой будущий книжный аналог. Человек, который должен вырасти чудовищем, кажется просто слишком сломленным. Но, несмотря ни на что, они принадлежат друг другу. Родственные души, не смотря на всю степень воздействия и влияния, не обязаны любить друг друга. Просто не могут быть равнодушными. Шэнь Цзю боится его, даже если чувствует притяжения и противостоять ему не может, и сверху начинает бояться своего желания. Это, должно быть, очень выматывающе. Все в порядке. У них впереди достаточно времени. И будущее, каким бы оно не казалось неясным, не является неотвратимым. — А-Цзю, — Шэнь Юань берет чужие дрожащие руки в свои, утешительно гладит сухую и холодную кожу, — Я буду на твоей стороне, не смотря ни на что. Потому что они родственные души. Шэнь Цзю сглатывает комок нервов. Его голос тихий и дрожащий, словно он не доверяет ему не сорваться, заговори он чуть громче. — Шисюн Юань безнадёжный романтик. Юань смеётся немного нервно и качает головой отрицательно. — Нет, совсем нет. Просто а-Цзю мне действительно нравится. Шэнь Цзю выглядит скорее расстроенным, чем смущенным. — Тогда ты крайне глуп, — сардоническая улыбка совершенно не подходит его миловидному лицу, как и горький тон не подходит этому мелодичному голосу. — Мне даже жаль тебя. Быть моей родственной душой можно считать проклятьем. Шисюн Юань действительно очень жалок. У его а-Цзю печально низкая самооценка. Шэнь Юань в последний раз нежно сжимает его руки, прежде чем отпустить, но Шэнь Цзю не даёт этого сделать, сам цепляясь за его руки, как за единственное спасение. Небо в любом мире остаётся безмятежно голубым. Зелёные и полупрозрачные глаза а-Цзю темнеют, не способные спрятать за собой всю глубину его переживаний. Шэнь Юань не отпускает его руку до тех пор, пока сам этого Шэнь Цзю не захочет. Он не хочет.