Искры над бездной

      После недолгих размышлений Гон задал уточняющий вопрос:       — Думаю, тебе интересно, как я вернул нэн?       Киллуа бросил мимолётный взгляд на Гона и с невозмутимым выражением на лице, но с любопытством отозвался:       — Да, хотелось бы.       — Тогда я начну свой рассказ… — Гон вздохнул, будто пытался собраться с мыслями. — После встречи с Джином, я начал думать над тем, чего я хочу теперь, но понял, что без нэн не смогу увидеть и маленькой крупицы того, что мог с ним. Одним вечером, сидя на берегу и всматриваясь в бескрайний океан, я размышлял о том, как восстановить утраченное. Мне вспоминались все уроки, которые я усваивал за время путешествий. Я понимал, что сдаться — это не только потерять силы, но и забыть всё, ради чего боролся. Я также знал, что путь восстановления нэн будет трудным и долгим, но я был готов начать.       Позже мне в голову пришла идея расспросить тех, кто собирал информацию. Множество слухов тогда ходило о мастерах, знающих секреты восстановления. За более точной информацией мне пришлось обратиться к сайту Хантеров. Именно там я и узнал про господина Гётая. Как оказалось, он жил в уединенной деревне, глубоко в горах, где сильные духи природы могли поддерживать воскрешение силы.       Через пару дней я отправился в путь, который был непростым: каждый день был тяжелее предыдущего. Только одна дорога заняла у меня больше месяца. Каждую ночь перед сном я медитировал, размышляя, что можно сделать, да и вообще возможно ли воссоздать хотя бы тень тех сил, что хранили в себе мои чувства.       Когда я наконец дошёл до деревни, человек, который мог помочь или просто направить на путь, встретил меня с вопросом: «Почему ты хочешь вернуть свою силу?». Мой ответ был четким и понятным: «Я должен стать сильным, чтобы защитить тех, кого люблю. Но ещё важнее — я должен вернуть себя, чтобы стать тем, кем я могу быть». После услышанного высокий мужчина, на вид не старше сорока пяти, одетый во все красное, представился Гётаем.       Он посмотрел на меня, оценив решимость, сказал: «Нэн не вернется, если ты будешь просто искать его. Ты должен понять, что нэн — это продолжение твоего духа. Ты можешь вернуть его, но только если начнешь с восстановления своей внутренней силы». В тот момент я не до конца понимал, что означали его слова.       После того, как мы познакомились, он объяснил, что пока у меня есть сомнения и боль на душе, я могу и не думать о восстановлении силы. Мне приходили такие мысли в голову, но каждый раз я отбрасывал их на второй план. Стараясь не думать о плохом, я просто шёл дальше и не погружался в бездну прошлого.       Несколько недель я просто размышлял, что именно приносит мне столько боли: откуда взялась нить сомнения, которая поглощает всё хорошее? Кто стал причиной этого? Смогу ли я всецело искоренить проблему?       За это время я пришёл к тому, что боль брала свой исток от пустоты, которая появилась после ухода важного мне человека.       — Кто же стал для тебя на столько важен? — хоть Киллуа и задал этот вопрос совершенно невинно, в душе желал услышать свое имя. К своему удивлению, ответ он так и не услышал — Гон просто посмотрел на него мельком, тихо пробубнев что-то под нос.       — Я думал, ты уже понял, но если нет, то время просто не пришло, — он сказал это так тихо, что даже навостривший слух Киллуа не смог разобрать ни слова. Не дав ему сказать и слова, Гон продолжил рассказ:       — В один из дней, когда я погружался в свои мысли все глубже у меня не получалось точно понять свое сердце. Просидев пару часов наедине с мыслями, я решил попросить совет у Гётая.       Сколько бы я ни думал как избавиться от навязчивых мыслей, у меня так и не получилось найти ответ. Что мне нужно сделать?       — Ты просто неправильно мыслишь. Твои рассуждения начинаются со слов «избавиться», но твоя задача не избавиться от этого, а принять. Погрузиться в бездну отчаяния и только после того, как выберешься, когда найдешь искру спасения, сможешь приблизиться к своей цели.       — После подобного разговора я ушел в свою комнату более озадаченным, чем ожидал, думая как же мне это сделать. Лежа на кровати и пытаясь осознать, что могло погрузить меня в отчаяние, я вспомнил не на роком того кого потерял. В мыслях мельтешаще начали проноситься вырванные из памяти фрагменты совершенных ошибок. Именно это и позволило мне понять причину, по которой разобраться во всем казалось недосягаемым. Я старался убедить себя в том, что это никак не повлияло на наше с ним общение, но каждый раз, когда он уходил, я чувствовал, как пустота в моём сердце разрасталась всё пуще, как будто с каждым шагом этот человек уносил частичку меня с собой. Я говорил себе, что всё будет как прежде, но в глубине души знал, что что-то важное ушло, а вот вернуть уже получится навряд ли, — после этих слов Гон сделал паузу, обдумывая дальнейшие слова.       Фрикс понимал, что нельзя рассказывать всё так, как есть, не сейчас — ещё не готов, хотя именно эта часть истории скрывала то, что он всё никак не мог сказать.       Гон почувствовал, как тяжело ему дышать, словно всё вокруг стало тусклым и серым, как бы забирая из его жизни все яркие цвета, которые наполнили её с того момента, как он встретил Киллуа. Те месяцы совместных путешествий и борьбы стали чем-то большим, чем просто воспоминания — они стали частью его самого, его силы, его сердца. Он осознавал это, но что мог поделать? Киллуа был свободен, его путь вёл в другую сторону, и Гон не мог навязать ему свою волю. Он знал, что Киллуа больше не будет держаться за него, он станет сильнее с Аллукой. Но что же оставалось Гону самому? Как пережить расставание с тем, кто был его лучшим другом, кто стал для него больше, чем просто напарник? В душе Гона разверзлась пропасть. Она тянула его на дно, как якорь, и поглощала его мысли и чувства. Он был один. В жизни была смердящая пустота, которую не мог заполнить ни один успех и ни одна встреча. Его самые светлые моменты теперь казались безжизненными. Гон снова и снова прокручивал в голове моменты, когда они с Киллуа вместе смеялись, сражались и делились тайнами. Но каждому хорошему моменту в ту же секунду противопоставлялись ошибки, за которые он себя корил все больше с каждым появлением в голове. Гон думал о тех словах, которые сказал не подумав, о тех поступках, которые совершил и о том, как его неосторожность смогла разрушить всё, что у них было. Даже когда он пытался найти утешение в воспоминаниях, они превращались в тяжёлое бремя, напоминающее ему о том, что он не мог удержать Киллуа рядом. Теперь, когда всё ушло, Гон ощущал, как эти моменты становятся рваными шрамами на его душе, не дающими забыть, что когда-то внутренний мир был полон не только света, но и Киллуа.       — Что это? — дрожащим голосом вопросил Гон. — Я не могу дышать, — тихой рябью прошептал он с надрывом.       Он начал хапать ртом воздух как рыба, выброшенная на берег и бьющаяся в предсмертных конвульсиях.        Резко боль начала усиливаться, дыхание участилось, а в момент, когда Гон закрыл глаза, он увидел перед собой Киллуа, но не такого, как в воспоминаниях, мелькающих время от времени в голове. Казалось что Гон для него больше никто — взгляд Киллуа был пуст и не отражал мыслей.       — Это ты, Киллуа?       Где-то на подсознании он, может, и понимал, что это не так, но сейчас просто хотел заставить себя поверить в то, что они снова встретились, надеясь, что больше никогда и не расстанутся, и в то, что всё будет как прежде. Гон ждал ответ так долго, что потерял всякую выдержку.       — Ну скажи хоть слово, прошу, не игнорируй меня! — Гон кричал во весь голос, не замечая этого.              — Я не могу больше быть рядом с тобой. Не хочу видеть тебя и не хочу ничего о тебе знать. Ты не понимаешь, что я переживаю… И я больше не могу это продолжать. — ответил Киллуа.       Как только Гон осмыслил его слова, было уже поздно — Киллуа начал медленно удаляться с чужих глаз.       — Киллуа, не уходи! — выкрикнул он, но голос дрожал. — Пожалуйста!       Киллуа остановился, но не обернулся.       Как только он встал на месте, Гон захотел подойти к нему, но что-то мешало ему — совершенно не получалось пошевелиться. Всё, на что хватило сил, — так это протянуть руку.       » Может он ухватится, передумает и останется» — именно такие мысли давили на Гона в этот момент. Единственный страх, который у него остался после стольких сражений, — это страх снова потерять того, кто был для него так дорог.       — Прощай, Гон, — слова Киллуа были настолько тихими, что можно было принять за помеху. Он пошел прочь, не оборачиваясь.       Его шаги звучали до жути тяжело, будто каждое движение вырывалось из глубины души.       Гон остался стоять один в полной тишине. Он чувствовал, как его сердце сжимают тиски, а внутренний мир разрушается. Понять, что произошло, почему Киллуа так поступил, казалось недосягаемым. Гон не знал, что сказать и не знал, как исправить эту ситуацию.       Он стоял там, пока ночь не поглотила его, все еще надеясь, что Киллуа вернется, хоть и осознавал, что это уже невозможно. Гон не двигался, смотря на то, как фигура Киллуа растворяется в темноте, словно буквально исчезая в воздухе. Сердце его бешено колотилось, а в груди разливалась пустота, будто всё, что было важным, — пропадало с каждым шагом Киллуа.       Гон не мог понять, что произошло. Всё, что было ему известным, — это то, что друг, с которым он пережил столько испытаний, просто ушёл. Без объяснений. Без возможности поговорить. Он стоял неподвижно, как истукан, и его тело не слушалось. Мозг не мог уловить ни доли смысла в словах Киллуа — они как будто даже не принадлежали реальности. Гон пытался найти в себе силы позвать его, остановить, но что-то внутри блокировало любые нелепые потуги. Это было нечто новое. Всё, что связывало их, обрушилось в одно мгновение.