Прости меня брат...

The gods can love too, it's not true В далёком прошлом на земле существовало четыре королевства, каждым из которых управлял свой владыка, олицетворявший различные аспекты власти. Первое королевство называлось Чащей, и его правителем был Леший — епископ хаоса и разрушений. Второе королевство именовалось Земноводьем, и его владыкой был Хекат — епископ голода. Третье королевство называлось Топью, и его владыкой был Калламар — епископ болезней и моря. Четвёртое королевство именовалось Шелковой колыбелью, и его владыкой являлся Шамура — епископ мудрости и войны. Кроме этих четырёх королевств и четырёх корон, существовала также пятая — алая корона, принадлежавшая Нариндеру, пятому королю. Все жили в мире и согласии, пока не произошёл мятеж. Нариндер, наделённый алой короной, совершил опрометчивый поступок, нанеся раны своим братьям. В результате Леший лишился глаз, Хекат — голосовых связок, Калламар — части слуха, а Шамура — половины головы. Чтобы предотвратить подобные инциденты в будущем, братья решили заточить Нариндера в темницу, где он был прикован к четырём цепям. Каждый из них пожертвовал частью своей силы, чтобы заточить его. С тех пор прошло много лет. Шамура подходил к пентаграмме, которая служила порталом в тюрьму его брата, неся в руках коробку, откуда доносилось шуршание и мяуканье. Он боялся, очень боялся, но чего? Он боялся, что Нариндер не простит, не поймёт, не услышит его. Какая боль была от того, что ему собственными руками пришлось посадить своего родного, любимого брата в тюрьму на долгие века! Боль с того дня никогда не отступала от епископа войны, наоборот, с каждым днём она только усиливалась. И вот он уже стоит перед своим братом, который даже не видит его, ему всё равно. Его можно понять, представьте, что вам заточили собственная родня под стражу на десятилетия. — Нариндер, — тихо произнёс Война. Тот лишь посмотрел на него с досадой. — Ну чего тебе? Поиздеватся решил? — Нет! Ты что? — Я так и знал, что ты меня не понимаешь! Я хочу тебе лишь добра! - Из глаз войны потекли струйки слёз. — Значит, добра? Заключить меня в клетку на долгие века — тоже забота? — Нет, я-я, н-нам пришлось. — Ах, пришлось, значит? — Я-я просил, пытался, умолял, чтобы они освободили тебя! — Правда? Война лишь подошёл и обнял жреца, своего жреца, только его жреца. — П-прости, я не знал, — сказал ошалевший кот. Шамура в знак ответа лишь просто обнял его. Именно с ним он проводил большую часть времени, он любил его не как брата, не как сестру, не как родителя или ребёнка, а именно любил. Он поглаживал своего любимого по спине и надавливал на каждую косточку, как массаж. Каждому бы не помешал массаж после того, как ты принял новую осанку спустя года горести и утраты. — Разве нам дозволено? Сказал кот, когда губы обоих соприкоснулись друг с другом. — Нет, но если сделать исключение? Их языки соприкоснулись друг с другом, для них там было что-то неизвестное, загадочное, что манило их. Пришлось сделать паузу из-за нехватки воздуха. — Я вспоминаю тот день, когда мы заточили тебя в этот «склеп», этот момент снится мне в каждом сне, нет кошмаре. Война стал делать небольшие засосы на шее своего кота, а тот в свою очередь лишь немного постанывал от удовольствия. — Может, перейдём к другому? Наигранно сказал паук. — Д-да, только делай это г-грубее, п-пожалуйста. Простонал кот через поцелуй. Война начал уже снимать с кота мантию, как вдруг что-то пиликнуло. — Что это? — Прости, брат... У меня важные дела и совещания, мне пора. — А... Сказал грустный кот, который вот-вот расплачется на месте. — Нуууу, если ты хочешь, конечно, то мы бы... — Нет... Иди... Я всё понимаю, важные дела и всё такое, — сказал с натянутой улыбкой жнец. Война лишь виновато посмотрел на кота и удалился. Жнец лишь смотрел ему вслед, понимая, что больше такого никогда не произойдёт. — А? Нариндер посмотрел на коробку, стоявшую на месте, где когда-то стоял бог войны и мудрости. Подняв её и заглянув туда, он удивился.