без малейшего волнения

      Вова сидит перед открытым новостным телеграм-каналом, где висит новость про его слова о дискорде. Когда он говорил на камеру о блокировках, РКН, ВК и прочей фигне, он определенно не думал, что это дело примет настолько большие обороты в сети.       Диана непрерывно писала уже второй день, держала в курсе, потому что была уверена, что баном трека трехлетней давности все не ограничится, и крысы будут копать дальше.       Вова на это плевал раньше совсем, потому что жил фразой «не ебу их — не ебут меня», но когда в дискорд без прокси попасть не удалось, жопа взорвалась, а на стриме было высказано всё недовольство на Роскомнадзор.       Эта организация совсем недавно казалась какой-то заоблачной. Той вещью, которая что-то делает там на верхушках и до таких штук, как ютуб и дискорд, которыми пользуются обычные люди, они точно не опустятся. Но Семенюк определённо сильно ошибался.       Сейчас стояла нихуевая такая угроза отлететь в категорию запрещенных сайтов или вообще получить почетный статус иноагента, хоть причин на это особых не было. В это Вова не верил абсолютно, пока Диана не начала спамить в телегу неоднозначными сообщениями с просьбами пока что поджать хвост и продолжать смотреть беременну в шестнадцать на прямых эфирах.       Семенюк откидывается на спинку игрового кресла и отъезжает на нем от стола. Он устало трет глаза и осматривает комнату. Взгляд цепляется за металлическую решетку, висящую на стене, к которой были прикреплены фотографии. Там были и подаренные фотки, и распечатки, и снимки с полароида. Вова невольно смотрит на последнюю добавленную, которую он закрепил несколько дней назад, с особым трепетом и теплом.       Она сделана во второй день свадьбы Зубарева, ещё на яхте. Невеста принесла с собой полароид и фоткала всех подряд. Вова потащил Лешу фоткаться, на что тот долго отмахивался, но потом фыркнул и все-таки встал под «прицел» фотоаппарата.       Семенюк потом, вечером, попросил девушку отдать ему снимок, на что она многозначительно улыбнулась, молча перебрала фотографии и неловко протянула ему пластиковый квадратик.       Дома он бережно прикрепил ее сбоку маленькой прищепочкой. С фотографии ему улыбаются счастливые Вова и Хес, Семенюк обнимал парня за талию и положил ему голову на костлявое плечо.       Теплая улыбка озаряет лицо.       С момента разъезда много чего изменилось. Они также созваниваются к Лешей каждый вечер, иногда играют во что-то вместе и вообще почти что целый день находятся на связи. Несмотря на все это, на душе все равно скребутся кошки.       Эти отношения — хоть и самые счастливые из всех, что когда-либо были у Вовы, всё равно непонятны. Да, он счастлив, да, ему невероятно комфортно с этим человеком, но так дальше продолжаться не может. В конце концов одному из них захочется не только созвонов и сообщений, а нормального телесного контакта между людьми, что очевидно, они ведь оба взрослые люди.       И тогда придётся выбирать.       Хесус в Россию возвращаться отказывается категорически, для него туда — как снова окунуться в океан одиночества, серости и тоски. Эта страна давит на него, ломает и так хрупкие кости, бьёт с такой силой, с какой однажды переломала крылья маленькому Губанову, когда тот увидел обдолбанную сестру и пустой шприц рядом.       Хес не раз высказывался на этот счёт. Россия для него — плен, который однажды утянул его в свои серые объятия, медленно обвиваясь змеёй вокруг шеи. Возможность переехать — божий посыл, не меньше. Хоть в Америке одиноко, но там ему дышится полной грудью, перед глазами всё пляшет разными цветами, а не чёрно-белым фильтром.       Вове уезжать в Америку — непонятно. Америка сама по себе звучит странно и непонятно. Эта страна для него всегда была чем-то киношным и нереальным. Что-то из нетфликса, где подростки на скейтах, взрослые улыбаются друг другу, а по вечерам все ходят в гости к соседям. Уровень жизни совершенно другой, новый менталитет, иные порядки, законы, нормы морали, традиции. От этого всего у Семенюка голова кругом идёт, понять всё это в России-то за двадцать шесть не получилось до конца, что будет в другой стране — непонятно.       Он Россию — любит. Не власть эту, а народ, людей. Любит видеть горящие сердца, которые мечтают что-то изменить, любит бесконечные поля глубоко за городом, ветер в лицо, когда едешь на машине и высовываешься из окна, алые небеса на закате, когда с берега реки дует прохладный ветерок. А ещё любит город: круглосуточный на углу дома, высотки, магистрали, город в огнях. Он живёт этим местом, куда-то в другое его не тянуло никогда. хис че делаешь? вовчик хз ниче у меня депрессия//       Вова пишет скорее в шутку, потому что просто хочется, да и состояние тоже стоит где-то на грани «заебался», но Губанов почему-то рофл не понимает, поэтому через пару минут раздаётся звонок в дискорде.       — Че у тебя случилось? — спрашивает Хесус, шурша чем-то на фоне.       — Новости читаю. Ну, точнее перезаливы своей речи тогда. Вообще меня всё заебало, — Семенюк по-детски хнычет. На деле, он вообще максимально эти вещи осуждает, потому что вести себя как анимешная тянка точно не его удел, но когда на связи Леша, говорит заботливо и спокойно, хочется растечься лужей по полу.       — Да че ты. Как будто не было такого ещё. Пару дней и всем похуй будет, — Вова тихо угукает.       — Ладно, я спать пойду уже. У меня поздно, — Семенюк встает с кресла и направляется к кровати.       — Эй, Вов.       — Да?       — Доброй ночи, — Вова замирает. По спине пробегают мурашки, а на лице расплывается улыбка, и Семенюк готов поспорить, что Леша сейчас тоже смущается.       — Доброй ночи, — чуть тише отвечает Вова.       Уснуть тоже не выходит. На этот раз в голове всплывает их с Губановым последняя встреча. Разойтись на этот раз и правда было тяжелее, чем в прошлый.       Слёзы не отступали до того момента, пока Семенюк не сел в самолет.       На самом деле жить вместе очень хотелось. Как нормальным людям, нормальной паре, у которой адекватные взрослые отношения. Хочется выть от того как сильно хочется обниматься, целоваться, вместе проводить время, отдыхать. Хочется с утра вытягивать руку и находить на другой половине кровати не одинокий подик и пульт от телевизора, а чужое спящее тело, готовить завтраки, ходить на свидания, устраивать романтические вечера, вместе смотреть фильмы, друг к другу на стримы ходить, но чтоб для этого не нужно было в дискорд заходить, а просто со стула встать и до соседней комнаты дойти.       Идея съехаться начала появляется в голове все чаще и чаще, но озвучить ее Леше не хочется. Тот к таким вещам и предложениям всегда относился агрессивно, и на эти темы ругаться любит. Вкидывать что-то такое — означало снова поругаться, но этого не хотелось точно. До некоторого времени. Сейчас, если выбирать между счастливой, спокойной жизнью с любимым человеком и чем-то ещё, он бы выбрал первое.       Поэтому, наверное, он все-таки плюет и пишет Губанову. брфф может мы все-таки съедемся? типа не так сразу но типа задумаемся об этом       Семенюк вздыхает и засыпает. Ответных сообщений в ответ уже не видит. хис я тоже так думаю ну что нам надо задуматься наверное это как-то резко, хз но ты прав давай       И после этого начинается канитель. Канитель непонятных разговоров о чём-то заоблачном и не совсем. Они говорят, много рассуждают, плачут, смеются, говорят о чувствах и много чего обещают.       Вова боится. На самом деле больше всего он боится мнения аудитории. Он не раз на стриме говорил, что уезжать не собирается, это было настолько часто, что не запомнить невозможно, так что чат может начать гнать начнёт сразу. Лёша не знал, что сказать конкретно, поэтому просто сыпал утешающими словами в микрофон.       Обсуждения заняли достаточно много времени, сил и денег. Из всех европейских стран выбор пал на Сербию. Обоим было по барабану куда ехать, но дело оказалось не таким простым, каким могло бы. В Сербии же была квартира у Вадима, куда, по его словам, он собирался переехать, а ещё там периодически бывает Татьяна, так что абсолютно чужими они там точно не будут.       Преподнести переезд подписчикам казалось ещё сложнее. Если Хесусу уже много чего высказали в лицо за Америку, и страшно ему уже не было, то Вова не знал абсолютно ничего об иммиграции и о том, как отреагирует его аудитория. Ему очень хотелось думать, что фанаты поймут и примут это решение, но даже из-за этих мыслей страх не отступал.       В итоге было принято решение попробовать. Попробовать переехать, сделать это на какой-то срок, на нейтральной территории, а уже потом думать, что делать дальше.       Уезжать из России Вове тяжело, страшно и, самое главное, грустно. Это место держало, привязало к себе, забралось под кожу и переплелось с венами. Но с другой стороны, уже через сутки он будет в одной из толерантных стран мира, со своим любимым человеком. И это взрывало мозг.       Воздух в Сербии словно совсем другой, будто он холоднее и свежее. Вову это бодрит, хотя ещё бы — ночная пересадка в Стамбуле на несколько часов без возможности нормально поспать из-за орущего ребёнка на соседнем месте в самолете.       Леша, по его словам, уже в аэропорту и ждет его, так что Вова мысленно готовится ко встрече. Спустя бесконечные паспортные контроли, проверки, получение багажа, он наконец-то выходит в общую зону.       Губанов находится, стоит в своей пестрой черно-белой куртке посреди аэропорта и нервно оглядывается. Семенюка охватывает детская радость, поэтому он, неожиданно для себя, подбегает к тому со спины, чем пугает Лешу.       — Пиздец ты, — Губанов тяжело дышит, а потом хихикает и тянется обнять. Вова сначала напрягается, а потом расслабляется в чужих руках. Только сейчас он понимает, как он устал.       Устал не только от перелета, но и от всех долгих размышлений, рассуждений и разговоров, но сейчас, стоя в этой точке, когда его обнимает Леша, и все, что им осталось, — заказать такси и доехать до города, у парня взрывался мозг. Всего чего хочется — это уехать в съемную квартиру и упасть спать.       — Домой? — Хес читает его мысли, поэтому Семенюк кивает куда-то в чужую ключицу. Они идут к выходу, ждут такси, где потом Вова благополучно засыпает на чужом плече.       Квартира оказывается светлой и просторной. Три комнаты, две для стримов, одна спальня, небольшая кухня, объединённая с гостиной, с большой плазмой и ванная комната. Они эту квартиру от и до уже знают, изучили полностью, всё узнали, так что сейчас просто проходят в спальню и заваливаются на кровать.       — Вов, прям в одежде? — Хесус аккуратно вешает куртку на вешалку и садится рядом, укладывая руку на чужую спину.       — Пару минут. И в душ.       — Устал? — Лёша проводит рукой вдоль позвоночника, на что Семенюк выгибается навстречу прикосновениям и сдавленно стонет.       — Да.       Полчаса спустя парни валяются на кровати на границе сна и бодрствования. Вова устраивается на плече у Леши, блаженно прикрыв глаза. Чужая ладонь хозяйничает в его волосах, перебирает их между пальцами и массирует голову, пока Семенюк закидывает ногу на Губанова.       — Удобно тебе? — спрашивает Леша.       — Да. Я теперь вообще не отлипну от тебя.       — Хорошо. Доброй ночи, — он целует в лоб и убирает руку с головы на плечо. Ответное пожелание растворяется в тишине спальни.                                     ***       Хес просыпается от холодного ветра из открытого окна. Он ежится и неосознанно жмется к теплому телу рядом, но удивленно и резко просыпается, находя на второй половине кровати вместо Вовы холодную простынь.       Губанов оглядывается назад и видит за собой приглушённый свет. Он качает головой, надевает тапочки и идёт туда. Вова стоит, опираясь о холодильник и смотрит в окно пустым взглядом. Свет луны бликами ложится на его лицо, делая кожу ещё бледнее обычного. Лёша замечает, что Семенюк немного дрожит, то ли от холода, то ли от своих мыслей.       — Вов? — он осторожно берёт чужую ледяную ладонь в свою тёплую и притягивает к себе. Тот поддаётся, безвольной куклой повисая на теле Губанова. — Вов, пойдём спать?       — Обними меня, а? — просит Семенюк куда-то в ключицу. Лёша прижимает замёрзшее тело к себе и растирает холодную спину через ткань свободной хлопковой футболки.       — Ты чего тут? — спрашивает Хес, когда тело в руках перестаёт дрожать. Вова отстраняется и садится за кухонный стол. Губанов несёт плед, заворачивает в него парня. Потом подходит к столу и набирает в чайник воды.       — Я не знаю, как завтра запускать стрим. Что говорить? Взять и вывалить? Что мы скажем? Они даже не знают, что мы вместе. Они не знают, что я тут. Я вообще, блять, лицемером буду ведь для всех, сука, — Семенюк закрывает глаза руками. Хес обхватывает запястья и тянет их на себя, спускается ниже и переплетает пальцы, сжимая своими костяшками чужие.       — Вов, среди всего русскоязычного твича у тебя самый лучший чат. И это даже не я говорю, это факт. Они же у тебя нормальные там все. Понятно, всякие придурки, тик токерские говна напишут, ну что, без этого никуда. У тебя хороший чат, они поймут. Не переживай, хорошо? В конце концов, ты всегда можешь вернуться обратно, так ведь? Съездишь туда на месяца два-три, для нас после трех лет это вообще фигня, правда? Это решаемая проблема, Вов, — последнее слово он говорит особенно мягко, с теплом и нежностью, и смотрит также. Семенюк улыбается в ответ.       Хес наливает им горячий зелёный чай, который они пьют почти молча, обмениваясь изредка репликами и смешками. Губанов утягивает теплого Вову в кровать, который после чая с ромашкой сразу же проваливается в спокойный сон.       Весь следующий день они занимаются установкой компьютеров, камер и остальной техники и проверяют её работу.       Вова кидает ссылку на твич, а по рукам проходит мелкая дрожь.       Хес сидит рядом, переплетает пальцы и смотрит с теплом и уверенностью.       — Здорово, чуваки. Сегодня, короче, такой сумбурный подруб, наверное, у меня для вас дохуя новостей, — он включает вебку и по привычке смотрит наверх.       — Я переехал, да. Новая хата. Но это не совсем вся новость. Но вот вам пока вторая новость, — он тянет чужой стул за ручку, и в кадр въезжает Губанов, который кокетливо машет на вебку. — Да. Ну и ещё есть кое-что, — он смотрит на Лёшу. Тот считывает намёк и прижимается с лёгким поцелуем к чужим губам.       — Здорова чат, — смеётся Лёша.       — Всё, это был последний раз, больше ни хрена не покажем вам, — Вова краснеет и истерически ржет.       — Да, чуваки, мы вместе, типа, — отвечает Хес на сообщения в чате. — Но это же ещё не всё, — Губанов смотрит на Семенюка, предоставляя слово.       — Да. Мы сейчас не в России. Мы в Сербии. Я знаю и помню, что говорил про переезды куда-то за пределы страны и как я к этому отношусь, своего мнения я не менял. Пока что переезд временный, я планирую и буду летать в Россию раз в какое-то время и на несколько месяцев, потому что там все мои друзья и семья. А тут Хес. Я надеюсь, что вы меня поймёте, чат, — Вова поворачивает голову на правый монитор и читает чат.       Вместо мата и оскорблений он видит тёплые слова, сердечки и милые смайлы 7tv. Чат понимает, говорит теплые слова, а красноречивые маты сразу же банит четверка модеров.       — Пиздец, вы меня сейчас доведёте, — Вова смеётся, хотя в уголках глаз собираются слёзы. Лёша перехватывает его ладонь и крепко сжимает в своей.                                     ***       Семенюк проворачивает ключ в замочной скважине. Лёша стоит за спиной и держит за плечо.       За дверью знакомая старая квартира, а вид из окна давно хоть и немного забытый, но родной.       Всё-таки в России пахнет домом.