Что такое Вселенная? Это большой театр. А театру нужна публика. Мы — публика. Жизнь на Земле создана затем, чтобы свидетельствовать и наслаждаться спектаклем. Вот зачем мы здесь. А если вам не нравится пьеса — выметайтесь к черту!
©Рэй Брэдбери
Весь мир – это театр, и каждый в нём актёр. И каждый проживает жизнь по-своему. Кто-то радостно, а кто-то ничтожно. У кого-то она идёт тихо, размеренно, а у кого-то пролетает, не успеешь глазом моргнуть.
–Мидория! Привет! – девушка, сидящая за столиком, помахала другу, привлекая его внимание. Ашидо Мина, девушка, такая же яркая, как и её внешность, уговаривала его на эту встречу чуть ли не две недели. Сколько они не общались? Около года? Он не общался вообще ни с кем из старого коллектива, связаться с ним – это уже маленькая победа.
–Ашидо, – Изуку улыбнулся и отодвинул стул. Он всё ещё не знает, зачем согласился на это, но улыбка и яркий образ старой знакомой пробивают на ностальгию. – Давно не виделись.
–Ещё как давно. Ты будто пропал! Знаешь как за тебя переживали все? – Мина скрестила руки на груди. Неожиданная пропажа действительно раздражала, но девушка понимала – на тот момент это было лучшее решение.
–Представляю. Что нового у вас там? – с долей грусти проговорил парень. Там правда было чудесно. Когда-то он горел этим. Когда-то это был глоток свежего воздуха для него.
Был.
–Да много чего на самом деле. За тобой следом ушёл Шинсо, а потом ещё и Тодороки уйти хотел, но по итогу остался. Яги-сан ещё несколько месяцев после этого на каждого второго из-за мелочей кричал. – девушка поморщилась от упоминания своего директора. Когда-то он был авторитетом каждого актёра театра, но сейчас... Его скорее просто боятся. Театр всё меньше привлекает людей, которые сейчас, увы, отдают предпочтение кино. Уже нет такого ажиотажа, а ведь ещё два года назад за билетами стояли километровые очереди. – Это печально, но ожидаемо. В своё время ты поднял этот театр с колен и заставил гордо стоять на ногах. А сейчас он опять падает в пропасть. Не думал вернуться?
Мидория вздохнул и облокотился на стул:
–Много раз на самом деле. Но если меня заставляют выбирать между семьёй и театром... Что ж, я и шагу не ступлю туда. – Изуку потёр переносицу. Его уход и вправду подкосил весь театральный коллектив, и хотя это было довольно импульсивное решение, он ни разу не сомневался, что поступил верно.
Его уход был наполнен криками на весь зал и осколками зеркала, упавшего на пол во время скандала. Да, Изуку мог терпеть многое, но тогда это был край. И когда ему сказали, что он заменяет актёра в вечерней постановке, – именно поставили перед фактом, даже не спрашивая его мнения – он очень хотел отказаться. Он не мог выступать в тот день. Между его матерью, лежащей в больнице в тяжёлом состоянии, и спектаклем, где он даже не должен был играть, он, конечно же, выберет первое.
А вот Яги-сан выбора не даёт. А для него успешное представление важнее желания актёров. Театр без актёров – ничто. Театр без актёров не соберёт полный зал.
А ведь актёрам и не нужен полный зал. Им нужна поддержка зрителей. Полный зал? Это приятное дополнение. Но какой в нём толк, если людям в зале безразличен спектакль?
Тошинори Яги волнует прибыль. Тошинори Яги волнует популярность. Но разве это стоит того? Разве в то время, когда он работал ради человеческих эмоций, ему было хуже? Когда происходящее на сцене брало за душу? Когда работники театра делали всё, лишь бы вызвать улыбку у людей, и сами получали удовольствие от этого? Когда каждый человек здесь жил, дышал и существовал театром?
А потом всё это пропало.
Театр хотели закрыть. Правительство хотело лишить их их второго дома. Хотело выгнать их со сцены, словно они никому не нужные игрушки.
И это подкосило Тошинори.
Лучше. Ярче. Эмоциональнее.
Лучше. Лучше. Лучше.
Прогнать актёра из театра равносильно смерти. Самой жестокой и бесчеловечной смерти. И он не хотел допустить этого. Он хотел создать идеальные представления, где отточена каждая мелочь. И в один день он просто перешёл черту.
***
–Мидория, выступаешь сегодня вечером. Заменишь Моному, он неважно себя чувствует. – проговорил Тошинори, даже не посмотрев в сторону парня.
–Сегодня вечером? Я не смогу, извините. – ответил Изуку. Он бы выступил, с радостью. Но не сейчас, не сегодня. Сегодня у него есть кое-что поважнее.
–Я не спрашивал можешь ли ты. Я сказал, что ты выступаешь. Это не обсуждается. – он посмотрел на Мидорию так строго, как только мог. Всё должно быть идеально сегодня.
–У моей мамы проблемы со здоровьем и очень сильные. Она в больнице в тяжёлом состоянии, и я поеду к ней. Не хочу показаться грубым, но семья мне важнее, простите. – Мидория сейчас чувствовал лишь одно – опустошение. Он не может. Он просто не может.
Они говорили ещё долго. Изуку не просто говорил, он кричал, что не может остаться, что он не обязан отдавать театру всё своё время. Но Тошинори не слушает. Он просто стоит на своём, не давая даже шанса ему противоречить.
–Хочешь подвести всех? Я разочарован в тебе, Мидория-кун. Бросить всех нас в такой ситуации – это подло. – голос Яги был холоднее металла, слова – острее лезвия.
–Нет. Но я не могу. Я не могу! – на эмоциях, Мидория со всей силы ударил по зеркалу. Зеркало разбилось на мелкие осколки. Кровь, стекающая по запястью, отрезвляет. Изуку дышит глубоко, тяжело. Тошинори Яги смотрит ещё более зло и разочаровано.
–Я ещё раз спрашиваю тебя, ты хочешь подвести всех? Меня, весь актёрский состав, зрителей? Ты действительно хочешь всех разочаровать? – слова Яги ритмичные, но вызывают только страх и отвращение. Тошинори даже не смотрит на разбитое зеркало и на израненные руки парня. Не смей подвести нас.
–Нет. Нет, не хочу. – Мидория уже не выдерживает. Он просто плачет. От беспомощности. От давления. От того, что он просто не может сказать "нет".
–Отлично. Жду тебя в 5. Представление в 7, не подведи меня. – проговорил Яги и просто ушёл.
За несколько минут до представления Мидории сообщили о смерти матери. Он не успел увидеть её в последний раз. Мидория Инко навечно осталась в его памяти и в сердце.
Через несколько минут после окончания спектакля на столе Тошинори Яги лежало заявление об уходе.
***
–Знаешь, у нас через неделю премьера. – как бы невзначай проговорила девушка. Она хотела, чтобы он пришёл. Хотела настойчиво и требовательно. Да, может быть, она была эгоисткой, но его присутствие – это как бриллиант на фоне обычных серых камней. Одним своим присутствием он придаёт всем заряд энергии. Он для них как идеал, к которому все стремятся.
–Знаю, афиши висят повсюду. – Мидория подпёр подбородок руками и посмотрел на Ашидо с немым вопросом: "а стоит ли?"
–У Бакуго главная роль. – фраза "А ведь могла быть у тебя" так и остаётся недосказанной. Бакуго и Мидория постоянно конкурировали. Любили друг друга, но соперничали. Кто лучше играет, кого больше любят зрители, кто лучше знает текст. Они шли вровень, нога к ноге. А Катсуки всегда думал, что Мидория на шаг впереди. И совершенствовался. Но как бы не старался он догнать его, он всегда оставался позади.
Бакуго хотел быть лучшим, но не мог. Он как будто казался тенью на фоне Изуку. А потом Мидория ушёл, ничего не сказав, и первым стал он. А если он занимает первые строчки только из-за ухода того, кто был выше, то какой в этом смысл? Мидория бросил всё, включая его. Теперь всё бессмысленно.
И он перестал стараться.
Бежать за первенством, стирая ноги в кровь, но оставаться позади. Быть первым, потеряв мотивацию.
–Ты действительно хочешь, чтобы я там был? – в некой серьёзностью проговорил Изуку. Прийти в то место, которое бросил. Это слишком странно. Это слишком страшно. – Я ведь уже не часть театра. Я всего лишь какой-то ушедший актёр, на которого никому нет дела.
–
Ты можешь уйти из театра, но театр никогда не уйдёт из тебя. Подумай над этим. – и больше к теме театра они не возвращались. Даже если хотели. Пока Изуку отрицает своё желание вернуться, вновь побывать в месте, которое раньше заменяло ему кислород, Ашидо просто вздыхает.
Может быть потом?
***
Мидория идёт домой тихо, не смотря по сторонам. Стоит ему поднять голову – в глаза сразу бросаются яркие афиши. Поэтому он просто смотрит в ноги и идёт.
"Премьера! Премьера!" – так и кричат плакаты вокруг него. Так и завлекают к себе. Спектакль через 5 дней. Через неделю он уедет отсюда.
Навсегда.
Но разве вечность такой большой срок? Он здесь, прямо сейчас, в этом городе. А потом он пропадёт, будто его тут никогда и не было. И его просто забудут, будто он всегда жил где-то ещё, а Мустафу для него – просто точка на карте.
Сможет ли Изуку так просто отпустить Мустафу? Вряд-ли. Отпустить место, где он провёл детство; где он обрёл всё, о чём только можно мечтать, и в один момент всё оставил. Место, где он впервые влюбился и обжёгся этой любовью.
Именно обжёгся. Любовь была такой же пылающей, такой же привлекающей, как самый яркий огонь. Но такой же недолговечной, как пламя свечи, затухающее при малейшем дуновении ветра.
Они ссорились ежедневно. Это было очень больно. Их отношения держались на одной лишь конкуренции. Для Мидории Бакуго был смыслом жизни, но для Катсуки он – всего лишь соперник. Кто-то, кто нужен только для того, чтобы его обойти.
Может то, что он ушёл, было к лучшему? Ушёл, сбежал, называйте как хотите. Он не жалел. И не будет. Но он боится. Боится, что посещение театра сломает его окончательно. Что после этого он не сможет уехать отсюда. Что захочет остаться, с головой окунувшись в прошлое.
Или посещение спектакля наоборот поможет ему окончательно сжечь мосты?
Придя домой, он нашёл страницу театра в Интернете. А ведь последний год он всё время подавлял навязчивое желание вбить в строку поиска этот заветный сайт и посмотреть, как они сейчас и не разрушил ли Яги-сан всё окончательно? И лишь афиши, висящие повсюду, говорили ему, что театр жив. Что им слишком дорого это дело, чтобы забросить то, к чему они шли годами.
А ведь он это сделал. Бросил всё, к чему стремился. И неужели прийти сейчас, как ни в чём не бывало не будет предательством? Предательством уже, наверное, бывших друзей, предательством самого себя.
Назовите его хоть трижды трусом, но он боится. Ашидо сказала, что все будут рады его видеть, но действительно ли это так? Он не может прийти туда просто так. А что если его не простят? Не примут? Скажут всего хорошего и выставят из зала?
За этот год столько воды утекло. Поздно думать о том, чтобы что-то восстановить. Да и если он совсем скоро уедет, то есть ли вообще причины возвращаться в такое родное и в то же время ставшее чужим место?
Попрощаться с местом, которому он отдал часть себя. Испытать всё то, что он чувствовал, когда заходил туда ежедневно. Как бы он не отрицал, он хочет пойти. Увидеть, как всё изменилось, пока его не было.
Мидория просто искал отговорки, потому что не хотел столкнуться лицом к лицу с тем, чего он так старательно избегал. Но внутренний голос, убедительно твердивший "иди, ты ведь этого хочешь", поедал его изнутри.
Изуку пролистал сайт театра. Быстро, безэмоционально, словно доказывая себе, что их ничего больше не связывает. Незнакомые названия представлений, новое, столь непривычное оформление, имена актёров, которые он не слышал раньше.
Всё тот же зрительный зал, всё та же сцена, всё те же знакомые лица на фотографиях.
Архив фотографий бесконечен. На многих есть и он сам.
Здесь он играет какого-то храбреца, который защищал деревню от нападавших. А здесь благородного Робин Гуда. На следующих фотографиях читка пьесы, театральный фестиваль, день театра и куча других событий. Он помнит каждое из них до мелочей.
Но главное, здесь он был счастлив. И это было настоящее, искреннее счастье. А сейчас его жизнь просто утратила краски. И, чёрт возьми, он готов пережить это ещё раз.
Он даже не заметил, как заплакал. Мидория пролистал все фотографии до последней, вспомнил всё, что происходило на них. В голове всплывали реплики, звонкий смех костюмера, когда она подбирала образы, как надевать которые они не имели представления, поэтому навешивали их на себя кое-как. Изуку вспомнил всё. Вспомнил, как они пили чай в гримёрке, как радовались успешной премьере, как забывали слова на сцене и потом выкручивались всеми возможными способами. Вспомнил фестиваль в Токио, выступления в детском приюте,
поцелуи за кулисами.
И он не выдерживает и всё-таки покупает билет. Куда-то в конец зала, где-то в углу. Но он был куплен. Изуку особо не вчитывается, что это за спектакль, о чём он. Это не важно. Важно то, что он придёт снова.
***
Дни до спектакля тянулись очень долго, монотонно. Изуку думал над этим каждый день. Несколько раз успел передумать, решительности поубавилось, но он всё равно пришёл сюда.
Он не торопился заходить в зал, вместо этого старательно осматривая всё в здании. Он ходил по нему всего год назад, но кажется, будто не был здесь целую вечность.
Всё такое знакомое...
Засмотревшись на плакаты, он не заметил бегущего ребёнка. Девочка врезалась в него и упала.
–Ой... Извините! – она встала, отряхнула платье и посмотрела на гостя.
–Да ничего страшного. – Изуку улыбнулся и посмотрел на девочку. Платьице, длинные пепельного цвета волосы.
Оу... – Ты же Эри, да?
На лице ребёнка отобразилась задумчивость, но потом оно озарилось узнаванием:
–Деку-нии!
–Да-а, это я. – протянул Изуку. Эри подлетела к нему и обняла. Мидория прижал её к себе и погладил по спине. – Как ты, ангелочек?
Девочка быстро начала рассказывать всё, что только приходило ей в голову. Он очень любил этого ребёнка. Она была ему как младшая сестра. Жаль, что он оставил её вместе со всеми.
Эри действительно была ангелочком. Она тот самый милый ребёнок, вызывавший улыбку одним своим присутствием. Она была приёмной дочкой Айзавы, режиссёра и руководителя детской театральной студии. Каким бы бесчувственным человеком он не казался, он принял Эри как родную.
–Точно! Тебе надо зайти к папе поздороваться! – девочка потянула его в сторону кабинета Шоты, и Изуку просто не смог сопротивляться ей.
–Хэй, пап! Смотри, кого я привела! – Изуку тихо стоял в дверном проёме, смотря на своего бывшего руководителя. Тот ни капли не изменился и со стороны по прежнему казался бродягой с недосыпом.
–Эри, милая, я сейчас... – Шота увидел гостя, стоящего у двери и замолчал. Он не успел договорить, что занят и пусть она придёт попозже, но сколько бы дел у него ни было, все они отошли на второй план, стоило им только встретиться взглядами. – Мидория? Тебя каким ветром сюда занесло?
–Здравствуйте, Айзава-сан! – Мидория неловко почесал затылок. – Знаете, Ашидо иногда бывает очень убедительной.
–Проблемый ребёнок, – Айзава почесал переносицу и глубоко вздохнул, – Ты буквально пропал на год.
–Так было нужно, простите. – "Так было нужно". Кому? Он чувствовал, что не может здесь оставаться, но необходимость ли это была? Возможно. Потому что в ином случае ничего бы не изменилось, и всё повторилось бы вновь.
–Ладно, что было, то прошло. – Шота взял Эри на руки и вновь пристально посмотрел на парня. Внимательно, изучающе, стараясь уловить все, даже мельчайшие изменения. – Надеюсь, ты так больше не пропадёшь?
–Айзава-сан. – Изуку тяжело выдохнул. – Я переезжаю через два дня.
Я больше сюда не вернусь.
Мужчина ничего не ответил. Просто понимающе кивнул. Эри расстроено посмотрела на Мидорию.
–Ты только-только вернулся, а теперь ты опять уедешь, да?
–Эри-чан, я не могу ничего с этим сделать. – Девочка чуть-ли не плакала. Она смотрела на него так, будто он был её надеждой на что-то, и Изуку не мог спокойно смотреть на это. Парень взял какую-то ручку со стола и первый попавшийся листочек, который, на самом деле, оказался сценарием пьесы, которую ставят сегодня. Он быстро написал что-то и показал это Эри. – Смотри, это мой номер. Если соскучишься, ты всегда можешь позвонить или написать мне, хорошо?
Изуку потрепал её по голове. После этого, она немного успокоилась и попыталась выдавить из себя что-то на подобии улыбки. Эри кивнула, взяла этот листочек и прижала его к себе.
–Ладно, я в зал, наверное. До скорой встречи. –
и они оба понимали, что скорее всего больше не встретятся.
***
Ашидо аккуратно выглядывала из-за кулис. Наблюдала за входом. Всё ждала Мидорию. Может он и вправду не придёт и она ждёт за зря? Надо было ожидать этого, в конце концов, он сразу сказал, что не хочет идти.
–Эй, розовая, ты кого ждёшь? – Бакуго подошёл сзади. От неожиданности Мина взрогнула, но, увидев Катсуки, успокоилась.
–Одного очень хорошего человека. – она вновь посмотрела на вход. До начала 10 минут. У него ещё 10 минут... – И вообще, не твоё дело!
–Ха, как скажешь. – парень скрестил руки на груди и ухмыльнулся. – Больно мне интересно про твоих бойфрендов слушать.
–Эй! – Мина повернулась к нему и несильно ударила в плечо. – Я не бойфренда жду, чтоб ты знал, Шпиц!
Наверное, Бакуго не обрадуется услышав это имя вновь. Да и она сама с каждой минутой всё больше сомневается, что увидит его. Она последний раз с грустью посмотрела на вход:
–Ладно, пошли, он, наверное, уже не придёт.
Она так и не увидела, как Изуку вошёл в зрительный зал с букетом гиацинтов.
–Ну как, ребят, готовы? – проговорила Ашидо, спускаясь по лестнице в гримёрку. Актёры уже были готовы, а Момо, костюмер, крутилась вокруг них, добавляя последние детали в их образы.
–Готовы как никогда! – проговорил Киришима, улыбнувшись. Сегодня он играет друга главного героя, с которым, по сюжету, они поссорятся где-то в середине второго акта, и потом он будет просто помогать за кулисами.
–Я так волнуюсь. – воодушевлённо сказала Хагакурэ, для которой этот спектакль был одним из первых.
–Да не бойся, всё будет чётенько. – Серо приобнял её сзади в знак поддержки.
–Готовность 5 минут, скоро начинаем! – в гримёрку зашла Каяма Немури, которая сегодня помогала с организацией.
Они закопошились и, перед тем как выходить на сцену, встали в круг. Это было своеобразной традицией, которую они придумали для поднятия так называемого "боевого духа".
–Раз, два, три, вперёд! – проговорили ребята хором и разошлись по своим позициям. Каждая премьера была особо волнительной. Каждую из них они ждали с замиранием сердца.
Заиграла музыка. Спектакль начался. И все моментально отбросили все свои переживания, окончательно входя в роль.
Спектакль был прекрасен. Динамичный, грустный и в то же время весёлый. За основу взята какая-то пьеса одного из японских авторов, и каждый приложил усилия, чтобы раскрыть её смысл наиболее ярко.
Главной темой является противостояние карьеры и дружбы, любви, семьи. И каждый должен сделать тот выбор, который считает верным. Выбрав карьеру, главный герой, в итоге, остаётся совсем один.
Как иронично.
И вот последний акт. Занавес.
Актёры стоят на поклоне, зрители дарят им цветы, игрушки, конфеты. Изуку пробивается сквозь толпу, пытаясь подойти к сцене.
Пурпурные гиацинты. Цветы, которые своим видом кричат "Забудь меня". Знак прощания. Они больше не встретятся. Больше не увидятся.
Больше не скажут о том, как сильно друг друга любят.
Он подходит к сцене. Мидория отдаёт цветы Бакуго, прямо в руки, пристально смотря на него. Они встречаются взглядами, с губ Катсуки слетает тихое "Изуку?". Но Изуку отворачивается и уходит. И больше не возвращается.
Через два дня Мидория Изуку покинул Мустафу.
