О флирте, Злости и любви

Уснуть Рук не смог. Вылазка в Арлатан с Даврином и Ассаном помогла проветрить голову и немного отбросить тягостные размышления о богах, скверне и собственной судьбе, но не принесла успокоения. Руку казалось, что внутри него сидит ржавая пружина, которая вот-вот разожмется, выпрыгнет и запустит что-то неизбежное. Тем более неуместными на фоне грядущего конца света казались размышления о Луканисе. Рук готов был признать, что влюбился. Признавал, что флиртует слишком часто и слишком очевидно, но не видел в этом ничего предосудительного. Видел, что Луканис с удовольствием принимает его намеки, но так и не мог разгадать его намерения. Делламорте то ли не желал торопить события и отвлекаться от контракта, то ли попросту не испытывал к Руку ничего более серьезного, чем обычный человеческий интерес. Второй вариант был обидным, но даже он не объяснял, зачем тогда Луканис прижимал его к стене с явным намерением поцеловать. Зато мог объяснить, почему не поцеловал, а отстранился и ушел “подумать”. Рук вздохнул и присел на ступеньки лестницы, ведущей в подвал Маяка, где располагался элувиан. В гостиной наверху было непривычно тихо. После спасения Катарины и смерти Илларио Луканис стал как будто бы спокойнее. Во всяком случае, Руку было очевидно, что он начал привыкать спать по ночам, а не заливать свою усталость литрами кофе. Злость тоже подуспокоился и почти не пытался вырваться, благопристойно передавая свое мнение по поводу и без через Луканиса. Хотя бы в этом все понемногу налаживалось. Вечером после возвращения из Тревизо в благодарность за помощь Луканис приготовил лимонный пирог и принес его Руку вместе с ароматным антиванским чаем. Этот милый жест не мог не тронуть сердце, уже и так трепещущее от каждого взгляда Луканиса в его сторону. Рук тогда попробовал отчаянным и, возможно, совсем уж непристойным флиртом выпросить хотя бы поцелуй, но столкнулся со стеной то ли непонимания, то ли нежелания создавать между ними неловкость. Луканис усмехнулся, перевел все в шутку, пожелал приятного аппетита и вернулся в свою каморку. А Рук остался краснеть в столовой. Вспоминать об этом эпизоде до сих пор было стыдно. Рук думал, что понятие неловкости осталось так же далеко от него, как и нормы морали, когда он стал Антиванским вороном. Или, может быть, он уже родился без стыда и совести. Он убивал заказанных ему людей и никогда не переживал об этом, он флиртовал с любым симпатичным мужчиной на его жизненном пути, кажется, даже с Виаго, кажется, даже при Тейе. Однажды ему заплатили за убийство тевинтерского магистра, конечно же, державшего рабов-эльфов, проводящего жуткие кровавые ритуалы и неудачно перешедшего кому-то дорогу. Рук был эльфом, магистр был симпатичным и, как оказалось, имел фетиш на заостренные уши и долийские татуировки. Рук охотно потешил эго тевинтерца, опустившись перед ним на колени и позволив кончить на лицо, разрешил придушить себя и ему даже понравилось, но потом магистр захотел взять его силой, отобрав зыбкое ощущение полного контроля над ситуацией. Рук чудом вывернулся из хватки и перерезал тевинтерцу горло, едва не забыв шепнуть на ухо имя заказчика. О том, как прошла эта миссия, не знал никто из дома де Рива. Рук не боялся осуждения, прекрасно осознавая свою репутацию, однако старался сохранять некие рамки, выход за которые мог ему навредить. После этого инцидента Рук перекрыл долийские узоры на лице и никогда больше не спал с магистрами. Но Луканис не был для него просто целью для одноразового секса. Луканиса хотелось защищать, несмотря на то, что знаменитый Антиванский ворон явно не нуждался в чьем-либо покровительстве. Хотелось засыпать с ним в одной постели и вместе готовить. Рук готовить не умел, но ради Луканиса был не прочь научиться. Хотелось вместе поехать в Тревизо, когда — если — все наладится и побродить по родным улицам. Размышления прервал скрип двери внизу. Рук вздрогнул и бесшумно поднялся со ступенек. К элувиану без нужды никто не ходил, поэтому стоило проверить, кто и зачем в ночи собирался пробраться в подвал. Соскользнув вниз по перилам, Рук прошмыгнул в приоткрытую дверь. У элувиана стоял Луканис. Вернее, нет: окруженный фиолетовым свечением, в теле Луканиса у элувиана стоял Злость. — Эй, — выдал свое присутствие Рук. — Ты куда? — Луканис скучный, — зашипел Злость, — нам нужно развеяться. — Вы же, вроде бы, договорились, — Рук попытался стратегически перестроиться, заблокировать Злости путь к элувиану. Демон заметил его движение, но бросаться к зеркалу не стал, только сощурился и оскалился. — Луканис постоянно думает о тебе, — бесцеремонно заявил Злость и скрестил руки на груди. — С ним не о чем побеседовать. — Обо мне? — брови сами полезли на лоб. Страшно было представить, о чем может думать Луканис после недавнего позора в столовой. Рук почувствовал, что краснеет. Злость пристально осмотрел его. — Луканис давно возжелал тебя, — Рука бросило в жар, но демон безжалостно продолжил: — сегодня он половину ночи представлял, как берет тебя сзади, вчера — рассматривал твой зад во время битвы с венатори, позавчера думал о твоем члене в его рту и наоборот, а еще… — Хватит, — пискнул Рук, — я понял. Злость оживился. — Ты поговоришь с Луканисом? — Да, да, я поговорю, — Рук взял демона под руку и потащил к лестнице. — Вернись, пожалуйста, в его комнату, завтра я поговорю с Луканисом. Злость хмуро посмотрел на него, но послушно поднялся по лестнице. — Если обманешь, я завтра опять вернусь, — заявил он, закрывая за собой дверь Маяка. Как только шаги демона стихли, Рук свалился на диван и уткнулся пылающим лицом в подушку. Надежда поспать сегодня хотя бы немного умерла окончательно. На следующий день Рук старался не смотреть лишний раз на Луканиса. Как нарочно, никаких миссий запланировано не было и заняться оказалось абсолютно нечем. Это создавало плодородную почву для размышлений, и чем больше Рук думал, тем больше ему хотелось пойти и выложить Луканису все, что он о нем думает. А думал он разное. К вечеру Рук успел поговорить со всеми членами отряда, помочь Хардинг с уходом за оранжереей, поиграть с Эммриком в “Порочную добродетель” и научить этой игре Манфреда, погладить Ассана и перекинуться шутками с Даврином. Рук забегал в мастерскую Беллары посмотреть на ее работу с Архивом и даже прочитал все заметки Нэв по поиску Элии. Бурная деятельность не помогла ни решиться на признание, ни перестать о нем мечтать. В конечном итоге Рук принял приглашение Тааш выпить с Повелителями Фортуны. Проще всего было надраться до свободного в своем бесстыдстве состояния и вернуться на Маяк, чтобы завалить Луканиса в кровать. Но Рук понимал, что этим только усложнит ситуацию. И на утро уже точно не сможет больше никогда смотреть в глаза Антиванскому ворону. Поэтому выпил он совсем немного, до ощущения приятной легкости в голове и, попрощавшись, направился обратно к элувиану. Неприятное чувство потери контроля над собой и над ситуацией свербило внутри, когда Рук, нацепив привычную улыбку на лицо, открывал дверь столовой. Луканис нашелся у камина с кружкой кофе. — Луканис, — без приветствия начал Рук, — вчера я говорил со Злостью. — Я догадался, — Луканис поморщился и жестом пригласил присесть рядом, — я проснулся возле статуи во дворе. О чем вы говорили? Рук помялся. Кончики ушей опять начали позорно краснеть, выдавая его с головой. Луканис флегматично пил кофе и то ли не замечал, то ли не хотел замечать смущение собеседника. — Он сказал, что ты надоел ему мыслями обо мне, — наконец скороговоркой протараторил Рук. Луканис не изменился в лице, и один Злость знал, стоило ли это ему каких бы то ни было усилий. — Я думал о том, как могу отблагодарить тебя за твою бесценную помощь, — несмотря на пристальный взгляд Рука, в глаза ему Луканис не смотрел, и это придало тому невиданной смелости, которая обычно оставляла его наедине с Демоном Вирантиума. — Поэтому ты думал о своем члене в моем рту? — Луканис подавился кофе и закашлялся. Рук скрестил руки на груди и усмехнулся. Чувство контроля вернулось, и он чувствовал себя, как в старые добрые времена, — способным на все и невероятно обаятельным. Луканис отставил от себя чашку и наконец повернулся. — Рук, прости, я… — Рук жестом попросил его замолчать. — Если я тебе действительно небезразличен, стоит перейти к более решительным действиям. Я…, — Рук чуть было не сказал “влюблен в тебя”, но остановился на полуслове. Оказываться в столь уязвимом положении, раскрыв все свои карты, оказалось страшнее, чем пригласить в постель. Рук никогда не признавался никому прежде в чувствах и это ощущалось как шаг с обрыва прямо в бездонную пропасть. К счастью, Луканис не стал ждать окончания фразы. Он резко дернул Рука вперед, заставляя сесть на свои колени, и жадно впился в его губы мокрым, долгим поцелуем. Сталкиваясь зубами, кусаясь, размазывая слюни по подбородку, они целовались так, как будто это был их и первый, и последний поцелуй, как будто они ждали его тысячу лет и теперь не могли наверстать упущенное. Рук резко отстранился, переводя дыхание, и чуть не задохнулся, увидев выражение лица Луканиса. Бесконечная нежность растворялась в темном омуте желания во взгляде, и все это было направлено только на него. Никто еще не смотрел на него так трогательно, и от этого болезненно сжималось и бешено трепетало сердце. Рук сполз на пол и растолкал ноги Луканиса, устраиваясь между них поудобнее. Колени сразу же заныли от столкновения с каменным полом, но желание было сильнее неприятных ощущений. Рук трясущимися от нетерпения пальцами начал расстегивать пояс Луканиса. — Помоги, — Луканис мягко отстранил его пальцы и снял пояс, отбросив его куда-то в сторону. Многочисленные пряжки звякнули о пол. Пока Луканис стягивал штаны, Рук хаотично блуждал руками по его телу, гладил шрамы, целовал бедра и наконец обхватил ладонью истекающий смазкой член. Сверху послышался сдавленный вдох. Рук потерся щекой об его бедро и лизнул головку, не отводя глаз от лица Луканиса. Тот завороженно смотрел на него, кусая губы, и этот взгляд подстегивал продолжить. Рук обхватил головку губами и втянул щеки, медленно скользя к основанию члена. Наощупь найдя руку Луканиса, он положил его ладонь себе на затылок и надавил, давая полную свободу действий. Подавиться он не боялся, несмотря на длительный перерыв в сексе, и был даже не против передать ненадолго власть в руки любовника. Ожидая грубых движений, Рук расслабил горло и прикрыл глаза, откидывая голову назад. Однако Луканис почти нежно запустил пальцы в его волосы и слегка сжал их в кулаке, не принуждая, но призывая продолжить. Рук пропустил член глубже, срывая с губ Луканиса хриплый стон. Член в глотке пульсировал, Рука пронизывало волнами удовольствия, и собственный член уже болезненно требовал внимания. Рук потерся о пол, пытаясь сбавить градус напряжения. Пальцы в волосах сжались сильнее, и потянули его назад, снимая с члена. — Давай сам, — прохрипел Рук, облизывая губы. Словно ожидая все это время словесного разрешения, Луканис почти до боли перехватил его за волосы и притиснул ближе, несдержанно толкаясь внутрь. У Рука закатились глаза от наслаждения, и, снова расслабив горло, он постарался взять глубже. Луканис со стоном толкнулся, почти до конца вышел, скользя головкой по языку и снова насадил его ртом на член. Рук замычал, и его стон волной вибрации передался Луканису. Нескольких рваных движений хватило, чтобы почувствовать приближение оргазма. Луканис отпустил волосы Рука, позволяя ему отодвинуться, но Рук задержал пульсирующий член в глотке, проглатывая сперму, потом облизал головку и медленно отстранился. Луканис нежно погладил его по щеке. — Ты очень милый. — Сомнительный комплимент, учитывая, что я только что сосал твой член, — вопреки нарочито саркастичному тону Рук смущенно улыбнулся и вытер влажные покрасневшие губы ребром ладони. Луканис усмехнулся и подхватил его под бедра, поднимая с пола. — Теперь я должен уделить внимание и тебе, — шепнул он, обдавая ухо жарким дыханием. Волна мурашек пробежала по коже, и Рук уткнулся лицом в изгиб шеи Луканиса. — Только пойдем, пожалуйста, в твою каморку, пока никто не собрался поужинать. С легкостью дойдя с Руком в руках в комнату, Луканис защелкнул засов и сгрузил любовника на узкую кровать. — Ты такой красивый, — выдохнул он, торопливо расстегивая пуговицы рубашки Рука. Стена комнатки, когда-то бывшей складом, соприкасалась с камином, поэтому в ней было невыносимо жарко. Плавясь от ласк Луканиса, Рук задыхался, поэтому с готовностью выпутался из рубашки и брюк. На мгновение в его голове мелькнула мысль, что, кажется, он еще ни перед кем не раздевался полностью, но времени на смущение не осталось: губы Луканиса сомкнулись на сочащемся смазкой члене. Рук до боли вцепился пальцами в плечо Луканиса и отвел взгляд, стараясь продлить минуты удовольствия. Выдержать развернувшуюся перед ним картину — растянутый вокруг его члена рот Луканиса, его полуприкрытые веки, сорванное дыхание, — он не мог. Поэтому полной неожиданностью для него стало осторожное прикосновение между ягодиц. Рук вздрогнул и непроизвольно сжался. Луканис это заметил и поднялся, чтобы оказаться вровень с его лицом. — Что-то не так? Кусая губы и мучительно краснея, Рук отвернулся к стене. — Я никогда не был снизу, — почти беззвучно сказал он. Но Луканис услышал. — Если ты не хочешь, я могу… — Нет, — неожиданно сам для себя перебил его Рук, — с тобой хочу. Луканис улыбнулся и скользнул губами по его шее, слегка прихватив зубами кожу. Рук откинул голову, освобождая пространство для действий. Несмотря на явное нетерпеливое желание доставить удовольствие любовнику, движения Луканиса стали еще осторожнее, хотя Руку казалось, что нежнее и аккуратнее уже некуда. Руки невесомо гладили каждый сантиметр тела, губы покрывали поцелуями разгоряченную кожу, Рук изгибался им навстречу, еле сдерживаясь, чтобы не начать ласкать себя. Когда он уже почти потерял терпение, Луканис наконец снова расположился между его ног, обхватив пальцами изнывающий член. Язык скользнул по головке, спустился к коже мошонки и неожиданно скользнул между ягодиц. Рук ахнул и спрятал лицо в сгибе локтя, чувствуя, что краснеет, но тело отреагировало на это прикосновение совершенно бесстыдным образом: член дернулся, и Рук шире развел ноги. Луканис это заметил и, подхватив его правую ногу под колено, закинул себе на плечо. — Все хорошо? — Рук утвердительно замычал, не в силах связывать звуки в слова. Луканису этого хватило: подсунув под поясницу Руку свою подушку, он продолжил его вылизывать, то скользя языком вокруг, то нажимая кончиком на кольцо мышц. Возбуждение стало нестерпимым. Словно прочитав мысли Рука, Луканис обхватил пальцами его член и начал медленные движения, стараясь подстроить их ритм под движения языка. — Попробуй внутрь, — Луканис отстранился, и Рук почувствовал, как между ягодиц пролилось что-то холодное. — Это масло, — палец покружил вокруг ануса и осторожно надавил на сжатые мышцы, проникая внутрь. Рук сжал зубы. Больно не было, но распирающее чувство нельзя было назвать приятным. Луканис, заметив выражение лица Рука, снова взял член в рот, напористо лаская его языком, но не переставая медленно растягивать напряженные мышцы. Постепенно Руку удалось расслабиться и впустить еще один палец. Неприятные ощущения практически исчезли, уступив место волнительной дрожи. Бедра Рука подрагивали, руками он цеплялся за плечи и волосы Луканиса, почти полностью потеряв контроль над собой. С губ срывались несдержанные и, наверное, слишком громкие стоны, но думать о том, что кто-то может их услышать, не было ни сил, ни желания. Один из особо удачных поворотов пальцев внутри заставил Рука выгнуться и задрожать. Заметив это, Луканис ускорил движения, и Рук кончил, на мгновение ослепнув от пронзившей все тело вспышки удовольствия. — Ты как? — Луканис подсунул ему под голову подушку и прилег рядом. Места на узкой кровати на двоих не хватало, поэтому Рук обхватил его руками и ногами, практически укладываясь на грудь любовнику. — В следующий раз хочу член, — глаза закрывались, и Рук позволил себе на секунду прикрыть их. Бессонная ночь брала свое. На периферии сознания отдаленно прозвучал голос Луканиса: — Я люблю тебя, Рук. И Рук, не способный уже тщательно взвешивать и выверять слова, ответил: — И я тебя тоже. Сон сомкнул свои объятия быстрее обычного. Впервые за последнее время Рук засыпал без тревожных мыслей, бесконечного планирования и кошмарных поверхностных сновидений. На неудобной кровати, в душной комнате, но с непривычной и оттого еще более приятной легкостью на сердце.