Мой алый воин.

Императорский сад — обитель спокойства, избавляющая от внешней суеты и тяжестей правления империей, укромный уголок, тайное место, — как угодно. За золотой листвой скрывалась одиночная беседка, к которой вела одна-единственная каменная тропа. Из обилия золотых и багровых оттенков выделялась лишь фигура в беседке, обманно увлечённая чтением. Поодаль, контрастируя внешне с окружением, восседал сам Император, редко позволявший себе минутку уединения. Наполненную чаем пиалу он смаковал не торопясь, лишь изредка в упоении прикрывая глаза, словно вот-вот задремает в этой тишине. Едва заметная улыбка расплылась на лице Чжун Ли, от неудачливых попыток ближайшего незаметно разглядывать императора. Аловолосый же, в свою очередь, давно не интересовался книгой на руках, используя её лишь как прикрытие, став непривычно редко перелистывать её страницы. Черту дозволенного он перешёл ещё давно: тогда, когда впервые задумался о драконьем наследнике не как о божестве во плоти, господине, что избрал его личным воином, всегда находящимся вблизи, а как о восхитительной красоты мужчину, прикосновения к которому — строжайшее табу. Нервные движения пальцев наконец дали сигнал Чжун Ли, медленно терявшего счёт времени. С тихим указом императора, Дилюк немедля поднялся со скамьи, сложив руки в длинных чёрных рукавах перед собой. Вынимая тонкую шпильку из высокого хвоста, пока каштановые, с редким золотым, локоны, падали на плечи, он уловил едва слышимый удивлённый вздох. «Ближе» — требовал он, не оставляя и шанса на протест. Дилюк, осторожно присаживаясь рядом с искуссно декорированым деревянным стулом, опустил взгляд не выше подола золотых шёлковых одеяний. Узорным концом шпильки император приподнял чужую голову, всматриваясь в греховно полюбившиеся алые глаза. Ограничения спали, когда вместо шпильки оказалась императорская рука, бесстыдно щупавшая лицо мужчины, страдающего от собственной неправильности поступка. Дилюк не смел противиться воле императора, однако с каждым мгновением ему казалось, будто он канул в греховную бездну, погиб в непорочности. Переходя всякие границы, мужчина стал привыкать к ласкающей его руке. Щеки бесстыдно запылали, зрачки искали за что зацепиться, хотя, сквозь дымку опьяняющего ощущения, он видел лишь лицо Чжун Ли — его божества, его смысла существования. Алый переплелся с золотым, но не смешиваясь в единое целое, материальное и духовное теряло всякий смысл с каждым запретным мгновением, растягивающимся на целую вечность. Непослушные, слегка кудрявые красные пряди, Чжун Ли переплетал между пальцев, вслушиваясь в каждый вздох, что слетал с распухших мягких губ. Дилюк словно задыхался, без предупреждения провернуть такое, от чего можно лишиться жизни и чести, он был не готов. Однако желание императора и его собственное выходило за грань приемлимого. Чжун Ли отпустил запыхавшуюся, тяжёлую от мыслей алую голову, ощутив, как мужчина от безысходности падает ниц, сложив голову у него на коленях, содрогаясь от содеянного. «Не бойся драконьего гнева. Всё спадёт на меня» — обещал он, размеренно поглаживая дрожащего. «Всё останется здесь,

Мой алый воин.»