Давай уедем отсюда поскорей.

      Илья хватался за Фила как за спасательный круг, тяжело дыша и не в силах произнести ни слова. Тот был напуган, с синяком на руке, замерзший, но сгребал в объятия Муромова.       Как две брошенные, одинокие и голодные по ласке собаки сидели рядом на скамейке и находили утешение друг в друге и в чужом плече.       Когда штаны насквозь промокли, — впрочем, накинутая ветровка тоже не блистала сухостью — послышался наиболее четкий вздох из услышанных обоими мальчишками в последние полтора часа.       Илья стал аккуратно водить по синяку на руке Фила, глядя в грязь рядом с ближайшим подъездом. Филипп же глядел на темные тучи, положив голову на рыжую макушку.       Сердце продолжало беспокойно метаться между ребер, зато рыдать и выть во всю глотку уже не хотелось.       — Давай уедем отсюда. Только не домой, — хрипло прошептал Муромов, вдыхая полной грудью.       — Почему? — совсем тихо, интимно, но не романтично спросил Черных.       — Меня там больше не ждут. Я для них теперь чужой. Все, что меня там ожидает — неприятный разговор, — спустя пару минут парень добавил. — Ты выпил?       — Я снова напился.       — И снова расплакался.       — Без понятия, зачем мне так жить. Скажи мне, зачем?

Тот вечер Илья запомнил навсегда, хотя и забыл, какое число пометил красный кружочек на календаре.

Ибо тогда он встретил Фила.

      — Какой-то пиздец, — выдохнул Илья. — Космос событий.       — Научи меня дышать в нём.       Внутренности болезненно сжимались, голова била Муромова воспоминаниями о прошлом, которые преследовали его на протяжении долгих лет.       Никакие рефлексия и психологи не помогали: делая, вроде как, шаг вперед, парень оказывался на много шагов назад.       — Давай поедем куда угодно. Только не домой.