Осознание нежности и бесконечное счастье

– Кстати, – Пьер сонно трёт глаза, ещё не до конца понимая, как он вообще добрался до паддока. Утренние тренировки, на самом деле, худшее, что придумало человечество. – Ты смотрел вашу совместимость? – Ага, – Ландо кивает тоже, безусловно, сонно. – Уже всё проверил. И матрицу, и совместимость, и нумерологию. Гасли смеётся и кладёт ладонь на чужое плечо. – А расклады? – Обижаешь. Они идут по полупустому паддоку, болтают о мужиках и о том, когда же всё плохое закончится, и кажется, что сегодняшний день должен длиться вечно. Ландо, честно говоря, беспокоится. Конечно, с Максом решились почти все проблемы — они официально вместе, Келли давно исчезла со всех радаров и, кажется, вообще перестала подавать признаки активной “медийной” жизни. Тем не менее, что-то точно не так — словно происходит то, что невозможно ни описать, ни нащупать, и от этого где-то под сердцем скребёт бесконечная тревога. Они с Пьером заползают в гараж Альпин — благо, порядки позволяют — и садятся на диван в чужом моторхоуме. Гасли вытаскивает из кармана телефон и приглашает Ландо двинуться ближе. – Слушай, – он мягко улыбается, когда ловит на себе взгляд Норриса. – Я тебе дам один контакт. Хорошая девочка, правильно расклады трактует. Она вообще редко заказы берёт, но если скажешь, что от меня, то сразу всё выполнит. Ландо смущается и кивает. Кажется, что это точно лишнее. – Ты уверен, что мне это нужно? – он чуть стеснительно мнётся. – Я… Не знаю. Как будто я пытаюсь посягать на свободу Макса в этом вопросе. Пьер хмурится и сводит брови к переносице. – Что? Малыш, послушай, – Гасли делает небольшую паузу. – Макса это вообще не касается. Ему, конечно, удобно так — когда ты просто красивый и милый, сидишь всегда рядом, не писка, ни мяуканья. Но так быть не должно. Нужно же знать, какие у него на тебя планы, что он вообще собирается делать… – Я ведь могу просто спросить. – Это скучно. Атмосфера небольшой комнатки становится мягче. Пьер расслабленно ложится на диван, опираясь спиной на чужие плечи, и листает рилсы с включённым звуком, пока Ландо отчаянно пытается настроиться на нужный лад и всё-таки написать той девушке. Макс, тем временем, в очередной раз ковыряется в Роки в собственном гараже. Механики, столпившиеся вокруг него, только устало разводят руками и периодически зевают. – Макс, может.. – Не лезь, подожди, – он опускается на колени перед болидом и светит фонариком с телефона, чтобы получше вглядеться в детали. – Ну вот что здесь может скрипеть? – Мы не знаем, босс, – один из мужчин выходит вперёд и присаживается рядом. – Вообще, мы планировали чуть изменить конфигурацию к гонке, и… – И дать мне штраф? Нет, спасибо. Будем ехать так, как можем. Да, Роки? Верстаппен хлопает по болиду ладонью и смеётся. Механики подхватывают волну веселья. День, безусловно, кажется хорошим. Солнце медленно выглядывает из-за горизонта, освещая паддок и отчаянно мешая этим журналистам и фотографам, которые до сих пор надеются поймать удачный кадр. Ландо успевает сбежать из гаража Альпин раньше, чем туда подтянутся остальные, и быстро переодевается. Сегодня нужно словить пару красивых фотографий, сделанных чужими руками — у его команды наконец вышел новый мерч, который стоило бы прорекламировать. Конечно, бежать по забытым Богом углам так, чтобы тебя никто не увидел — странное развлечение. На улице стоит знойная жара, и Норрис больше всего на свете проклинает тот факт, что их новая коллекция почти полностью состоит из свитеров. Это похоже на пытку. Он потеет, злится на себя и на Макса Фьютрелла, предложившего именно такой пиар, но всё равно торопится, пока по углам прячутся фотографы вместе с нужной аппаратурой. Его действительно снимают. Камеры быстро щёлкают, пока Ландо, довольный и красный от пробежки, во второй раз за день идёт по паддоку с довольным лицом. Ему нравится так — нравится быть в подобном центре внимания, без гнёта и давления, нравится чувствовать себя красивым, но на расстоянии. Он движется прямо ко входу в гаражи Ред Булла. – Босс, к вам там гости, – один из механиков подбегает к Максу и мягко касается его плеча. Верстаппен вылезает из-под Роки и сначала хмурится. – Там Ландо. Норрис стоит у входа, довольный, но вспотевший, и смотрит на Макса издалека. Они встречаются взглядами — Ландо почти тает от этой восходящей нежности и неуверенно прикусывает губу. – Привет, – тихо отзывается Верстаппен и подходит ближе. Ландо тут же довольно обнимает его. – Что привело к нам? – Я соскучился, – Ландо краснеет, и Макс мягко целует его в висок. – Побудем вдвоём перед практикой? Или я мешаю? Макс ненадолго отворачивается, чтобы поближе разглядеть всё происходящее в гараже, и тут же качает головой. – Всё в порядке. Парни и без меня разберутся. Они входят в моторхоум Макса, и тот тут же закрывает дверь. Ландо расслабленно садится в кресло и улыбается — всё же, за столько времени он уже начал чувствовать себя тут, как дома. – Я тоже соскучился, – запоздало отвечает Верстаппен на старые слова Ландо и подходит вплотную. Они смотрят друг на друга снизу вверх, и это так нежно и красиво, что Норрис был бы счастлив остаться в этом моменте ещё на чуть-чуть. – Можно тебя поцеловать? – Подожди. Ландо стягивает с себя свитер, остаётся в одной футболке и откидывает его на диван. Макс непонимающе поднимает одну бровь. – У нас будет секс? Ландо замирает, смотря на Макса в упор, и давится слюной. – Ты еблан? Макс мнётся и продолжает смотреть на Ландо в футболке. – Ну, ты раздеваешься… – Потому что я вспотел в свитере, Макс. Господи, придурок, – Норрис хихикает и подходит ближе, чтобы поцеловать. – Расслабься. Я не буду спать с тобой прямо здесь. Они целуются, и всё это так тонко и нежно, что Ландо кажется, что он распадётся на капли прямо здесь. Превратится, иными словами, в бесформенное создание без имени, которое будет в состоянии лишь источать нежность. – Я люблю тебя, – шепчет Макс прямо в поцелуй. Ландо краснеет. – Очень сильно люблю. И всё становится мелким, бессмысленным и слабым по сравнению с тем, что происходит здесь и сейчас.