Solace

Это был ужас, просто, блять, кромешный ужас, на самом-то деле. Он не знал, что происходит, он в принципе далёк от понимания в психологи и своих же чувствах с ощущениями. Хочет есть? Поест? В ванную? Сходит. Подъебать кого-то? Сделает не раздумывая. Но когда дело касалось мерзкого внутреннего комка чувств, что разбухало и било оглушающей барабанной партией по ушам, порой не давая возможность нормально слышать, что все звуки меняются на длительный писк, как в той тьме, поглощающей и даже душащей своими когтистыми ладонями. Хотелось головой об стенку биться, но не поможет. Реально ведь пытался. Всё началось с дебильного розыгрыша. Треск очков, "нытьё" на балконе, Джокер, что бесит ещё своими высказываниями в будущем. Так что он забил. Точнее, забил до смерти камнями все те воспоминания и ощущения, что даже сейчас скользили сквозь пальцы мерзкими нитями, заставляя две ладони, ложась друг на друга, зажать себе рот. От переизбытка эмоций, казалось, что сейчас, вырвет. Вывернет на изнанку, но обратно не встанет. Ему нельзя в принципе ничего чувствовать, это тупо и для нытиков. А он не нытик, а суровый и мозгоеблющий гад, что не поведётся на внутренние сомнения из-за своего "твёрдо эго", что в итоге раскололось на куски, хруст все ещё слышен, причём буквально. Недавно проходя в гостиной босиком, он наткнулся на осколки от очков. Они были очень мелкие, но видны заразы. Пришлось даже обработать эту жуть, ведь саднило ужасно сильно. Следующим этапом были "тики". Не хилые такие нервные тики. Порой казалось, что за спиной кто-то может его напугать, в такие моменты Вару резко поворачивался и с испугом смотрел в пустоту или просто клонов, занимающихся своими делами. В какой-то момент, он чуть не сломал руку Пику, когда тот его взял за плечо, явно не понимая долгий ступор вальта. Он стал заторможенным. Не сильно заметно, но было дело. В периодах молчания, он ковырял еду в тарелке и залипал. Даже другие удивились от такого спокойного пятого, у которого обычно атомная бомба в заднице. Но "конечной станцией" оказались истерики. Это вообще был мрак. Скрывать крики или всхлипы в доме полном людей, было на самом деле тяжело. Так что, он реально научился затыкать себе рот, впервые в жизни, и то, при такой ситуации. Эти истерики и панические атаки приходили почти из ниоткуда, наваливаясь каждый раз все большим и большим комом, заставляя задыхаться под его натиском. И вот в один из таких дней воздуха реально стало не хватать. Горло сжалось, нос не мог вдохнуть, а рот зажали сильнее, в страхе выдать хоть малейший звук. Спальный мешок был надет с готовой, так что воздуха стало в лёгких критически мало. Кажется, перед глазами появляются размытые пятна, как в луже от бензина. И совершенно случайно, в животном желании выжить, рука слегка отстраняется, и с губ срывается громкий всхлип, похожий даже на крик. Пятый сжался из всех сил, прислушиваясь к звукам снаружи и готов был схватить инфаркт, когда с дивана поднялся кто-то. Он прекрасно помнит кто там блять спит. Его мешок небрежно раскрывают, давая холодного воздуха в лёгкие и представляют такую картину: сам валет свернулся, насколько мог, калачиком, руки прижаты к груди, а рядом лежат очки, пока вся верхняя часть простыни и подушка мокрые, а глаза сильно зажмурены. Его плеча касается горячая рука с шершавыми кончиками пальцев, все-таки игра на твердых струнах даёт о себе знать. Она слегка расшатывает его, заставляет, открыть глаза. Но это страшно. Страшно открывать их и видеть напротив призрение, отвращение, а может даже и разочарование? Это захлестывает и заставляет паниковать все больше и больше. Но его буквально берут за шкирку, точнее за ворот спальной футболки, которая чудом не треснула от такого резкого действия, вряд ли Фёдор бы купил новую. Не чувства земли под ногами, приходится открыть глаза, смотря прямо в алые напротив. Небольшая лампа на кухне, которую просил оставить включённой Зонтик, ведь ему страшно спать в полной темноте, давала видеть лицо пикового короля лучше. И оно было не таким уж и злым? Скорее даже обеспокоенным. Он отпускает вальта, только когда они оказываются у дивана. Место под ногами мягкое и тёплое, словно нагретое котом или ноутбуком, очень даже приятно. Но вот рой в голове не собирается затыкаться, особенно когда глаза скользят в незакрытый дверной проем, где мелькает красный свет с тумбы. Именно там лежали те карты, именно оттуда был этот ужасный режущий смех и издевки. Его внимание тут же переключают, схватив его лицо двумя руками по обе стороны, поворачивая на себя. Этой хватке трудно сопротивляться, рука Пика была сильнее, что порой бесило, особенно в драках, а они происходили, часто. Глаза задрожали, но благо, под очками, что успели всё-таки схватить в моменте и нацепить на себя, их видно не было. Пришлось их снять на миг, никто же не знал, что Вару будет пойман. Спать в этой ерунде было, конечно, порой неудобно, зато глаза его не могли увидеть, да и взор обманывает зрение, веря в зелёный мир, тот мир о котором он мечтал в карточном заточении. Сейчас же на него смотрят выжидающе, буд-то оценивая обстановку, пока не слышен шёпот. Вряд-ли кто-то из присутствующих в комнате проснётся. Зонтик всегда спит крепко, хоть и с частыми странными звуками, но его даже танком не разбудишь. Таковыми являлись и Куро с Данте. Так что, можно было говорить и в полный голос, но не стоило бы, по мнению Пикового Короля. — что происходит? - Пик отпускает окончательно вальта, что сейчас сжался, как жалкий пёс. Но долго это не продлилось, он быстро выпрямил спину, сложил руки на груди и немного наклонил голову в сторону, явно был возмущен. — тебе нет до этого дела, по лицу видно. Ты нахуй это сделал? - валет всем своим видом показывал возмущение. Надо было как-то скрыть произошедшее. Его лицо красное от недавней "тихой" истерики, а руки предательски дрожат. Футболка открывала прекрасный вид на эту дрожь. Но скрыть не получается, это видно по взгляду Пика, скептически осматривающего Вару. Но он долго не протянет, уже начинает потихоньку ломаться. За весь год, что они провели здесь, из его глаз не было пролито ни единой слезинки, но последние несколько дней стали добивать окончательно. Дошло даже до самоунижения себя перед зеркало, но для пикового вальта - это позор. Как в землю втоптать и плюнуть сверху. Но есть одна проблема, сейчас он купил себе волчий билет в худшую вариацию развития событий, своей тупой выходкой, которую даже контролировать толком не смог. Но так хочется понимания. Даже одного дебильно "прости", без ярких распинаний о мольбе об снисхождении. Человеческого извинения. Но клоны даже не заметили этого. Не заметили той приземленности вальта, что "вырос" на глаза. Но он не взрослый. Он ребёнок. Хочется быть маленькой дрянью, что покажет язык или средний палец, а потом будет дразнить какого-нибудь лоха во дворе. Они не без души, да, с разным нравов, характерным для своей масти, но задеть можно любого, даже самого толстокожего человека. Пакостник даже помнит о том, что Пик раскрылся им, хоть и на мгновение, но тоже дал слабину. Может он как раз таки и поймёт? Хотя и Король сам видел тот треск, но умолчал до сегодняшнего дня. — я это делаю не для, ты палишься конкретно. Либо говори в чем дело, либо я это из тебя выбью - решение проблем у Пикового Короля всегда было через кулаки и угрозы, Вару был не лучше, только вместо угроз были издёвки. Однако раскрываться тоже отчаянного желания не было. Он вообще сомневался стоит-ли королю об этом знать. Не терпя долгого молчания, Пик уже поднимает руку, а Пиковый Валет рефлекторно уже готов отбивать её или уворачиваться, но не последовало никакого удара. Эта рука притянула его за ногу ближе, а после накрыла одеялом.  — не ссы, бить не буду. Я, как твой Король, обязан разобраться, а то мало-ли... Потом попадёт на передачу "Пусть говорят", в качестве многодетной неблагополучной семьи с самоубийцей в доме, - такая внезапная попытка подбодрить к диалогу, однозначно расположила к себе, давая понять, что его правда хотят слушать. — понимаю, возможно я был идиотом, раз не спросил сразу, но что с твоими очками? Первыми. - в конце король решил уточнить о каких именно говорит, зная, что от ответа могут увильнуть. Валет набрал побольше воздуха в лёгкие и все-же, раскидав все ириски и риски в голове, тихо подал голос. — треснули они, слепошара. Не хочу утрировать, но вы идиоты, ты в том числе. - не явить не выходит, но Пик не злиться, не орёт, просто ждёт, что же скажут дальше и он не ошибается. — не хочу нюни разводить, но это давит на меня. Этот конченый ещё огня в масло подливает. Я просто не сталкивался с таким до этого, вот и всё, - валет не договаривал, много не договаривал. Например, про то, что его "унижение", тараканы в голове любили разворачивать до абсурда, сравнивая себя, в конечном итоге, чуть ли не с дерьмом. Но у него есть блядская гордость, не переступит через неё, продолжая доказывать всем и себе, что хер он выдаст настоящие эмоции и мысли, само ведь уляжется. — ты идиот? Скажи честно, из-за чего последние дни ты так срываешься? Не будь только дураком, я слышал всё, просто сегодня стала конечная точка моего кипения, - Пик строгого на него смотрит, вы нужная под этим натиском высказать всё, — либо иди обратно и как трус прячься и дальше, ты можешь и лучше, чем вести себя как размазня. От таких-то слов стало неприятно, разгоняя по телу дрожь, даже не смотря на то, что в комнате довольно тепло, а на плечах лежит одеяло. От борьбы желания и горды, очевидно-выигрывает желание. Идиотская идея с “пониманием” и “принятием”, или хотя бы надеждой. — хорошо, но никому и слова не говори, вообще никому, — на эти слова, парень напротив делает жест “рот на замок”, иллюзорно выкидывая ключ в сторону. Такое заставляет немного улыбнутся. — всё началось с того идиотского розыгрыша. Признаю, это было пиздец как неприятно. Вы просто взяли и уделали меня, а мне такое по душе не пришлось. Потом это еблан заговорил со мной, я просто сдал назад. Это стало более запутанным со временем, вам было насрать, даже тебе, хотя ты не аутист. А то... Нервы сдали или что-то типа того.— на этом быстром потоке слов, валет тут же быстро затыкается, ожидая последующую реакцию на свои слова. Не хотелось подавать виду, но терпения не хватало. Хочется сорваться с места, убежать куда подальше, а потом там же закрыться, при этом на следующий день прикинуться, что ничего и не было. Скорее всего так они и сделают. Сейчас его с ног до головы осудят, отрекутся, а с завтрашнего дня будут пренебрежительно смотреть до скончания дней одного из них. — прости — что? — я сказал прости, — следует небольшая пауза, а после следует более громкий хриплый голос, — мне жаль, что мы так поступили. Я не оправдываюсь, хотелось конечно тебя проучить, но я отказывался от их плана. Они видели это, но не придали значения, они видели твою реакцию, но просто не поняли. Мне жаль, Вару, правда жаль. Челюсть чуть не отвисла от извинений. Пиковый валет ожидал чего угодно, но точно не этого. Точно не извинений от самого Пика. Даже под риском жизни он вряд ли бы извинился перед кем-то, тем более своим вальтом, что бесил его от кончиков ушей до пят. Бесил его своим поведением, своими розыгрышами, громкостью, а ещё внешним замученным видом в последнее время, большей зажатостью. Не хватало дебильного мелькания перед глазами, ведь оно сократилось в двое. Он делает это, не потому что “обязан”, а потому что правда волнуется и переживает, хоть и не показывает этого на своей каменной физиономии. Смотря в зелёные линзы очков, это раздражает. Раздражает, что не видит настоящих эмоций. Так что смугловатые грубые руки тянуться к очкам, аккуратно смотря в зелёные глаза, где тоже есть спиральки. Видно, блеклую россыпь веснушек, а также плескающееся чувство облегчения в глазах напротив. Без лишних слов, ненужная сейчас атрибутика ложится на спинку дивана, пока две руки тянут на себя, заставляя лечь рядом. Валет отдаёт одеяло, позволяя накрыть их двоих, прижимается к теплому тему сильнее, спокойно ждёт, когда родные руки, как змеи, смогут обвить его тело, а после шепчет тихое “спасибо”. Так тихо, что Пик даже с первого раза не понимает, что именно ему сказали, лишь спустя пару секунд в голову прилетело осознание. Стискивая сильнее вальта, мягкий поцелуй приходится сначала в уголок губ, а после и в сами уста. Пусть на следующее утро, клоны увидят их так, поверят пальцем у виска, будто они не такие же, а после станет хорошо. Пакости опять в двое вырастают, поднимая статистику этой квартиры по раздражимости, зеленая башка чаще мерещится перед глазами, а ещё чаще забирается в тихую под чужое одеяло, где его загребут в родные объятия. Возможно, этот розыгрыш ему и чему-то да научил.