Лишь минута

Тяжелый, загруженный график, постоянные деловые встречи, съемки, туры, выступления. Жизнь течет размеренно, но все это просто сносит к чертям. Тогда лишь об одной минуте спокойствия можно только мечтать. Феликс сам на своей шкуре это ощущает. Работа айдола, как ни крути, изматывает смертельно. И не сказать, что Ли совсем устал от этого и готов бросить дело своей жизни ради нормального отдыха, однако сейчас он тратит всю свою последнюю энергию на то, чтобы держать глаза открытыми хотя бы до конца поездки домой. И совсем не кстати радом не оказывается ни одного лица, которое могло бы позаботиться о нем в таком сонном состоянии, подставив плечо под медленно, но верно сползающую голову, заправив прядь светлых волос за ухо, чтобы не щекотали лицо, погладив теплой ладонью феликсову холодную... Вернее, одного конкретного. Австралиец, превозмогая себя, разлеплевает глаза, всматривается в экран телефона и сразу же зажмуривается от слепящий яркости дисплея. Время 23:26. Хенджин уже спит. Тихо пробираясь в квартиру, Феликс старается сильно ключами не звенеть и одеждой не шуршать, зная, что у Хвана чуткий сон, и даже малейшее превышение громкости может разбудить его. Вот только видимо он прогадал с одной вещью. - Чего-то ты поздновато. Ли буквально подбрасывает на месте, резко обернувшись и пулей метнувшаяся рука к лицу закрыла рот, перекрывая возмущенный вскрик, а вторая к груди, стараясь угомонить слишком участившееся сердцебиение. - Зачем так пугать, господи?! - раздраженно шипит Феликс, стараясь быть тише, но все равно ведь знает, что Джисона и Сынмина разбудит если не третья мировая, то ядерный взрыв точно. Однако раздражение и испуг уходят на второй и десятый план, когда дыхание приходит в норму, а пелена сна вновь укутывает в свои теплые объятия. Или же руки Хенджина? В прочем, какая разница. Ли чувствует себя в данный момент, в данную секунду, так комфортно рядом с этим человеком, что хочется плакать от счастья. Ему кажется, что даже его голубая толстовка, в которой с легкостью можно было бы поместить еще два таких Ли Феликса, не греет так сильно, как тепло, исходящее от тела напротив. Танцор слепо тычется носом в ключицу, вдыхая еле уловимый запах апельсинового геля для душа, пользоваться самому которым он взял в привычку, на что старший не раз притворно возмущался. Он притягивает Хвана ближе к себе, оставляя свои руки на его спине, в то время как руки Хенджина оглаживают плечи младшего, иногда переходя на шею, массируя ее в некоторых точках, чем вызывали глухое довольное мычание снизу. - Пойдем, тебе переодеваться и спать ложиться пора. Время уже пóзднее, - на что Феликс старается только сильнее обхватить тело парня и остаться в этих объятиях навечно. - Пойдем, - и вновь Ли матает головой из стороны в сторону, мыча явное несогласие со словами Хвана. - Соглашусь, если понесешь меня, - пробубнил танцор куда-то в одежду, и Хенджину понадобилось время, чтобы разобрать слова. - В таком случае, боюсь, тебе придется спать на коврике у входа, - на эти слова Феликс еще сильнее вжался в грудь парня и устало захныкал. Ему было так лень куда-либо идти и вообще что-либо делать, что он правда готов был прямо здесь и уснуть. Однако, не успев всерьез задуматься об этих словах, Ли почувствовал, что больше не ощущает твердой поверхности под ногами. Поэтому, обхватив шею парня крепче, он позволяет себе больше ни о чем не думать. К моменту, как парни оказались в их комнате, Феликс окончательно потерял связь с реальным миром. Потому, когда Хенджин попытался снять с парня хотя бы один элемент одежды, а младший на это что-то промычал и нахмурился, то оставил все попытки, решив, что лучше будить не станет, ведь это равно отнятию драгоценных минут сна австралийца, который и так спит по четыре часа в сутки, чего катастрофически не хватает. Устроившись рядом, Хенджин вновь загреб парня в объятия. Большие ладони медленно передвигались со спины к плечам и обратно, оканчивая свой маршрут в волосах, зарывшись в них и слегка массируя, заставляя Феликса расплыться в сонной улыбке и практически замурчать. Вот засранец. Все же притворился спящим. Но Хенджин вовсе не сердится. Совсем нет. В конце концов, Феликс заслужил эти минуты спокойствия.