Все будет…

Все будет…   В Сеуле наступила поздняя осень в самом угрюмом ее проявлении – с плотными, рваными на лоскуты, серыми туманами, со злыми пронизывающими порывами холодного ветра и тяжелыми крупными каплями, обреченно барабанящими в большое, во всю стену, окно. Полупустая комната окутана звенящей тишиной и погружена в темноту. Юнги когда-то давно мечтал о возможности побыть одному, но сейчас одиночество кривыми когтями полосует ему и так рваную душу. Он сидит на полу у окна и не сводит глаз с мокрых дорожек, которые рисует на стекле равнодушный ноябрьский дождь. Зябко. Он натягивает рукава теплой толстовки на холодные пальцы и бросает взгляд на лежащий рядом безмолвный телефон.   Жизнь та еще сука. Юнги порой кажется, что у нее именно к нему какие-то личные счеты, иначе почему она без устали испытывает его на прочность. Поманит удачей, вознесет на вершину успеха, побалует финансовым достатком и тут же с размаху швырнет об землю, как кутенка в ссаную лужу носом наты́кает, и ухмыляясь поглядывает – а сейчас как? сломаешься?    И он – ломается. Каждый гребанный раз ломается. Разваливается на тысячу кусочков и мучительно собирает себя вновь. Это сложно. Порой – на грани с «невозможно». Всегда, просто невыносимо. А главное, он никогда не уверен, получится ли снова. Знает только, что одному ему не вытянуть. Одному легко падать, а выбираться из дерьма, в которое его с завидным упорством засовывает жизнь, надо с кем-то…  Врачи, бесспорно, помогают, но карабкаться наверх, ломая ногти, давя расползающуюся внутри черноту, зовущую за собой в небытие, надо видя хотя бы чью-то протянутую ему ладонь. Иначе - депрессия его не отпускает, ОКР крепко держит в колючих тисках - Юнги пробовал бороться сам, получается хреново.   В прошлый раз его вытягивал Тэхен. Перед концертом, в Японии, давно… накрыло тогда знатно. Юнги закрылся в туалете, тихо скулил и расчесывал руки в кровь. Он не слышал зовущих его мемберов, не слышал бьющихся в дверь стаффа – только видел расцветающие алым полосы на руках. Очнулся в крепких объятиях Кима, что ритмично покачивался с ним из стороны в сторону, гладил по голове и тихонько напевал услышанный когда-то от бабушки ариранг.  Говорят, Тэхен так качал его и пел всю ночь. Очень возможно. Юнги не помнит. Перелет в Корею, врачей, больницу, родителей – помнит, удушающее чувство вины за сорванный концерт, покаянный визит в агентство – помнит, а вот это вот – нет. Сам Тэхен ничего не говорил, лишь отмахивался, шутил по-дурацки или просто сбегал от разговора – ничего удивительного, тот если что решил для себя – его не сдвинуть. Эта черта характера тонсена в тот раз помогла Юнги выкарабкаться, как той лягушке в молоке – бился, барахтался, трепыхался, но сбил молоко в масло и выпрыгнул из бочки.   Несколько лет все было не плохо. Приемлемо. Юнги справлялся. И даже, в какой-то момент, казалось, что все хорошо, он научился балансировать на границе света и тьмы, но, как известно, если долго всматриваться в бездну, бездна начнет всматриваться в тебя.    Все шло своим чередом. Весь состав пуленепробиваемых отправился отдавать какой-то там полумифический долг родине, хотя, откровенно говоря, можно было бы поспорить кто кому больше должен. Но, тем не менее, контент каждым мембером был записан наперед, все ходы рассчитаны и запланированы, служи и жди двадцать пятого года – Tertium non datur! Но хрен тут. У Юнги случается этот сраный электросамокат. Яркая иллюстрация к лидерскому «Правильное место, неправильные люди» - чтоб ему пусто было! Не лидеру. Месту.   Поначалу все не казалось таким уж страшным. Пиздец, конечно, но не критично. Юнги повинился сразу – рванул на Weverse, написал письмо, где каялся и посыпал голову пеплом перед арми, ну а как иначе?! важнее фанатов для них, и правда, никого нет…  агентство, конечно, пораньше успело нарисоваться со своим извечным «Здравствуйте, это BH», извинилось за непутевого сотрудника, обрисовало ситуацию, чтобы никто ничего лишнего не надумал, пообещало невъебенный штраф… казалось бы – инцидент исчерпан. Недельку-другую потерпеть пока родимая общественность, как это принято у него на родине, подвергнет обструкции айдола всемирно известной группы… и – все! к этому Юнги был готов.    К чему он оказался не готов, так это к тому, что через пару дней из банального правонарушителя он каким-то неведомым образом оказался преступником номер один. Даже не Сеула. Всей Кореи.    Масштаб этого тщательно разыгранного фарса он почувствовал не сразу. У него – служба, поэтому утром – как штык, должен быть на месте. Он и был. К косым взглядам окружающих ему не привыкать, специфика работы обязывает, в целях сохранения душевного равновесия принято в телефон лишний раз не смотреть, новости и соцсети – мимо, не-не-не – плавали, знаем! хотя парни отвлекали особо рьяно - устроили в их общем чате настоящий балаган, мама не горюй! Кто-то ржал и прикалывался, не будем указывать пальцами, хотя ну а что вы могли бы ждать от макне?! Кто-то осторожно интересовался, что за кары обещает ему агентство. Чимин, естественно, отчитал, причем с использованием таких идиоматических выражений, что Юнги засомневался, точно ли охранять отечество его булочку в армии учат. В итоге телефон он отключил, ну его, работать мешает.   Но вот вечером домой попасть он не смог… такого количества журналистов и прочих любопытствующих он не видел даже когда … нет, впрочем, никогда! И в момент, когда он прятался за углом и судорожно размышлял, как попасть домой, тогда Юнги и словил себя за навязчивым движением ногтей по руке. Пиздец! Внутри все обмерло, зазвенело натянутой струной и замерло в ожидании – упадет ли внезапно качнувшаяся косточка домино или устоит.   В тот вечер он написал Чимину, что поживет пока в его квартире, ибо их жилье, похоже, заклеймили званием обители зла и порока и пусть тот пока воздержится от посещения этого дома. Про призрачно замаячившее на горизонте ОКР Юнги ожидаемо промолчал.   Завертевшееся цунами событий последующих недель не оставило Мин Юнги и шанса удержаться на плаву – телевидение, радио, интернет, все - вплоть до бабушек в глубоких корейских деревнях обсуждали исключительно его персону, так цинично предавшую высокое доверие нации представлять Южную Корею на мировой арене. Призывы заклеймить позором, выгнать из страны, посадить в тюрьму сыпались как из рога изобилия.  Юнги сначала смеялся, потом огрызался, потом затих и посыпался. Устроенное родной страной аутодафе безжалостно раздавило одного маленького, хрупкого, как нотный стан, музыканта. Прошлось по нему бетонным катком. Кость домино, не удержавши равновесия, покатилась и смела все к херам собачьим…       Внезапная трель звонка выдергивает Мина из тяжких размышлений, заставляя вздрогнуть и поморщиться – забыл звук отключить. Ярко вспыхнувший экран высвечивает старую фотку Чимина в дурацком кигуруми и Юнги спешит принять звонок – наконец-то!   - Привет! – долгожданный голос любимого человека тут же обволакивает рэпера мягким пушистым одеялом, заставляя темноту дрогнуть и на шаг отступить. Осуждающий шум дождя кажется растерял свою категоричность и звучит теперь понимающим и утешающим шепотом – все проходит, и это пройдет… - Привет, родной! – ответ звучит хрипло, чуть уставши, но Чимин слышит в нем все оттенки болезненного состояния Юнги, ему достаточно пары слов, чтобы уловить испытываемую тем тоску и безнадегу. – Как вы там с Гуком? - У нас все в порядке, не переживай. Если не считать того, что удержать мелкого от кулинарных экспромтов становится все сложнее, хорошо, что возможности ограничены отсутствием необходимых ему ингредиентов. – посмеивается Чимин. - Он привык? Общается с кем-нибудь? – беспокойство Юнги вполне оправдано, их золотой макне сложно впускает в свой мир окружающих, как бы ни казалось арми, что мемберы открыты и смелы – это не так, они все морально искалечены развлекательной индустрией и Чонгук самый ранимый из них. - Привыкает… представляет, что это очередной RUN и временами очень неплохо справляется. - Боже, какие мы все инвалиды… - Юнги запускает пальцы в волосы, но те слишком коротки, не ухватиться. - Не преувеличивай, Юнги-я, в каждом человеке можно найти внутренние проблемы, мы ничем не отличаемся от остальных, - голос Чимина растекается шелковым касанием по израненной душе рэпера, лаская одним только звучанием. Мин до сих пор не понимает, как так выходит, что этот голос – его личный рай, но так всегда было и так всегда будет, он уверен. - Чимин-а, я соскучился. – тянет Юнги, а взгляд упирается в мокрое окно, в сияющий ночными огнями равнодушный город. Неозвученный скулеж – мне так плохо! – Юнги давит усилием воли. Но с Чимином этот фокус не проходит. Он все слышит. Все чувствует. Выдыхает: - Как ты, чагия? – спрашивает осторожно, почти не дышит. Затаился, взывает про себя непонятно к кому - «пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста – пусть все будет хорошо». Он просто боится. Боится снова увидеть, услышать Юнги таким, каким видел его однажды. Есть у него теперь персональный кошмар, заставляющий подскакивать среди ночи, бить себя мелкими ударами в грудь, чтобы успокоить бешено стучащее сердце и плотно сжимать губы, давя рвущийся наружу крик.   Это какой-то хорор -   Юнги перестал выходить на связь, на телефон не отвечал и в чате не появлялся, Чимин места себе не находил. Он всеми правдами и неправдами перенес отпуск на пару дней раньше и рванул к Юнги. Квартира встретила его темнотой, подсвечивающейся ярким локальным светом плазменной панели, ноутбука, телефона и оглушающей какофонией звуков – новости лились ото всюду – известный рэпер известной группы пьяный и неуправляемый мчался на скутере по Сеулу, общественность выступила с требованием лишить Шугу званий и наград, фанаты устраивают челлендж «алкоголь и тачка» … и среди этого безумия маленькая свернувшаяся калачиком фигурка того, кто заставлял тысячи людей замолкнуть одним движением руки, того, чья улыбка побуждала эти тысячи людей визжать от восторга, того, кого они вознесли, а теперь безжалостно топчут, того, кто просто мечтал творить музыку… Чимина в тот момент накрыло – он яростно «с мясом» выдирал шнуры из плазмы, не разбирая, одним движением рук смахнул со стола ноутбук, заставляя экран потухнуть ударом каблука,  телефон заткнулся встретившись со стеной. «Суки, суки, суки» - оглушающе стучало в висках, когда он упал на колени рядом с Юнги и дрожащими руками подтянул в объятия ослабевшее, безвольное тело, поцелуями осушал мокрое от слез лицо своего самого желанного, самого любимого на земле человека, а тот мог лишь хрипло шептать: «Прости, булочка, прости меня».   Чимин нервно встряхивает головой, прогоняя былой кошмар. Все самое страшное позади, этого больше не повторится. Все маленькими шажками двигается к свету, к жизни, к будущему. Да, Юнги пока как маленький, потерявшийся в незнакомом месте ребенок – растерянный и напуганный, но он вернется, обязательно вернется, всегда возвращался – к музыке, к свету, к себе.   - Все нормально, булочка, дыши! – Чимин слышит долгожданный ответ и его слегка попускает, все идет как надо. Осталось как-то предупредить Мина о маленьком сюрпризе, но резко прозвучавший звонок опережает его мысли и тревожный голос Юнги тут же звучит в трубке: - Чимин-и, кто-то звонит в дверь… кто это? почему они мне звонят? - Тш-ш-ш-ш, не бойся, родной, не бойся! Это доставка. Не переживай. - Я ничего не заказывал. - Это я, я заказал доставку. Не волнуйся, пожалуйста. Просто одень маску, открой дверь и забери заказ. - Чимин-и, ну зачем? У меня достаточно еды. Родители на прошлой неделе мне забили морозилку всякой заморозкой, а Хос с Джином посменно являются для ревизии каждую неделю, мне не нужна еда. - Это другое, Юнги! Иди забери заказ, телефон только не отключай. - Ладно…. Чимин вслушивается в звук нехотя передвигающихся шлепающих шагов, замерших нерешительно у двери, хозяин которой, Пак уверен, прислушивается сейчас к движению на лестничной клетке. Слышит тяжелый вдох и писк кнопок открываемой двери, пару приглушенных невнятных реплик, хруст вскрываемой коробки и тихий возглас. Чимин улыбается. Ему хотелось бы быть рядом, но он и так явственно представляет, как в любимых глазах настороженное недовольство сменяется неверием, а после восторгом. Он уверен. Но ему остается прислушиваться к звукам на том конце телефонной линии и еще шире улыбаться на звук быстро шлепающих тапок спешащего к телефону хозяина. - Чимин! Это мандарины! Целый ящик мандаринов! Ты с ума сошел?! - Не знаю. Наверное. Если любить тебя – безумие, то да. Слышно прерывистое дыхание и осторожный всхлип. Юнги точно трет рукавом глаза, тут нет сомнений. А следом сдавленное: - Булочка моя, и я тебя люблю, очень. – рэпер растроганно шмыгает носом, но, похоже, это не мешает ему начать лопать фрукты несмотря на такой романтичный до слез момент… - Юнги, ну ты хоть помой мандарины. - Не-а, не хочу. Хочу мандарины. Сейчас. Чимин расслаблено выдыхает. Кажется, сработало – хоть что-то сдвинулось с мертвой точки, Юнги чего-то наконец-то захотел. Этот пустяк теперь будет маленьким шагом вперед, шагом на выход из черной дыры, куда с чужой злой помощью провалилась его такая то дерзкая, смелая, нагло самоуверенная, то уютно милая, мягкая, полная сомнений любовь. - У меня отпуск на три дня, в пятницу приеду, мне хоть пару штук оставишь? - Не уверен… до пятницы очень долго. – слышно, как Юнги аппетитно чавкает сочным фруктом. - Четыре дня, Юнги-я, всего-то. – Чимин пытается добавить голосу строгости, но кого он обмануть пытается?! Юнги хмыкает: - Я и говорю – очень долго, поэтому не рискуй, в пятницу закажи еще… - Ты – жмот, ты знаешь? - Да, если это касается мандаринов. Смех Чимина рассыпается горстью мелких жемчужин и Юнги замирает, пытается разложить этот звук на ноты, как раньше. Это радует его не меньше пресловутого ящика мандаринов. - Чимини, знаешь, кажется я поторопился прощаться с Агустом, думаю он мне еще понадобится… Чимин зажимает себе рот ладонью, чтобы не завизжать от восторга, и сделав пару вдохов, уверенно заявляет: - Поверь мне, с ним прощался только ты. Для всех - он просто вышел за дверь. И арми, и мы с парнями ждем его триумфального возвращения. Он нужен нам всем. - Думаешь? - Уверен! Тишина, повисшая на том конце линии, теперь не кажется пустой и обреченной, она робко, шажочек за шажочком, наполняется - чувствами, мыслями, жизнью… - Хорошо, тогда и я подумаю! И, Чимини… - Что? - Не забудь в пятницу про мандарины!