Горячие и холодные ласки

Пубертат — норма для большинства начинающих взрослеть детей. Однако обычно родители видят лишь малую долю того, что составляет это явление. Ведь и правда, как можно судить об этом, когда у тебя все один, два или три ребенка? Арлекино спокойно могла бы усмехнуться в лицо любому родителю в Фонтейне, жалующемуся, как трудно растить подростков. За десять лет управления Домом Очага она повидала столько всего, что ей впору выпустить не одну книгу по детской психологии, хоть в них и будет прослеживаться некая… специфическая атмосфера, царящая в приюте. Тем не менее, сегодняшний случай заставил женщину усомниться с своем всеобъемлющем опыте. Прямо сейчас она держала в руках книгу, одна обложка которой вызывала у нее противоречивые чувства: — Так где, Эмили, говоришь, ты взяла это? — спросила она у шестилетней девочки, виновато опустившей голову. — Вытащила из подушки Лили… — грустным голосом ответила она. — Я видела, как девочки ее читают, и попросила тоже, а они сказали, что мне нельзя и чтобы я не лезла к ним! — начала ябедничать Эмили. — Потом я проследила за ними, и пока их сегодня не было, выкра… то есть, одолжила ее. — Вот как… — задумчиво произнесла Арлекино. — Хорошо, можешь идти. Я поговорю с ними. — Вы накажите их, Отец? — с торжествующим чувством справедливости спросила девочка. — Разумеется. Но то же касается и тебя, — она пронзила взглядом съежившуюся Лили. — Завтра на кухне ты будешь выполнять всю грязную работу. — Да, Отец… — понуро приняла наказание девочка. — Молодец, — погладила она ее по голове. Когда Лили удалилась, предвестник снова хмуро взглянула на книгу, название которой гласило: «Мой милый Они». Пролистав несколько страниц и просмотрев пару иллюстраций, Арлекино закрыла ее и отложила в сторону. «Что-то подобное… Неужели такое и правда может быть интересно юным девушкам?» Те немногие моменты, что она прочитала, вызвали у нее смешанные чувства: та властность и садизм, которые герой проявлял к своей возлюбленной, были ей непонятны. С другой стороны, героиня не только не сопротивлялась, но и искренне наслаждалась происходящим. Про подробные эротические сцены она даже думать не хотела. Проявлять жестокость к врагу было само собой разумеющимся. Быть строгим с детьми тоже порой важно. Но это… «Нормально ли это вообще?» Арлекино никогда не задумывалась об отношениях. Ей это было банально неинтересно на фоне детства и борьбы за свою жизнь. А став Отцом, она воспитала столько детей, сколько бы физически никогда не родила. Так зачем ей бы что-то такое понадобилось сейчас? «Есть ли в этом мире тот, кому ты могла бы полностью довериться?» — вплыли в ее голове слова из недавнего прошлого. Тогда она ответила «нет», но это не значило, что порой ей хотелось бы иметь его. Бремя, которое она несет, порой давит настолько, что ей хочется все бросить и просто исчезнуть, но она ни за что не может себе этого позволить. По крайней мере сейчас. Закончив рассуждения, Арлекино встала, взяла книгу и направилась в свою комнату, собираясь провести доскональную экспертизу, чтобы понять, насколько суровым должно быть завтрашнее наказание. Хотя она и имела представление о содержании, все же она не считала правильным судить о произведении всего по нескольким отрывкам. *** Вечер пролетел незаметно. Отец настолько погрузилась в чтение, что чуть было не пропустила ужин. Забеспокоившийся Лини лично принес ей еду, осторожно поинтересовавшись ее состоянием. Арлекино поблагодарила юношу за учтивость, заверив его, что все в порядке, после чего вернулась к книге. Наконец, когда она закончила, на часах было 11 ночи, а за окном во всю светила луна. «Это было… странно.» Арлекино не могла отрицать того, что ей было интересно читать, в конце концов она редко встречала такое мастерство пера, однако то, на что автор тратил свои навыки, вызывало в ней бурю негодования. «Издательство Яэ? Насколько я знаю, в последнее время книги из Инадзумы очень популярны. Но кто бы мог подумать, что среди легких юношеских романов попадаются и такие… экземпляры. Я бы не позволила продавать такой разврат и совершеннолетним.» Определившись с наказанием и выключив светильник, предвестник погрузилась в сон. *** Арлекино стояла в давно лежащем в руинах здании, где когда-то определилась ее судьба, и где сейчас определится судьба ее детей. — Если вы хотите жить, то должны доказать это в битве. Копье в ее руках превратилось в кроваво-красную косу, а ее внешний вид стал напоминать демонического паука. Решимость, перемешанная со страхом, смешалась в глазах Лини, Линнет и Фремине. Они также приготовились к сражению. Стоявший до этого в стороне светловолосый юноша тяжело вздохнул, наконец приняв решение. Медленным шагом он направился в центр, вставая между детьми и их Отцом: — Достаточно, — от этого ровного, но тяжелого голоса вздрогнуло не только трио, но и дети, находившееся вне поля битвы. В его левой руке материализовалась катана в багровых ножнах, полученная им когда-то от друга, отказавшегося от битв и передавшего ему волю носимой им фамилии в этом клинке. Никто из присутствующих никогда не видел в руках Итэра это оружие, но окружавшая его аура ничуть не уступала косе предвестника. — Ты была права, Арлекино. Я не имею права вмешиваться в ваши семейные разборки. Это не моя битва. Однако, — он сделал паузу, остановившись ровно между ними, — как их друг, я не позволю тебе их убить. С этими словами он встал в боевую стойку, положив руку на рукоять. Парень был готов поклясться, что в этот момент лицо девушки чуть расслабилось, но длилось это лишь мгновение: — Да будет так. Тактика детей была проста, но эффективна: Линнет и Фремине по очереди отвлекали на себя Отца, пока второй прикрывал Лини, атаковавшего издалека. Каждый из них знал: сила Арлекино была неоспорима и в реальности победить ее было невозможно, но раз на кон были поставлены их жизни, они были готовы сражаться до конца. Особенно с Итэром на их стороне… Они обязаны были выжить. Первая же атака едва не стоила Линнет жизни: напав из тени Отца, она была застигнула врасплох кровавым огненным крылом, появившемся из ниоткуда. К ее счастью, настолько же неожиданно рядом появился и Итэр, одним ударом разрубивший его. Глаза предвестника и юноши встретились; Арлекино убедилась: его слова не были пустой бравадой. Битва шла так же, как ее запомнила тогда Отец: дети яростно атаковали, она отбивалась, по-настоящему напрягаясь лишь тогда, когда скрещивала оружие с Итэром. Однако в какой-то момент его атаки перестали просто защищать ее детей: с каждым ударом юноша отвечал все жестче и жестче, и Арлекино приходилось фокусировать практически все свое внимание лишь на нем, забывая, зачем она вообще находится здесь. Крики стоявших вокруг детей постепенно утихали, как и атаки Лини, Линнет и Фремине, растворяясь в тумане сна. Единственным оставшимся кроме нее был Итэр, который тоже претерпел некоторые изменения. В момент, когда она осознала происходящее, парень выбил оружие из ее рук и повалил на землю: — Кажется, я победил, Перуэр, — с легкой усмешкой произнес Итэр, нависнув над ней и приставив клинок к ее горлу. От того, как он произнес ее настоящее имя, у Арлекино невольно прошли мурашки по спине. — Что такое? Неужели ты позабыла свое собственное имя? Или, может быть, — его губы почти касались ее левого уха, — это кажется тебе столь интимным, что возбуждает тебя, Перуэр? Глаза девушки расширились, а тело слегка задрожало. Она никак не могла понять, что сейчас происходит: ее тело не слушалось, лицо парня будто закрывала тень, а сам же он казался куда… взрослее, чем в реальности. — Гадаешь, почему не можешь контролировать себя? — он убрал оружие и встал с девушки. — Разве ты забыла? На кону сражения были наши жизни, и раз ты проиграла, то теперь принадлежишь мне. Он щелкнул пальцами, и появившиеся из ниоткуда лианы охватили предвестницу, подняв ее до вертикального положения. Арлекино сопротивлялась как могла, но даже пламя алой луны, преследовавшее ее с самого рождения, не появлялось: она недоуменно уставилась на свои "проклятые" руки. Проследив за ее взглядом, Итэр улыбнулся, подходя к ней и проводя пальцем по ее ладони - девушка вздрогнула от внезапной ласки. — Дай угадаю: ты думаешь, как кто-то может с такой нежностью касаться этих чудовищных рук? В ответ девушка лишь что-то промычала. Итэр театрально стукнул себя по лбу: — Прости-прости, я совсем забыл об этом. Вот, теперь ты можешь говорить. — Что за фарс ты здесь устроил? Немедленно отпусти меня, — самообладание и холодный голос наконец-то вернулись к ней. В ответ Итэр лишь рассмеялся: — Ты действительно считаешь, что я просто издеваюсь над тобой? Подумай хорошенько: конечно, мы еще не очень хорошо друг друга знаем, но разве может такой, как я, лучший друг твоих детей, вредить кому-то, лишь чтобы потешить себя? — он взял ее пальцы в свою руку и слегка коснулся их губами. — Я здесь, чтобы удовлетворить твои самые темные фантазии. От его действий и слов сердце внутри Арлекино екнуло: — Я совершенно не понимаю, о чем ты говоришь. Все, что меня интересует - это благополучие Дома Очага и моих детей. — Ну-ну, не стоит быть такой строгой к себе, Перуэр, — его рука скользнула вдоль ее ключицы и остановилась под подбородком. — Мы ОБА знаем, что глубоко внутри тебя теплится юное девичье сердце, желающее иных отношений, таких, где ты сможешь безропотно отдать кому-то всю себя, не боясь получить нож в спину и сердце. На это утверждение ей было нечего возразить. Казалось, впервые за долгое время на ее лице отражалась искренняя растерянность. Алые глаза вслед за мыслями метались туда-сюда, пока пыталась выдавить из себя хоть слово, но, к сожалению, у нее ничего не выходило. — Да будет так, — поддразнивая, он повторил ее слова из начала битвы, прежде чем притянуть ее лицо к себе и накрыть ее губы своими. От шока и внезапного теплого чувства ее веки широко распахнулись, однако довольно скоро непроизвольно закрылись, пока Арлекино погружалась в новые для себя ощущения. Когда же парень наконец разорвал поцелуй, предвестник тяжело дышала, смотря, не отрываясь, на Итэра. Тот же, не теряя инициативы, начал спускаться ниже: шея, ключицы, грудь - каждый раз, когда он касался ее губами, одежда в этом месте прогорала, обжигая пепельную кожу девушки, после чего его холодный поцелуй вызывал у нее мурашки. Нежно массируя ее небольшие груди и играя с сосками, он шептал ей на ухо: — Скажи мне, Перуэр, какого это, быть полностью в чьей-то власти? Разве не приятно, когда кто-то над тобой доминирует, доставляя тебе всевозможное удовольствие? В ответ он слышал лишь сладкие стоны, которые ни один человек в здравом уме не мог бы вообразить выходящими из ее уст. Ухмылка не сходила с лица Итэра: лаская разные точки, он играл с ее телом будто с музыкальным инструментом. Арлекино полностью потеряла самообладание. Поначалу она пыталась сопротивляться, но довольно быстро растаяла под наплывом фантастических чувств. — Кажется, пора переходить к главному блюду. Его пальцы опустились к ее штанам, медленно разрезая ткань от пупка до ее цветка. Предвестник вздрогнула, когда его палец коснулся ее мокрого лона: — С-Стой, только не там! — Не беспокойся, Перуэр. Я знаю, что ты всегда боялась осквернить это чрево своими проклятыми руками, но сегодня я здесь, с тобой. К тому же... — он вновь поцеловал ее ладони, — Я никогда не считал их уродливыми. Наоборот, сила, заключенная в них и в тебе, будоражит мое воображение, и я бы хотел когда-нибудь увидеть, как сможешь подчинить ее себе полностью. Тогда мы сможем развлечься по-настоящему. А до тех пор... Его пальцы ускорились, сжимая и растирая ее бугорок. — Когда ты захочешь большего, ты знаешь, как это получить, — прошептал Итэр. Последний штрих, и тело Арлекино забилось в невиданном никогда ранее удовольствии. Волны оргазма захлестывали девушку одна за другой, подталкиваемые легкими движениями пальцев парня. *** От столь интенсивного наплыва чувств Отец резко проснулась, все еще дрожа и слегка постанывая. Она обнаружила свою правую руку на том месте, где еще секунду назад во сне с ней играл Итэр. Вся постель вокруг ее сладкого места была пропитана любовным соком; поднеся пальцы к лицу девушка уловила стойкий бесстыжий аромат, который теперь надолго отпечатается в ее памяти. Мысли Арлекино были туманны и спутаны, а в голове был лишь образ светловолосого юноши, смотрящего на нее с ехидной улыбкой. Пролежав так около минуты, предвестник наконец собралась с мыслями и встала с постели. За окном было еще темно, но судя по часам вот-вот должен был наступить рассвет. Первое, что сделала девушка, — сожгла мокрую простынь и свое изрешеченное ночное одеяние. Никто из детей не должен был задавать ей лишних вопросов. Быстро переодевшись и приведя себя в порядок, она просушила матрас, обрызгав его и комнату недавно купленными духами. Удовлетворенно кивнув, Арлекино подошла к столу, где лежала злополучная книга. Наказание она оставит прежним, но сразу после эта вещь также превратится в пепел. Осталось решить, что ей делать с этим сном, а вернее человеком, одна мысль о котором теперь вызывает легкий трепет в ее холодной ранее душе. «Я не могу это так оставить. Если не решить эту проблему сейчас, это сильно скажется на мне и Доме Очага.» С этой решимостью она покинула комнату, размышляя над тем, что ей следует предпринять.