Golden child, lion boy

Golden child, lion boy

Tell me what it’s like to conquer.

Fearless child, broken boy

Tell me what it’s like to burn.

Золотой ребенок, мальчик-лев

Расскажи мне, каково это — побеждать.

Бесстрашный ребенок, сломленный мальчик

Расскажи мне, каково это — гореть в огне.

//

      За чертой города медленно тянется рассвет, по стенам ползут первые солнечные лучи, отбрасывая тени от грузной фигуры. Он шаркает тяжёлыми сапогами по брусчатке так тихо, что кажется, будто идёт старик. Чёрный балахон и Погибель за спиной. Дилюк медленно приближается, а Кейя не двигается с места и на миллиметр. Вино почти кончилось, даром, что за спиной таверна, а под задницей бочки с выдержанным содержимым.              Тишина утра как спасение и милость. Кейя не слышал её пару недель, ночуя по трактирам в разных городах. Поди туда, не знаю куда. Убей то, не знаю что. Иногда быть рыцарем Ордо было несколько… обременительно.              Он допивает остатки вина из бутылки, едва Дилюк замирает напротив и поднимает взгляд. Ни жажды крови, ни желания существовать.              — Ты долго, — тихий смешок, — маги хотели оставить тёмного рыцаря себе?              Вопрос остаётся без ответа.              Дилюк прикрывает глаза и шатается будто в шторм. Падает на колени, заваливаясь вперёд и пугает до ледяного ужаса в привыкшем к холоду теле. Кейя спрыгивает с бочки в ту же секунду. Стягивает капюшон, отвязывает перевязь с мечом. Погибель со звенящим в ушах лязгом падает на каменную кладку.              Дилюк белый словно мел, со впалыми щеками и краснотой в глазах. Дышит сквозь зубы и пригибается все ниже. Булькает содержимым желудка в глотке.              — Дерьмо, — Кейя шипит озлобленной кошкой и поднимает его за шею выше.              Придерживает голову, тянет вверх. Командует дышать, открыть глаза, не отключаться.              — Сколько?              У Кейи в глазах лед такой силы, что даже обжигает. Дилюк пялится на него с неприкрытой тоской во взгляде.              — Сколько ты на ногах?              Рычит снова, но Дилюк вымучивает кривую улыбку и прикрывает глаза. Поворачивает голову и тянется головой вниз, зарываясь в мягкий тёплый мех воротника форменного кителя.              «Какая разница.»       «Какая разница, если ты наконец дома.»              Кейя жмурится до злых ярких звезд перед глазами, зарываясь пальцами в алое марево кудрей.       

//

             Дилюк слышит поворот ключа в замке на задней двери. Дергаться нет смысла, единственный, кто позволяет себе такие вольности, дышит в висок ледяной крошкой и смеется довольно в его постели, поднимаясь рано утром. Дилюк медленно полощет в тазу рабочую посуду, выставляя все ровными рядами на полотенце. Стол завален всякой мелочью, ему нужно еще раз осмотреть стойку и попытаться оттереть то пятно от вина в самом центре.              Колкий иней сковывает верхний слой воды в тазу.              — Кейя.              Лед крошится довольным смехом под грубыми пальцами. Дилюк стряхивает высокий бокал шейкера от воды и льда и ставит к остальной посуде.              — Маленькая шалость, — шепот в затылок.              Кейя обнимает руками, будто собирает всего Дилюка в один большой шар, как огромного кота. Пушистые волосы, крупные руки и грудь. Длинные холодные пальцы нагло прячутся в расстегнутом вороте рубашки.              — Пришел мешать?              — Забочусь о твоем отдыхе, неблагодарный. Помогаю собраться и уйти домой, — вредно выдохнув, Кейя осторожно прикусывает краснеющее ухо.              — То есть мешать.              Серьезный взгляд из-за плеча, нежное касание грубой ладони к пальцам. Кейя тянется вперед, прижимаясь губами к чужим и плавится, пробираясь пальцами ближе к сердцу. Наступает сильнее, прижимает бедрами Дилюка к столу. Жмется, стискивая в ладонях обтянутые плотной тканью мышцы и оставляет ногтями красные полосы на груди. Они наверняка теряются в алом отблеске волос, но Кейе все равно, пока Дилюк вредно (довольно) урчит на каждое движение.              — Мне нужно убрать стол, — сквозь поцелуй рычит Дилюк, — и стойку. Кейя, стойка грязная, я..-              Кейя не слушает. Полностью игнорирует все попытки Дилюка сбежать обратно в работу и умереть на ней же, свалившись без сил. Все потом. И стол, и стойка.              — И патруль. Кейя!              Укусить пухлую нижнюю губу выходит даже легче, чем Кейя представлял. Распухшая, со следом от зубов. Он нежно дует на нее морозной свежестью, охлаждая раздраженную кожу.              — Стойка, значит… — мурлычет Кейя, — хорошо, продолжай убираться.              Он отстегивает меховую накидку одним движением. Бросает на деревянное полотно, скрывая от глаз злополучное пятно и опускается вниз. Перчатки падают куда-то под стол. Медленно, держась за мощные бедра, он опускается на колени, смотря прямо в растерянные глаза Дилюка.              Стойка так стойка, Кейя же не отвлекает. Просто устроится на полу, чтобы было удобнее. Развяжет шнурок на брюках и ткнется прямо в кожу, туда, где слишком тепло и пахнет до одури сильно одним только Дилюком. Безбожно восхитительно. После дня за бумажками и какими-то важными делами вверенной территории, сидеть на коленях и жаться ртом к основанию крупного, ещё вялого члена — почти благословение свыше.              Дилюк что-то шипит нечленораздельно сверху. Падает ладонями на стол, гремя посудой и смотрит пристально за плавящимся в наслаждении выражении лица. Кейя прикасается почти с благоговением. Святыня из плоти и крови в изящных прохладных ладонях.              Дилюк рассыпается.              Под лаской, под касаниями, под звёздами насмешек, которые даже не колкие, а только приятно щекочут что-то внутри. Он плавится вместе с Кейей под собственным разгорающимся пожаром в груди и обжигающим льдом прикосновений снизу. Кейя теряет рассудок едва не сильнее чем Дилюк. Никакой ответственности, ничего, что давит обязательствами и правилами. Он растворяется в прикосновениях, теряясь в тепле и запахе разгоряченной кожи.              Первое движение языка по коже абсолютно небрежное. Грязная игра на публику. Кейя растягивает губы в улыбке, слыша чертыхание сверху.              — Занял язык чем-то полезным?              — Тружусь на благо Полуночного героя.              Кейя урчит котом, смотрит снизу вверх. Он стягивает брюки ниже, ладонью помогая выправить из-за ткани тяжелую мошонку и игриво целует крупный член в самую головку. Довольный собой, он теряется в ласках, забывая обо всем вокруг. Раскрывает шире рот, беря член так глубоко, насколько может, лижет языком кожу, пачкаясь в размазанной слюне. Разврат и откровенность сочатся нескончаемым потоком откуда-то изнутри, топя Дилюка собой в похоти. Кейя смеётся хрипло, дразня вибрацией и ловко выпускает раздувшийся напряжением член. Катает между пальцев головку, целует в основание и смеётся, что:              — Стойка протерта ещё не до конца, господин Рагнвиндр.              Дилюку же уже откровенно наплевать и на стойку, и на рабочий стол, заваленный чистой посудой. Он позволяет крутить себя как куклу в ловких руках, отдавая тело на растерзание умелого соблазнителя.              Кейя обнимает, притягивает к себе и толкает вперёд, приподнимая бедро ладонью. Он осторожен и нежен, знает наверняка, что грубость собьет с настроения, и Дилюк тут же закроется обратно в каменный панцирь самобичевания.              — Ну же, господин, Рагнвиндр, посмотрите внимательнее.              Он помогает Дилюку устроиться на рабочем столе коленями и давит на шею, прижимая к еще теплому меху накидки. Она хранит теплый запах меха и личный — Кейи, согревая не только физически. Посуда под ногами гремит от неуважительного обращения.              Дилюк чувствует, как Кейя тянет его за бедра выше. Понимает прекрасно развратность позы и прячет лицо в длинной шерсти, поддаваясь умелым рукам. Кейя гладит одобряюще, воркует над ним, как над драгоценностью. Трогает везде, где может дотянуться и расстегивает стягивающую легкие жилетку. Он намеренно готовит Дилюка для себя, как прекрасный ужин и главное блюдо на столе.              Поза идеальна, чтобы стянуть брюки к самым коленям. Сцапать в ладонь налитые яйца и куснуть вредно задницу острыми зубами. Дилюк не любитель принимающей позиции, но удивительно чувствителен в зоне ануса. Совсем мягкая кожа, небольшой кусочек нежности в его потомственной маскулинности. Кейя пользуется крошечным секретом со всей отдачей. Тащит в тихую масло с полочки под рабочим столом, дразнит пальцами вход под хриплые выдохи и мнет пальцами мощные бедра.              Холодное дыхание дразнит разгоряченное полотно кожи тысячей острых игл. Дилюк рычит в накидку что-то недовольное. Кейя только смеется тихо, размазывая выступившие капли предэякулята на головке. Прохладными подушечками рисует узоры на взмокшей разгоряченной плоти. Дилюк гудит ворчливо, дергается в руках, но Кейе все равно на его попытки вывернуться. Он может продолжать ворчать и недовольно скулить, Кейя не остановится. Не когда Дилюк неосознанно приподнимает задницу повыше, прогибается, принимая один тонкий палец и дрожит от холодного дыхания.              — Ещё один такой фокус, и ты будешь вычищать тут все языком.              — И тут тоже? — кончик языка дразнит сжавшееся на пальце колечко мышц.              Дилюк буквально падает на стойку, упираясь лбом в пушистый мех. Руки не держат, бедра едва. Он перебирается выше, пытаясь устроиться грудью на мягкой накидке.              — Сдаётесь, господин Рагнвиндр?              Кейя смеётся игриво, убирая палец и пытаясь удержать за бедра, но Дилюк, неловко вывернувшись, бьёт по рукам, двигаясь обратно.              — Хочешь продолжить, дай лечь.              — Хочу ли я продолжить? — насмешка обжигает ягодицы румянцем.              Дилюк все еще, даже спустя много лет, плохо понимает, что не обязан быть только бесстрашным воином, сильным управленцем и тем самым мужчиной с большой буквы. Чтобы барышни падали к ногам, а мужчины уважали и обходили стороной в гневе. Кейя же мастерски, будто и не прилагая усилий, с каждым днем выводит его из злополучного кокона все дальше, не давая закрыться в заскорузлой скорлупе ожиданий общества.              Медленно, но верно, с каждым их разом, с каждым днем, что они проводят рядом, Дилюк все сильнее уверяется в мысли, что может себе позволить быть разным. Другим. Ведомым. Что он может поддаться уверенным прохладным ладоням, забыться в ласке и нежности, отпуская собственный поводок, теряя в небытии. С каждым днем он лишь сильнее убеждается в мысли, что Кейя один из немногих, если не единственный, кто вытащит его из шторма, если Дилюк вдруг пропадет в нем навсегда.              И Кейя чувствует это. Знает прекрасно каждую мышцу, как она расслабляется и напрягается под осторожными прикосновениями, тягучие вздохи при сильном удовольствии и безумное возбуждение, текущее по венам. Если однажды Дилюк все же пустит все на самотек, позволяя делать с собой что угодно, Кейя поглотит его целиком без остатка.              А до тех пор, Дилюк старательно делает вид, что это все Кейя. Наглый, самовольный и вообще… Кейя позволяет ему эту слабость, лишь иногда давая понять, что не обманывается смущенным ворчанием.              Дилюку нравится, он хочет, он позволяет, для Кейи нет ничего лучше, чем его немое согласие и добровольное повиновение. Мальчик-ракушка, мужчина-каменный панцырь. Кейя методично и со всей преданностью разрушает каждый застарелый слой защиты, стараясь проникнуть глубже. И то, как Дилюк склоняет голову, выставляя беззащитно себя напоказ, то, как прикусывает губы, пряча горящие щеки. Кейю омывает бесконечным теплом каждое послабление. Каждый шаг в сторону. Под руками как тесто, тяни, мни, оглаживай. Дилюк в его руках на все согласно урчит еле слышно. Кейя хочет развернуть его лицом к себе. Увидеть этот излом бровей, сжатые губы и расплескавшуюся красноту по щекам и шее.              Дилюк, расхристанный на своём рабочем месте? Услада для глаз.              Кейя облизывается сытым котом, осматривая, что сам натворил. Тянет жилет и рубашку выше, оголяя поясницу, кусает косточки, оставляет засосы там, где точно никто не увидит. (Но зато как сладко будет тянуть кожу после) Дилюк ворчит недовольно, переставляет колени, пытается дернуться бёдрами вперёд, ему слишком мало всего. Готовый и размякший. Кейя касается кончиком языка сжатого колечка мышц, и Дилюка буквально простреливает жгучим возбуждением.              Дезориентированный, принимающий абсолютно всю ласку, прикосновения… Кейя не часто этим пользуется. Именно для такого эффекта. По-началу чуть-чуть давит на простату, почти гладит, истязает ласками кожу, перебирает в руках член и мошонку, лижет все, до чего сможет дотянуться.              И только в конце, на все это сладкое безобразие кладёт крохотную вишенку, ныряя кончиком языка в тугую дырочку. Дилюк что-то там мычит, воет и хнычет (рычит, разумеется). Но Кейе все равно. У него на тёплом масле идеально скользит ладонь по готовому к оргазму члену, а под губами дрожит нежная кожа. Он прижимает вторую ладонь, чуть скручивает их одновременно, сжимая, и давит языком глубже, очерчивая маленький круг.              Дилюк срывается в оргазм, заливная рабочий стол и неубранную посуду. Белесые капли стекают по шейкеру, заливая склизкой спермой поверхность.              Кейя улыбается довольно, почти сияет, помогая перевернуться, ничего не сбив, и неудобно, но все же сесть на стол, откинувшись головой на стойку. Дилюк дует губы и хмурится, следя за тем, как Кейя деловито складывает только помытую посуду обратно в таз с водой.              Улыбается довольно, счищая белесые разводы с ложек и стаканов. Методично трет сложенной рядом тканью и снова ополаскивает. Один в один повторяет отточенные движения Дилюка. Слишком часто сидел вечерами, наблюдая за похожей картиной. Внимательный и чуткий.              — Что ты там говорил про убрать языком? — хмыкает весело Кейя и показушно слизывает длинную каплю спермы с высокого шейкера.              Сумасшедший.              Едва выровнявшееся дыхание замирает. Кейя хихикает довольно, вымывая шейкер начисто, а Дилюк едва ли соображает, вытягивая руку в сторону. Остатки вина из одуванчиков плещутся на дне бутылки как раз кстати.              — Лучше уберись здесь, — хрипит Дилюк, разливая на обнаженную грудь вино.              Крупные капли стекают вниз, склеивая воедино алые кудряшки и теряются в складках белой рубашки. Кейя припадает губами к коже, как обезвоженный путник в пустыне. Жадно слизывает все подтеки, случайно покусывает соски и сминает в холодных мокрых руках горячие бока. Он старательно слизывает бордовые подтеки с бледной кожи, почти не давая шанса испачкать стойку или пол под ногами.              — Драгоценное мондштадское вино, как можно, во имя архонта…              — Упоминаете Бога в суе, господин Альберих?              Синий шелк волос под грубыми пальцами — блаженство мироздания. Кейя податлив, послушно позволяет потянуть голову назад, давая рассмотреть жадный блеск единственного глаза.              — Грешные мысли давно обеспечили мне место в аду, господин Рагнвиндр, я не страшусь наказания.              — Так вас беспокоит только вино? — Дилюк льет остатки на живот, так, чтобы тонкие струйки спустились ниже, теряясь в завитках волос и обняли все еще мягкий член сладкой паутиной. — Вам не стоит отвлекаться на такие мелочи, я могу сделать еще.              Кейя падает на колени и обхватывает губами головку члена, едва на ней собирается первая крупная капля драгоценного вина.       

//

             В Ламбаде как всегда жарко, удушливо пахнет пряностями и играет местная живая музыка. Кейя искренне наслаждается каждым кусочком картины, что вертится вокруг, позволяя на время окунуться словно в другое измерение. Небольшой отпуск был хорошей идеей. Он наплел Джинн с три короба обещаний и извинений, оставил на Эмбер свои обязанности и, схватив под мышку нелюдимого хозяина винокурни, сбежал туда, где солнце припекает землю, а вода плещется яркими волнами до небес.              Дилюк за столом напротив опирает голову на ладони. Сквозь пальцы видны розовые скулы. Он прикрывает глаза, его волосы растрепались так, что Кейя хочет запустить ладонь в пушистую копну и оттянуть назад, обнажая шею. Чтобы провести языком по жилам и оставить засос под челюстью.              Кейя фыркает. Вино ударило в голову сильнее, чем он думал.              — Молодому господину не по нраву цветочное Сумерское вино?              Кейя растекается патокой по столу, склоняясь ближе к Дилюку. Он мечтает оставить поцелуи на горящих скулах. Дилюк же раскрывает глаза и вредничает, метая кинжал взглядом. Кейя только шире улыбается.              — О, все же понравилось, — тихое мурчание в горле.              Кейя поправляет россыпь волос и закидывает синий хвост за плечо. Улыбается мягко и наблюдает за тем, как Дилюк провожает взглядом каждое движение.              — Слишком сладкое, — хрип в горле скрадывает звуки.              — В том и прелесть, — Кейя мягко тянет фразу, и, не удержавшись, заводит упавшую алую чёлку назад, мягко прочесывая пальцами корни. Дилюк тут же прикрывает глаза, глубоко вздыхая.              — Сладкое и пряное в основании, — продолжает Дилюк слегка заплетающимся языком, — всего слишком много, теряешься во вкусе.              — Люк, — осуждающе хмыкает Кейя, продолжая улыбаться, — мы приехали отдыхать. Не работать.              — И в том причина, почему я вообще его пробовал.              Дилюк тихий, его низкий голос рокотом отдаётся под рёбрами. Он склоняет голову набок, убирая руки на стол, и позволяет удобнее устроить в волосах ладонь.              — Жалеешь?              Дилюк бросает взгляд в глаза с немым удивлением.              — Не об этом, — кривую ухмылку в уголках губ, Кейя хочет сцеловать губами.              — Прошу прощения?              Парень в светлой тунике и звенящих бусинах замирает у стола. Яркие цветные браслеты, кольца, ворох светлых волос с заколками и перьями. Кукольно красивый и такой же звеняще-яркий. Почти подстать расшитому бисером жилету Кейи, его накидке из тонкой шерсти и широким шифоновым шароварам.              — Я случайно услышал ваш разговор о вине и, прошу простить, но если вы пробовали это, и вам не понравилось, я уверен, что могу подсказать кое-что другое. Приезжать в Сумеру и уехать расстроенным вином — верх кощунства. Возмутительное безобразие. Я обязан исправить это сумасшедшее недопонимание!              — Рискните, — резко, но беззлобно бросает Дилюк, и Кейя прячет смешок в ладони.              Все лето Дилюк провел в поисках новых сочетаний для таверны и запасов в погребах и теперь, придя сюда, хотел использовать возможности. Колкое недовольство его трудоголизмом Кейя облекает в острые шутки.              Парень оказывается местным архитектором Кавехом и завсегдатаем Ламбады. У него ловкие руки, мягкие движения и яркая мимика. Кейя наблюдает за тем, как он, сев рядом, поясняет Дилюку особенности в сочетании местного вина и фруктов или сыра. Жестикулирует, едва не роняя плошки со стола и смеётся, звеня бусинами в волосах.              Кое-что Кейя знает и сам, но он мотает на ус детали, которые может знать только местный. Откладывает в памяти, чтобы при необходимости помочь Дилюку вспомнить все подробности позже.              — Это вино одно из самых вкусных, — хмыкает Кавех, — хотя я бы поставил его в одну линейку с другим, — тут же добавляет, — однажды мой сосед поделился чаркой Мондштадского вина из одуванчиков и..              Кейя следит за реакцией Дилюка и прячет закушенные в улыбке губы. Розовые скулы превращаются в алый пожар, и Дилюк медленно склоняет голову вниз, пряча за алыми перьями волос яркие щеки.              «Очаровательный.»              Они сидят ещё несколько часов, обсуждая город, еду и предстоящий праздник, к которому Кавех готовил часть реквизита на площадь. По итогу, он лежит головой на столе и булькает что-то со смехом и широкой улыбкой, пока Дилюк закатывает глаза. Почти идиллия для теплого вечера в таверне. Вот только Кейя хочет забрать Дилюка и увести. У него прикрыты отяжелевшие веки, он медленно и тяжело дышит. Дилюк весь — описание тяжести мира, его хочется уложить головой к себе на грудь и перебирать волосы, рассказывая о планах на следующую жизнь.              — Вот ты где, — сухое замечание и терпкий запах ветхости.              Кейя поднимает голову и всматривается в косой прищур.              — Это ваш спутник, господин Хайтам? — Кейя усмехается, тянет улыбку и впервые за вечер радуется новому лицу.              — Мой сосед, господин Альберих, — Хайтам ведёт плечом и наклоняется ниже к Кавеху, — нам нужно идти.              — Нет. — Категорично и обиженно.              По меркам Кейи, надутый ребёнок на столе мало может походить на того, о ком он все же слышал задолго до встречи здесь (и от Хайтама в том числе). Кейя не думал, что смог бы увидеть вживую свет Кшахревара, подвыпившим, вечером в Ламбаде. Хайтам же только тяжело вздыхает.              — Кавех..-              — Никуда не пойду без господина Дилюка, — Кавех шипит словно кошка, — мы друзья, я не оставлю друга здесь.              Он вцепляется пальцами в запястье Дилюка на столе, и Кейя сжимает руку в кулак, одергивая себя. Бить человека по рукам слишком даже для него.              — Вы нашли место для ночлега? — Безэмоционально чеканит Хайтам, и Кейя издевательски хмыкает.              — Думали разобраться с этим позже.              — У нас есть свободные комнаты, — Хайтам выпрямляется и рыскает в карманах в поисках ключей.              Вытаскивает одну за одной две связки и бросает пустую Кейе, оставляя себе с игрушкой-брелоком.              — Они идут с нами, теперь ты выйдешь из-за стола?              У Хайтама тихий голос, похожий на шелест страниц. Он сухо и даже резко спрашивает, выжидая ответ. Кавех же откровенно дуется. Показательно поджимает губы, оставляет руку Дилюка в покое и медленно выходит из-за стола, покачнувшись. Стоит Хайтаму дёрнуться к нему, пытаясь подхватить, Кавех снова шипит ужом:              — Я сам.              Спустя три неловких шага и одну попытку падения, Хайтам подхватывает Кавеха на руки и поклонившись Кейе, выходит на улицу, игнорируя возмущенные комментарии.              — Вы знакомы? — Невзначай бросает Дилюк, тягуче растягивая гласные.              Кейя фыркает и протягивает открытую ладонь на столе.              — Это друг Лизы. Он иногда приезжает в Мондштадт, и они зовут меня на чай.              — Чай, — улыбается Дилюк, вкдадывая истерзанное запястье в раскрытую ладонь.              — Ты знаешь Лизу. Чтобы узнать что в чашке, нужно из неё выпить, — отвечает на улыбку Кейя и сжимает мягко пальцы, поглаживая кончиками огрубевшую кожу и старые шрамы.              — Сделаю секретный коктейль в её честь.       

//

             — Кажется, после моего последнего приезда, здесь все немного.. Поменялось, — тянет Кейя, падая на вычурный для Хайтама диван с резьбой и мягкой тканью. Дилюк уже там, тихо сопит, прикрыв глаза и вяло вслушиваясь в диалог.              Хайтам вскидывает бровь и осматривается, будто впервые видит свой дом. Хмурится, а потом наконец понимает.              — Это Кавех, — дергает плечом и продолжает разливать по стаканам воду из кувшина для гостей, — сказал, что в моем доме можно только существовать, а не жить, и стал приносить... Разное.              Он пожимает плечами, даже не пытаясь вспомнить детали. Он мог бы, но зачем, если дом уже давно их, и для Хайтама в порядке вещей, что Кавех вечно что-то меняет в декоре.              — В чем-то он прав, — хмыкает Кейя, игнорируя скептичный взгляд, — тебе точно не хватало удобного дивана для гостей и этих милых мягких подушек с вышивкой.              Кейя тискает в руках расшитую цветными нитями подушку и веселится, следя за взглядом Хайтама.              — Главное, что теперь этот дом пригоден для его жизни, — голос Хайтама спокойный настолько, будто не он сидел рядом с Кейей и, смотря в пустоту, шептал: «Могу ли я стать тем, с кем он захочет остаться».              Кейя забирает стакан с водой, помогая Дилюку немного выпить, пока Хайтам мерно кружит по дому, меняя одежду и зажигая мягкий свет на ночь.              — Вы давно сошлись? — Без вступления роняет Кейя, и Хайтам замирает посреди холла.              Со спины Кейя не может увидеть лицо. Но напряжённые плечи видно сквозь тонкую ночную сорочку, как и пальцы, медленно перебирающие воздух.              — Кажется, что слишком. И одновременно с этим.. — Он поворачивается, смотрит прямо в глаза, и Кейя едва не давится водой, впервые видя как Хайтам мягко улыбается, — совершенно недостаточно.              Он снова теряется в переплетении комнат, пока Кейя лежит на диванчике, пытаясь осмыслить произошедшее.              Дилюк рядом — тёплый и тихий. Смотрит на профиль Кейи, не скрываясь и шутит полушепотом:              — Тоже буду называть тебя соседом. Кажется это модно.              Кейя давится смешком. Прикрывает глаза, усмехаясь и дергает рукой в сторону, пытаясь шлепнуть куда-то в грудь.              — Я, как минимум, уже давно не живу на винокурне, — начинает со всей строгостью Кейя, но его тут же перебивают:              — Ты остаёшься там почти пять дней из семи. Розалинд готовит на тебя ужин, а постель всегда расправлена к твоему приходу.              Он не говорит: “Без тебя я не сплю”, но это и не нужно. Он говорит все это как нечто само собой разумеющееся, как нечто настолько простое, что оно ничего не значит. Но для Кейи все это значит слишком много, и он ловит Дилюка за руку, сжимая запястье.              — Люк.              «Прекрати, остановись.»       «Мы обсуждали это тысячу раз.»       «Я не могу снова туда вернуться.»              Дилюк только хмыкает тихо и тянется в сторону. Оставляет короткий поцелуй на щеке и заглядывает в глаза.              — Что насчет «Коллег по преступлению», на такое ты согласен?              Кейя рассыпается в звонком смехе.              — Сэр Рагнвиндр, и какое же преступление Вы предлагаете мне совершить?              — Не представляю, сэр Альберих, на что смогу договориться с совестью, — хмыкает хрипло Дилюк, устраиваясь головой на тонком плече, — но можем украсть для тебя коня. Я видел одного неподалёку.              Кейя смеётся так, что не может сдержать слез. Прикрывает рот рукой и хихикает от души. Дилюк приподнимает голову, морщась. В голове алкогольный туман и встряска — не лучшее решение.              Отсмеявшись, Кейя долго смотрит на Дилюка. Разбирает на атомы его смущение, насмешливость, морок от вина и... То, что он каждый раз видит в собственном отражении в зеркале, стоит подумать про алый ворох пушистых волос.              — Я в деле, — шепчет Кейя, мягко оглаживая большим пальцем широкие густые брови.              Дилюк — сама нежность. Прикрывает глаза, отдавая себя на растерзание.              Хайтама Кейя замечает уже позже. Когда Дилюк нагло скатывается с плеча вниз, на колени и тихо рокочет на каждое движение у корней пушистых волос. Он стоит, оперевшись плечом о проём, и сложив руки на груди.              — Я приготовил комнату с кроватью?              Аккуратный вопрос.              Кейя склоняет голову, пряча глаз за чёлкой и усмехаясь. Все верно. Одна комната и одна кровать. Иначе Дилюк не сможет отдохнуть.              — Спасибо, — поклон головы, и Кейя следит, как Хайтам дергает рукой в сторону, указывая направление.       

//

             — Так значит, тот самый Дилюк Рагнвиндр?              Хайтам даже не пытается скрыть усмешку в шорохе слов. Он перекидывает в другую руку сумку с продуктами едва ли показывая эмоции.              — Не тебе меня поучать, — отбивает Кейя, повторяя движение.              — Разумеется, как я могу, — фыркает Хайтам и достаёт из кармана ключи, поднимаясь на крыльцо. — Я дома!              Тишина и тихий звон металла на заднем дворе.              — Кажется кто-то успел проснуться, — хмыкает Кейя и помогает перенести сумки на кухню.              Во внутреннем дворе же, в самом центре свободного пространства, Кавех сидит над Волчьей Погибелью. Кейя находит взглядом Дилюка почти тут же, следя за тем, как полусонный, он сидит у стены, щурясь от яркого сумерского солнца.              — Доброе утро! — Вскакивает Кавех, тут же шелестя свободной туникой и блестя тяжёлым браслетами.              — День, — поправляет Хайтам, присаживаясь рядом с Дилюком.              — Не важно, — отмахивается от него ладошкой Кавех и тут же присаживается обратно, снова рассматривая меч.              — А это не опасно..? — шепчет Кейя, подсаживаясь к Дилюку с другой стороны.              — Не недооценивай его, — коротко бросает Хайтам, и Кейя слышит со стороны Кавеха этот тихий, короткий, но уверенный хмык.              Он поднимает Погибель одной рукой так, словно она ничего не весит. Подбивает ногой лезвие и делает мах, раскручивая в воздухе меч. Кейя не верит своим глазам и поворачивается, чтобы посмотреть на реакцию Дилюка. Тот выглядит спокойно и даже слегка довольно.              — Удивлён? — Урчит тихо.              — А ты, кажется, нет, — хмыкает Кейя, снова следя за лёгкими движениями Кавеха.              — Его браслеты. Вчера заметил. Они тяжёлые, обхватывают руки до середины предплечья. И перевязь на запястьях для снятия нагрузки. Это обычная защита для двуручника.              — Неплохо, — тихо шепчет Кавех, — но как насчёт...              Погибель, которая всегда была объята пламенем в крепких руках Дилюка вдруг начинает отливать зелёным. Чемодан рядом с Кавехом поднимается в воздух и перестраивается, формируя нечто похожее на лицо.              — Установить Волчью Погибель ведущим мечом, — сдержанно чеканит Кавех, и Кейя во все глаза смотрит на то, как работает устройство Света Кшахревара.              Кавех оставляет меч висеть в воздухе. Взмах рукой и он обводит круг вокруг него, словно привязанный невидимой нитью или управляемый огромной невидимой рукой. Меч выписывает в воздухе пируэты, словно перо мастера, пока Кавех едва двигает ладонью.              Кейя следит за ним, словно завороженный. Держать погибель в руках — подобно наказанию. Невероятно красивая, но одновременно с этим тяжелая как тысяча солнц, она была для Кейи почти неподъемной. А уж биться ей и выписывать что-то в воздухе…              — Меч, — командует Кавех, выставляя вперёд руку, и Погибель мягко устраивается в его ладони как привязаная, — Снять управление с Волчьей Погибели, — отдаёт Кавех последний приказ, и меч перестаёт светиться зеленоватым тусклым светом.              Кавех приносит её ближе к Дилюку, аккуратно ставит у опоры второго этажа и любовно гладит кончиками пальцев выкованные узоры.              — Она прекрасна, — шепчет Кавех, не отрывая взгляда от меча, — спасибо что позволил мне, — склоняется в вежливом поклоне перед Дилюком и светится ярчайшей улыбкой, едва поднимает голову.              Кейя смотрит на ворох светлых растрепанных волос, широкую улыбку и блестящие глаза. Знает, что этот человек может придумать нечто, что не существует в этом мире, и никогда не будет, если он не захочет и...              Он поворачивает голову, следя за выражением лица Хайтама, наконец понимая. Мягкая улыбка на его губах пронизана тем же светом, что излучает одно крошечное солнце рядом с ним.