running is an endurance sport, did you know that? i don’t think you can outrun me, by the way
19 ноября 2024 г., 06:24
В тот момент, когда Тилл-сонбэ открывает рот, Иван с ужасающей уверенностью понимает, что он Обречен. Именно с большой буквы. Лука сказал почти шёпотом, что Тилл пришёл на съёмочную площадку «с таким видом, словно готов в любой момент сдохнуть, не слишком ли это даже для тебя, Иван?» Иван спросил у блондина, что тот имел ввиду, потому что по факту не было никакой связи между его живучестью на съёмочной площадке и слухами о раздражительности Тилла по утрам.
По большому счёту, минут тридцать назад Иван ещё был дурачком. Сейчас, спустя эти треклятые тридцать минут, Иван чувствует, как под пристальным взглядом Тилла у него потеет затылок.
— Эй, — Тилл хмурится. Он сжимает сценарий до побелевших костяшек. Менталка Ивана сейчас такая же помятая.
— Доброе утро, сонбэ-ним, — брюнет вытягивается по стойке «смирно», словно вернулся на военную подготовку. Спина прямая, руки по швам.
Тилл бросает на него взгляд. Иван смотрит в ответ, вежливо и не слишком настойчиво, чтобы не показаться неуважительным. Он вычитал это в книге, которую Суа («Нуна», — звучит в голове её недовольный голос) подарила ему на седьмой день рождения, под названием «Человеческие взаимодействия для чайников».
Идеально подведённые брови Тилла хмурятся ещё сильнее.
— Расслабься, — говорит он. Дыхание Ивана вырывается с пугающе громким хрипом. Тилл машет сценарием перед лицом парня. Запах одеколона. Запах свежей бумаги из ксерокса. — Хочешь пробежаться по сценам?
Это коллапс. У брюнета будто взрывается лобная доля мозга, когда он смотрит на запястье Тилла. Пальцы. В нескольких сантиметрах от его носа. Иван впивается ногтями в ладони, чтобы восстановить остатки плохо сохранившегося мозга. Иван прочитал сценарий. Он перечитывал его много раз, снова и снова, лёжа в постели взъерошенный и без сна. Как они собираются снимать «поцелуй», если Иван уже в состоянии несостояния? Жалкий. Недостойный. Тормознутый. Нервничать, — сказала ему как-то Мизи, — это нормально. Так вот что это за ощущение, когда затылок потеет: нервозность обыкновенная.
— А, — хрипит Иван. — Да, спасибо.
Тилл одаривает его лёгкой кривой улыбкой и подзывает пальцем.
— Иди за мной, — говорит он. — Пойдём в мою гримёрку.
Подальше от посторонних глаз, — логически рассуждает мозг Ивана, а затем выдаёт серию довольно сложных изображений для взрослых. Брюнет смотрит на стальные балки, на которых закреплены большие камеры, и рассчитывает скорость, с которой надо долбануться головой, чтобы получить травму. Желательно, серьёзную.
— Иван, — голос Тилла довольно раздражённый. Он уже прошёл половину зала и стоит ждёт. Если он ещё раз так произнесёт имя Ивана, случится что-то непоправимое.
— Да! — отзывается Иван. Он торопится вперёд и элегантно спотыкается о кабель.
***
На самом деле у них не так уж много совместных сцен. Большая часть сценария — это сольники и подробные указания поз и мимики, напечатанные аккуратным шрифтом. А ещё есть сцена, в которой Иван трогает лицо Тилла (нежно, с любовью, положить правую руку на его левую щёку — сценарист трижды выделил эту строчку жирным шрифтом), и, что ещё важнее, поцелуй. — Ты не против поцелуев? — спрашивает Тилл. Они сидят на диване бок о бок. Между их бёдрами буквально несколько миллиметров. Иван сидит прямо, как по струнке, и старается не думать об этом крошечном расстоянии. У него не получается. — Хочешь попрактиковаться? Иван — опытный айдол, ставший актёром-новичком, так ещё и играющий в сцене с поцелуем, — издаёт удивлённый звук. Профессионализм опытного актёра захлёстывает его подобно приливной волне. — Спасибо за предложение, сонбэ-ним, — Иван включил самый вежливый автоматический режим. Тилл издаёт негромкий шипящий звук, похожий на смешок. — Я чувствую себя старым, — говорит он, встав прямо в ореол бледного студийного света. — Нервничаешь? — Очень, — признаётся брюнет. Тилл протягивает ему руку. Иван берёт её, слегка скользя своей влажной ладонью по коже парня. Трудно сказать, какие эмоции некомфортно скребутся у Ивана в животе, но у него уже есть некие подозрения. Тилл ничего не говорит в ответ, но снова улыбается. Вспотевшая рука брюнета медленно тянется к шее Тилла. Какая там поза, — напоминает себе Иван. — Расслабься, — говорит Тилл. Его дыхание обдувает подбородок парня. Вдох, выдох, невыносимо жарко. Ивану сейчас даже кондиционер не поможет. — Я… никогда раньше этого не делал. Тилл смеётся. Активация нейронов. Смерть. — Я догадываюсь, — говорит он. Рука Ивана дрожит у него на шее. — Никогда ни с кем не целовался на камеру? Или вообще ни с кем не целовался? — Никогда. Вообще, — заикается Иван. Карьера айдола не допускала никаких поцелуев, и хотя они с Лукой и оказывались в непосредственной близости друг от друга ради фансервиса, Иван скорее сделает сальто с башни Lotte World, чем прикоснётся губами к этому парню. — Хех, — говорит Тилл, довольно прищурив глаза. С такого близкого расстояния его тёмные круги выглядят как синяки, размазанные по нижнему веку. А потом Тилл целует его. — Вот так. Я в любом случае буду твоим первым поцелуем. Иван непроизвольно сжимает его шею. Совсем чуть-чуть, потому что Тилл практически поджёг его, заставляя сгорать изнутри. — Тилл-сонбэ, — голос брюнета звучит тихо и прерывисто. — Какой вежливый. Тебе не обязательно меня так называть, — говорит Тилл. Его взгляд скользит по лицу Ивана. Брюнет не знает, какое у него сейчас выражение лица, но на всякий случай радуется, что это не на камеру. И не на съёмочной площадке, где все смотрят. — А… Это слишком? Ладонь Тилла опускается на руку брюнета, всё ещё лежащую на его шее. — Нет, — говорит Иван почти шепотом. Тилл проводит большим пальцем по его ладони. — Нет, я… На этот раз Иван сам тянется к чужим губам. Тилл издаёт смешок, прямо в губы парня, но всё равно позволяет ему это сделать. Рот Тилла приоткрывается, и Иван чувствует влажное прикосновение языка к своей нижней губе. Внутренности снова скручиваются. От волнения, — думает Иван, осознаёт, распознаёт. Как в тот раз, когда он в одиннадцать лет нашёл огромного червяка; как в тот раз, когда получил свою первую награду за песню; как в тот раз, когда прошёл прослушивание. Его тянет к губам Тилла по инерции. Тилл отталкивает Ивана, держа руку на его груди, а затем снова притягивает к себе, повторяя то, что должно было произойти по сценарию, за исключением того момента, что именно Иван должен был притянуть Тилла обратно. Губы Тилла снова прижимаются к его губам, и брюнету становится трудно думать о чём-то другом. Если честно, у него немного кружится голова. Тилл шепчет, прижавшись к губам Ивана: — Тут ты должен начать душить меня. И Иван смотрит на расширенные и тёмные зрачки напротив и сжимает руку на чужой шее, совсем чуть-чуть, а затем… Два резких стука. — Извините, пора переодеть костюм. Иван признаётся: звук, который вырывается из его горла, похож на хныканье. Тилл откашливается и кричит в ответ: — Сейчас буду. Темноволосая макушка утыкается в изгиб шеи Тилла. Иван вдыхает запах пота и одеколона. Тилл слегка тычет его пальцем в щёку. — Возможно, мы немного переборщили, — говорит он. Невообразимо жестоко. — Но в этом-то и суть. Давай отснимем всё за один дубль, хорошо? Я хочу домой. У Ивана в голове всё переворачивается, как будто ему врезал самый надоедливый парень в мире и добил фонариком, в котором яркость явно превышала допустимую норму раз в сто. — Ладно, — говорит он немного кротко и жалко, чувствуя себя лягушкой, засыхающей на палящем солнце. Может быть, именно так и ощущается любовь.***
Под прицелом направленных на них камер Иван чувствует, как остатки его нервов снова разгораются в полную силу. Тилл одаривает его ещё одной улыбкой. Он стоит весь в серебристо-чёрном, волосы падают ему на глаза. Иван чувствует, как дрожит его собственная улыбка, и тут режиссёр кричит, чтобы они начинали. Первый дубль: Иван неправильно наклоняется и цепляется зубами за нижнюю губу Тилла. Тот слизывает кровь, и Ивану требуется минута — или десять, — чтобы выровнять дыхание. Второй дубль: Иван забывает, что ему надо душить Тилла. Тилл подаёт ему сигнал, но парень всё равно забывает, теряясь в поцелуе. Третий дубль: Иван прикусывает собственный язык от нетерпения. Тилл раздражённо щёлкает языком и проводит большим пальцем по нижней губе Ивана, обнажая его зубы. Четвертый дубль: Иван наступает Тиллу на ногу. Пятый дубль. Шестой дубль. Седьмой дубль. Режиссёр Ким вздыхает так громко, что его слышно через искусственный ливень. — Мне жаль, — говорит Иван, сгибаясь под тяжестью собственных неудач. По крайней мере, здесь не было других актёров, которые могли бы посмеяться над ним. Он думает, что наверняка сдался бы, если здесь были Суа или Лука и смотрели, как он терпит провал за провалом. Они бы сто процентов хихикали. — Я продолжаю совершать ошибки. Тилл смотрит на него. — Давай сделаем перерыв, — Иван кивает и следует за Тиллом за угол, вцепившись в розовое одеяло, которое сочувствующая визажист-нуна накинула ему на плечи. Тилл садится на стул, похлопывает по соседнему и отпивает из бумажного стаканчика, который ему протянул сотрудник. — Всё ещё нервничаешь? — спрашивает он. Иван кивает. Нервы, всё нервы. Брюнет до сих пор думает о губах Тилла. Это от волнения? — Знаешь, я когда-то работал с одним сонбэ, которого очень уважал, — говорит Тилл. — Я действительно с нетерпением ждал съёмок, но так нервничал, что мне пришлось переснимать сцену раз десять. Она на самом деле была вообще не сложной. Сонбэ посмотрел на меня, и я увидел, как режиссёр закатил глаза, — он смеется. — Я думал, что моей актёрской карьере конец. Иван даже представить себе не может, чтобы Тилл нервничал. Он рисует в голове образ более молодого и мягкого Тилла — может быть, такого, чьё лицо изображено на плакате, который висит у Ивана на стене рядом с кроватью, — а потом он представляет себе слегка встревоженное выражение лица такого Тилла, и ему тут же приходится перестать думать, пока у него в штанах ничего не случилось. — Мне потом было тяжело смотреть на эту сцену, — говорит Тилл. — Сердце начинает бешено колотиться, когда я её смотрю, — он кривит губы. Рана, случайно оставленная Иваном, касается бумажного стаканчика. — Просто наслаждайся этим. Разве ты здесь не потому, что хорош в своём деле? Сердце Ивана предательски громко бьётся о рёбра. О, — думает Иван в бреду. — Вот она, аура настоящего опытного актёра. Аура Тилла. Тилл смотрит на него. — Если справишься за следующие три дубля, я вознагражу тебя, — он неожиданно улыбается и подзывает Ивана тем же жестом. — Пошли, — Тилл сминает бумажный стаканчик и аккуратно выбрасывает в мусорное ведро. — Нам ещё причёски переделывать. Иван с безумным видом думает: Так вот как на самом деле ощущается любовь. В следующем же дубле он делает всё безошибочно.***
Тилл исчезает почти сразу после окончания съёмок. Но перед этим оставляет на столе в гримёрной Ивана клочок бумаги с нацарапанным номером телефона. Чернила немного потекли. Иван никогда в жизни не сохранял номер так быстро.***
После долгих раздумий брюнет отправляет: Привет, сонбэ-ним, это Иван. Спасибо за помощь во время съёмок. Я очень признателен за твои советы. Тилл отвечает: лол. не нужно быть таким официальным. А потом: дата. Время. Адрес. Иван роняет телефон, и тот с грохотом катится по полу его спальни. С прикроватного плаката на него смотрит прекрасное лицо Тилла.***
[Иван] Суа что значит, когда кто-то присылает тебе дату, время и свой адрес? [Суа] для тебя нуна и фу предохраняйся [Иван] оу ладно***
Иван выходит из автобуса, и его обдаёт прохладой ранней осени. Парень вытирает пот с ладоней, сжимая ручки бумажного пакета. Завтрак. Кофе и пончики. Пауза. Ему надо было спросить Тилла, любит ли он пончики. Но прежде чем Иван успевает пожалеть об этом, он обнаруживает, что уже ныряет под навес дома Тилла. Лифт пустой. Иван смотрит на своё раскрасневшееся лицо в блестящих зеркальных стенах. Тилл открывает дверь, одетый в толстовку без рукавов. Иван вдруг почувствовал себя капустой в своём свитере. — Привет, — говорит Тилл. Тёмные круги под глазами никуда не делись. — Рад тебя видеть. — Привет, сон… — Тилл сверкает глазами. Иван с трудом сдерживает почтительное обращение. — Хён. Ним. Хён-ним. — Уже лучше, — парень улыбается. Иван наблюдает, как напрягаются его мышцы на руках. Кожа такая гладкая. И мягкая на вид. — Проходи. Брюнет осторожно протискивается мимо Тилла. Он аккуратно расставляет свои ботинки на полке для обуви. Тилл наблюдает за ним, прислонившись к дверному косяку, почти лениво. — Я принёс тебе кофе, — говорит Иван. Голос дрожит и запинается на каждом слове. — Американо. И-и пончики. Прости, я забыл спросить… Тилл целует его. Иван сразу замолкает. Тилл спасает завтрак из внезапно ослабевшей хватки брюнета. И слава богу. Иван расплескал бы кофе по всему полу от такого приветствия. — Ты знаешь, какой кофе я заказываю. Конечно, Иван знает. В его железном сейфе воспоминаний Тилл на четыре года моложе, сидит перед камерой с застенчивой улыбкой. Я не жаворонок. Мой любимый кофе? Американо со льдом, без сахара. В голове всплывает осуждающий взгляд Суа. Это странно, Иван, — говорит её голос. Да, немного, — соглашается Мизи. Эти двое словно черти на его плечах. — Это странно? Прости. Я смотрел интервью, и… — Расслабься, — перебивает его Тилл. Он выглядит заинтересованным. Выражение лица по-кошачьи самодовольное. У Ивана горят уши. — Всё в порядке. С таким красивым личиком тебе простительны небольшие странности. Красивый. Это слово отдаётся эхом в голове Ивана. Красивый. Тилл считает его красивым. Завтрак оказывается на кухонном столе. Тилл несильной тёплой хваткой тащит Ивана за запястье. По пути в комнату, которая, предположительно, является спальней Тилла, Иван замечает признаки жизни. На журнальном столике раскиданы толстые папки со сценариями и яркие маркеры. Пара тапочек, небрежно сброшенных посреди коридора. Гитара валяется на боку, в стороне от забытой подставки. Тилл не утруждает себя извинениями за беспорядок. Он просто тянет Ивана за собой, и тот — ошеломлённый такими переменами и, может быть, всё ещё немного восхищённый, — не может ничего, кроме как следовать за ним. — Ты же знаешь, что мы собираемся делать, да? Тилл говорит это так, будто они отправляются в небольшое путешествие. Может, на пляж. А потом на барбекю, есть свиную грудинку, шипящую на гриле. Как во сне. Но реальность ещё хлеще сна. Иван молча кивает. — Ты всегда такой нервный, хотя постоянно улыбаешься, — говорит Тилл. Он обхватывает лицо Ивана ладонями и проводит большим пальцем по щеке. Нежно. — Расслабься. Серьёзно. Я не такой уж страшный, правда? — У меня в комнате висит твой плакат, — выпаливает Иван, и тут же в его голове раздаётся голос Суа: УБЕЙСЯ. СЕЙЧАС ЖЕ. Тилл приподнимает бровь, распахивает дверь своей комнаты и указывает на постер с широко улыбающимся Иваном, который приклеен рядом со столом Тилла. — Оу, — говорит Иван. Он словно получает удар под дых, глядя на собственное лицо. Айдол-новичок Иван, позирующий на камеру. Брюнет думает о плакате в своей спальне: на нём Тилл уже не актёр-новичок, а выражение его лица наполнено стальной решимостью и доброжелательностью. В реальной жизни Тилл мнётся и заливается краской по самую шею. Иван никогда не видел его таким застенчивым. Он понимает, что вообще никогда не видел Тилла за пределами съёмочной площадки. Теперь он уверен, что его быстрое сердцебиение означает, что он влюблён. Никто ещё не вызывал в нём таких чувств. — Хён-ним, ты мой фанат? Я никогда не видел тебя на фансайнах. Тилл усмехается. — Я что, из денег сделан? Ты в курсе, сколько эти штуки стоят? — У тебя хотя бы есть все мои карточки? — О, так ты можешь не нервничать, — Тилл закатывает глаза. — Для тебя я могу быть кем угодно, — серьёзно говорит Иван, держа Тилла за руки и касаясь суставов пальцев. Тилл хлопает его по лбу. Больно. — Прибереги это для съёмок, мальчик-айдол, — он притягивает брюнета к себе, сжимая в кулаке его воротник. Они сталкиваются носами, прежде чем их губы встречаются. Иван облизывает ссадину на нижней губе Тилла. Тот прижимается к нему, приоткрыв рот и проникая языком внутрь. У Ивана начинает кружиться голова. — Хочешь мой автограф? — спрашивает брюнет, задыхаясь. — Я хочу, чтобы ты заткнулся, — говорит Тилл и снова целует его.***
В итоге одежда Ивана оказывается скомканной где-то на полу спальни, а сам он — на кровати, пока Тилл седлает его бёдра. Брюнет тянется к нему, но получает шлепок по рукам. — Никаких прикосновений, — говорит Тилл. Иван слегка обиженно скулит, но всё равно убирает руки. Послушный. Даже не прижимается бёдрами к заднице Тилла. Пальцы ног подгибаются и упираются в прохладное дерево. Тилл наблюдает за Иваном, довольно прищурив глаза, и с раскрасневшимся лицом тихо произносит: — Хороший мальчик. Иван моргает. Сглатывает. В голове помехи, в ушах звон. Должно быть, он выглядит глупо, потому что Тилл слегка дёргает его за волосы. От боли Иван всхлипывает. — Хён, — он почти умоляет. У Тилла перехватывает дыхание. — Хён. Тилл-хён. — Заткнись, — огрызается Тилл, но румянец на щеках выдаёт его с головой. Он прижимает ладонь ко рту парня, и тот проводит языком по солёной от пота коже, целует пальцы Тилла и упирается возбуждённым членом ему в задницу. Кожа к коже, никаких преград. — Ты такой милый, когда смущаешься, — произносит Иван. Для того, кто так прямолинеен и харизматичен, Тилл сейчас на удивление робок. — Какой ты надоедливый, — он застенчиво отводит глаза. Иван чуть не урчит от этого зрелища, но это было бы странно. Наверное. Брюнет не уверен. Он никогда раньше не испытывал такую близость. Сексуальное удовлетворение — да, но близость — что-то новенькое. Тепло Тилла, прижатого к нему всем телом, заставляет парня чувствовать, будто он тает. Тилл неуверенно бегает глазами по брюнету, а затем приподнимает бёдра и прижимается к члену Ивана мелкими, прерывистыми движениями. Иван в ступоре. Тилл, должно быть, понимает это, потому что стискивает зубы и говорит: — Слушай, я нечасто это делаю, ладно? — Я тоже, — говорит брюнет, совершенно одурманенный. Бёдра Тилла сжимаются и расслабляются несколько раз, обхватывая бёдра Ивана. Иван хочет поцеловать его бедренную артерию, прямо где бъётся пульс. Почувствовать его губами. — Ты у меня первый, Тилл-хён. Тилл замирает. — Ты… — он заикается, хватает парня за плечи и трясёт. У Ивана кружится голова. — Ты! Я что, пользуюсь тобой? Прелесть. Такой милый. — Кажется, я в тебя влюблён, — Иван почти падает в обморок. Смеётся. Ногти Тилла впиваются ему в плечи, оставляя маленькие полумесяцы. Брюнет вспотел, во рту пересохло, и он невероятно возбуждён. Он так влюблён в Тилла. Похоже, это его первая и последняя любовь. Тилл озадаченно смотрит на него. — Мы встречались дважды. Иван улыбается одной из тех ужасно искренних улыбок, которым даже Лука не может отказать, и Тилл смягчается, слегка успокаиваясь. Милый, очаровательный. — Могу побыть твоей собачкой, — предлагает Иван, — если ты пока не думаешь о романтических отношениях, — улыбка мгновенно исчезает с лица Тилла. — Мне полаять? Думаю, у меня неплохо получится. — Ох. Ты ненормальный. — Ну… Да. Так все мои коллеги говорят, — парень наклоняется и крадёт поцелуй. Тилл издаёт тихий испуганный звук. — Я знал, что ты слишком красивый для нормального человека, — бормочет он прямо в рот Ивану, и это так приятно, что член брюнета дёргается, и из него вытекает немного смазки. — Пожалуйста, позволь мне прикоснуться к тебе, — умоляет парень. — И подёргай меня ещё немного за волосы. — Ладно, хорошо, — Тилл закатывает глаза. Разрешение получено — Иван немедленно начинает целовать скулу Тилла. Его шею. Руки обхватывают тонкую талию, а ладони оказываются на заднице. Иван так увлёкся, что не заметил смазки и презервативов, а потом рука Тилла оказывается на его члене. Его хватка неуверенная, немного слишком крепкая, а ладонь сухая. Просто божественно. Дыхание Тилла становится прерывистым, грудь судорожно вздымается. Иван играет с его соском большим пальцем, на что Тилл сжимает его в руке и резко проводит по всей длине. Брюнет издаёт тихий, жалобный звук и пытается приглушить стон, уткнувшись в шею Тилла. Своими острыми клыками он царапает бешено бьющийся пульс парня. — Хён, я не могу… — выдыхает Иван. Тилл снова хватает его за волосы, целует в уголок рта, говорит: — Всё ты можешь. И: — Я знал, что у тебя большой. Иван кончает ему в руку. Тилл стонет. Он кусает нижнюю губу, широко раскрыв глаза, и смотрит на свою липкую руку. Его член тоже дёргается, тяжело упираясь в живот Ивана. Тот уже почти протягивает руку, чтобы помочь ему, прикоснуться к нему, снять его напряжение так же, как он делал это Ивану, но тут Тилл отводит свою руку назад, и в тишине раздаётся влажный звук. У Ивана перехватывает дыхание. — Ох, — он едва дышит. Голос Тилла то становится громче, то затихает. Он приглушает высокий, протяжный звук, прижимаясь к ключицам Ивана. Прикусывает губу. Брюнету становится ужасно душно в осеннюю прохладу. Невыносимо жарко. Он снова возбуждается, наблюдая, как Тилл растягивает себя его спермой. — Позволь мне, — умоляет Иван. — Позволь мне это сделать, пожалуйста, пожалуйста. Тилл вскрикивает. Похоже, ему приятно. Иван хочет сам сделать это с ним. Хочет засунуть в него пальцы и почувствовать его изнутри. Хочет заставить стонать и кричать его имя. — Смазка, — Тилл тяжело дышит. Иван тянется за бутылочкой и выдавливает сразу много. Разминает смазку между пальцами, как будто читал о подобном. Тиллу, должно быть, неудобно, но он всё равно неглубоко проталкивает пальцы. Он слегка наклоняется, чтобы Ивану было хорошо видно. Брюнет прижимает скользкий средний палец к розовому колечку мышц и смотрит, смотрит. Их костяшки соприкасаются. — Иван-ннн! — парень входит в Тилла. Тот обжигающе горячий. Мокрый от спермы Ивана. Он медленно двигает одним пальцем, затем добавляет другой, и ещё один. Иван целует Тилла в шею, облизывает его ушную раковину, проводит языком по пирсингу. Во рту остаётся металлический привкус. Его пальцы трахают Тилла, медленно и уверенно растягивая. Тилл всхлипывает, прижимаясь бёдрами к руке Ивана, пальцы брюнета дёргаются, и он весь напрягается, когда Иван меняет угол и задевает простату. Становится трудно дышать. Всё вокруг становится липким от пота и спермы, и Ивану кажется, что он вот-вот вылезет из собственной кожи. Он разводит пальцы в стороны, двигает ими внутрь и наружу, чуть быстрее, чуть сильнее. Запястье начинает сводить, но Тилл запрокидывает голову и бормочет: — Иван, Иван, б-блять, я почти… Брюнет скулит. Его член снова твердеет, упираясь в поясницу Тилла. Он хочет войти. Хочет ощутить своим членом внутренние стенки Тилла. Хочет, чтобы он задыхался, пускал слюни и плакал. И он шепчет всё это в пылающее красное ухо Тилла, на что тот говорит: — Ты, блять, сумасшедший, — но он крепко сжимает пальцы Ивана и всё равно кончает. Тилл обессиленно падает на спину, бёдра дрожат от усталости. Иван ползёт за ним и целует внутреннюю сторону его колена, поднимаясь вверх по мягкой внутренней стороне бёдер, сначала с одной стороны, потом с другой. Он целует нежную дырочку Тилла, как в тех порновидео, которые заранее изучил. Смазка размазывается по его губам. Тилл вскрикивает, сжимая бёдрами голову парня. — С-стой! — Тилл задыхается. Лицо брюнета прижимается к его промежности. Иван делает глубокий вдох. Его больше не волнует, что это странно — Тилл, как всегда, приятно пахнет потом и новым одеколоном, на этот раз более сладким, чем раньше. Иван просовывает язык внутрь, посасывает ободок, ощущая искусственный вкус смазки во рту. Он скользит ладонями по трясущимся ногам Тилла, и тот впивается ногтями в волосы Ивана. Иван стонет. Тилл вскрикивает, двигая бёдрами и насаживаясь на язык брюнета. — Лжец, — лепечет Тилл, ослабляя хватку на волосах Ивана, — лжец, ты лжец. Ёбаный девственник, как же, пиздишь, как дышишь. — Хён, — Иван освобождается от сжимающих его бёдер Тилла, — ты так много ругаешься, — просто Тилл никогда не ругается на съёмочной площадке. Парень снова вводит пальцы, и Тилл ругается ещё сильнее, выгибая спину над простынями. Ивану даже не нужно прикасаться к его члену. Замечательно. Он уже один раз кончил от одних пальцев Ивана. Такой чувствительный. Иван кладёт голову на бедро Тилла, смотрит, как его собственные пальцы проникают в него, и слушает хлюпанье смазки и спермы, и возбуждение от всего этого пронзает, как электрический разряд. Рот Тилла раскрывается, когда оргазм снова накрывает с головой. На этот раз он молчит, чувствуя напряжение в животе и в бёдрах. Иван приподнимается, тяжело дыша, и подтягивается к распростёртому телу Тилла. Он проводит подушечками пальцев по лужице спермы, вверх по рёбрам Тилла, пересчитывая каждое. Он теребит один сосок — дразнит, — и облизывает другой. Тилл едва дышит, грудь вздымается от напряжения. Иван целует его в щёку. — Хён, смотри, — говорит он, разводя мокрые пальцы в стороны перед рассеянным взглядом Тилла. — Ты такой мокрый внутри, — между его пальцами растягиваются скользкие нити. Иван засасывает их. Никакой реакции. Он слегка поскуливает, прижимаясь к шее Тилла и касаясь губами его бьющейся жилки. Та трепещет в бешеном темпе. Всё ещё жив. — Хён, ты в порядке? Я хорошо справился? — Заткнись, — в конце концов выдавливает Тилл. Иван оставляет засос у него под челюстью, а затем вдоль шеи, на ключице, на плече. Он снова целует парня, облизывая его губы, как это делал Тилл. Тот издаёт раздражённый звук и бьёт Ивана коленом по ребрам, — больно вообще-то, — но потом сам открывает рот и посасывает язык Ивана, медленно, томно, и всё снова становится хорошо. — Почему у тебя так хорошо получается, — спрашивает Тилл, когда они наконец отрываются друг от друга. Иван моргает, глядя на него. От похвалы по всему телу разливается тепло. — Может быть, потому, что я люблю тебя? — с надеждой спрашивает брюнет. Он кладёт голову Тиллу на грудь и слушает, как стучит его сердце. — О чём, блять, ты говоришь, — бормочет Тилл, пиная Ивана в бедро, на что тот слегка улыбается.***
В конце концов, они забывают о презервативах. Тилл сам ищет смазку. Сам прижимает Ивана к спинке кровати; сам смазывает его член; сам на него опускается до самого основания. Тилл двигает бёдрами, седлая Ивана в медленном и тягучем темпе. Кажется он немного разозлился, — понимает Иван, когда Тилл оставляет цепочку следов и укусов по всему левому плечу Ивана, и говорит: — Мне нравится, что у тебя большой. И: — Ты так идеально в меня вписываешься. Он сжимает пальцами спину Ивана. — Мне тоже, — лепечет Иван, впиваясь ногтями в задницу Тилла. — Мне тоже, мне тоже, — Тилл такой узкий, такой горячий. Он специально сжимается, подстраиваясь под ритм движений. Иван почти рыдает — в уголках глаз блестят слёзы. Его клык впивается в губу. Во рту снова железный привкус. Он опять скулит, и его голос срывается и теряется в скользких от пота волосах Тилла. Брюнет приподнимает бёдра, и тот тут же хватает его за волосы, сильно дёргая. Тилл сжимает кулак до побелевших костяшек. Иван стонет, громко, напряжённо. — Поцелуй, пожалуйста, хён, поцелуй меня, поцелуй меня. Тилл кивает. Он выглядит довольным. Его губы мягкие, сладкие, гармонирующие с резким ритмом движений. Влажное прикосновение кожи к коже, мокрый звук соприкосновения языка с языком. Тилл двигает бёдрами, пока Иван не начинает дёргаться от оргазма, изливаясь внутрь Тилла. — Ох, — Тилл шепчет прямо в губы Ивана. — Мы забыли про презервативы. — Прости, — брюнет весь обмякает, липкий и потный. Его член всё ещё внутри Тилла, но страх, что тот разозлится и откажется повторить, заставляет замереть. — Я… я не хотел, прости… — Ш-ш-ш, — чужой палец прижимается к его губам. Тилл облизывает ушную раковину Ивана и игриво прикусывает мочку. Дразнит. — Всё в порядке. Я всё равно растягивал себя твоей спермой. Наверное, не стоило этого делать, но ты был слишком милым. Всё тело вспыхнуло. Иван открывает и закрывает рот. Он понимает, что потерял дар речи. Его член дёргается и снова твердеет. Тилл удивленно вскрикивает. — Что за чёрт, как ты… Иван набрасывается на него. Наваливается всем весом, проникая членом ещё глубже. Глаза Тилла округляются, зрачки расширяются, он запрокидывает голову и снова крепко обхватывает Ивана. Видимо, брюнет попал в точку. Ноги Тилла дёргаются в воздухе, пальцы ног поджимаются. Иван довольно улыбается, целует изгиб шеи Тилла и его открытый рот. Он приподнимает бёдра парня и сгибает его почти пополам, немного удивляясь гибкости Тилла и тому, как его колени почти касаются кровати по бокам головы. Тилл издаёт сдавленный звук, словно из него выбили весь воздух, и в его голосе слышится страх. Иван видит, как в широко раскрытых глазах Тилла отражается собственная безумная улыбка. Уже слишком поздно. Даже самый сдержанный человек в мире не сможет притвориться нормальным, когда увидит Тилла в таком положении. — Иван-а, подожди, подожди… Ива-а-ан! Так брюнет может проникнуть гораздо глубже. Он приподнимается на коленях и прижимается бёдрами к Тиллу. На кончиках волос собираются капельки пота. Иван смотрит на мокрый рот Тилла, на его широко раскрытые, расфокусированные глаза. Дрожь от чего-то ещё неизвестного пробегает по позвоночнику парня и останавливается оседает глубоко в костном мозге. Он переплетает свои пальцы с пальцами Тилла. Держит за руки, пока двигает бёдрами, набирая темп и начиная втрахивать парня в кровать. — Хён, — стонет Иван, — хён, ах, Тилл-хён, ты такой милый… Мне нравится, когда ты плачешь, — он смотрит в затуманенные глаза Тилла. Пялится. Он прилагает столько усилий, двигая бёдрами, что единственное, что он слышит, — это свои собственные вздохи, сдавленные всхлипывания Тилла и хлюпанье спермы, стекающей по передней части бёдер Ивана. — Можно я ещё раз кончу внутрь? Пожалуйста? Тилл напрягается. Его глаза закатываются. Иван хнычет, уткнувшись губами в щёку парня. Что-то мокрое выплёскивается между их животами. Брюнет опускает руку и слизывает влагу с пальцев. Без цвета и запаха. Он уже читал об этом раньше. Видел такое в порно, раз или два. Внутри возникает жуткий трепет. — Хён, у тебя был сквирт? Всхлип. Тилл весь красный, сгорает от стыда. Ресницы влажные, глаза блестят от слёз. Он такой милый. Иван так сильно любит его. Иван прижимается к Тиллу ближе, ещё ближе. Тилл плачет, извивается и зовёт Ивана по имени своим хриплым, затраханным голосом, и Иван кончает, отчаянно двигая бёдрами. — Иван, — хрипит Тилл, — ты ублюдок. Слезь с меня. Иван послушно откатывается в сторону. Упавший член выскальзывает из задницы Тилла, позволяя сперме медленно вытекать наружу. Тилл устало лежит, уставившись в потолок. Брюнет наблюдает, как сперма стекает по внутренней стороне его бёдер и приземляется на простыни. Сперма Ивана оказывается на кровати Тилла. Он улыбается, у него кружится голова. Тилл замечает его выражение лица и лениво шлёпает его ладонью. Иван лишь ловит его руку и в отместку целует костяшки пальцев. Тилл снова заливается румянцем. — Хён, — говорит Иван. — Давай ещё раз. — Ни за что, чёртов сумасшедший ублюдок, — возмущается Тилл. — Разве так можно обращаться со старшим? Эй, подожди минутку, Иван! — он встаёт на четвереньки, пытаясь отползти. Иван ухмыляется. — Отпусти мою лодыжку! Отпусти мою ногу, ты, сумасшедший мудак! Иван! Тилл кричит, пойманный в ловушку. Брюнет снова заключает его в объятия и заливается смехом.***
— Тилл-хён, — скулит Иван. Тилл на мгновение прекращает маниакально расчёсывать волосы Ивана. — Ты ведь не будешь делать это ни с кем другим, правда? Теперь у тебя есть я, и ты сказал, что я хорош. Я могу стать ещё лучше, если нужно. Я быстро учусь, ты сам говорил. — Что? — спрашивает Тилл. Похоже, это его не впечатлило. — Что ты, блять, несёшь? — Я имею в виду, — Иван играет со шлангом для душа, наматывая его на указательный палец. — Мы должны пожениться. Наступает оглушающее, ошеломлённое молчание. А потом Тилл обливает его холодной водой. — А-а-а! — Может, сначала пригласишь меня на свидание? — спрашивает Тилл. — Мелкий безбожный засранец. — Тебе нравится кимчи чиге? — спрашивает брюнет, задыхаясь от холода и любви, уже обдумывая планы на ужин и переезд. — Я куплю тебе кольцо. Седьмой размер, да? Я уже знаю.
