Алексмания

В кабинете жужжит вентилятор, отчёты сотрудников не вызывают особого интереса: Боузман и так следит за всеми эфирами, а мелкие дела его ассистенты в состоянии решить самостоятельно. Однако, будучи главой частной компании, Роберт обязан каждый день утопать в никому не нужных документах. А с того момента, как Прогресс пришёл к власти, приходилось фильтровать новости тщательнее. Работы прибавилось всем. Вздохнув, Боузман откладывает сценарий к пятничному шоу и трёт гудящие виски. Слава небесам, что хоть ведущие не опускают планку: сложно представить их канал без Меган и Джерими. Последний так давно стал лицом Вечерних новостей, пусть и ворчал порой, что общительная Вульф скоро его заменит. Босс на это лишь закатываел глаза и отмахивался: "Брось эту комедию, Дональдсон! Ты же не какой-то монтажер, чтобы заменять тебя по первому агреху". Но за несколько долгих лет Боузман успел разувериться в своих словах. Не насчёт Джерими, разумеется, —  ему-то он верил безоговорочно, — а насчёт того, кто занимал почётное место за пультом. Алекс. Имя прочно засело в голове ещё когда Дэйв расхваливал своего приятеля, уговаривая босса дать Уинстону шанс. Тогда Боузман готов был взять на работу кого угодно, лишь бы Дэйв уже свалил в свой дурацкий отпуск и желательно не возвращался. Монтаж он делал откровенно посредственный, но за неимением кадров компании приходилось довольствоваться меньшим злом. А потом, одном днём, в кабинете появился он. Алекс неловко мялся двери и вежливо улыбался, при этом не теряя своей страной текучей харизмы. Он не выглядел особенным, скорее крайне обычным. Слишком обычным для рабов в шоубизнесе и неловким для своего возраста. В нём не было ничего такого. Но в этом было его всё. Поначалу эфиры ничем не отличались от сухой работы Дэйва, но чем больше Уинстон вникал, тем больше зрителей начинали слетаться на качественную картинку. Были необычные решения, но это вносило свежесть в эфиры. И Боузман был доволен. Крайне доволен. Ведь Алекс не опускал планку с того самого момента, как они... Роберт тряхнул головой. Нет. Они поклялись не вспоминать тот случай со временем, у тому же Боузман до сих пор жалел обо всём, что сказал в той петле. Благо хоть помимо умелых рук Алекс обладал поистине детской невинностью. Иначе как ещё объяснить то, что из всех намёков Уинстон не понял ни одной фразы? Под рёбрами затянуло. Оно и к лучшему. Должно быть. Короткий стук в дверь отвлекает от неприятных мыслей и Роберт проводит ладонью лбу. Бросает только дежурное: "Войдите" — возвращается к отчётам на столе. Он знает кто именно пожаловал к нему сегодня, всё-таки не просто так в кабинет начальника не ломится. Только Джерими временами, но ему можно. Друг всё-таки. Дверь закрывается за вошедшим, Боузман складывает бумаги в одну стопку и поднимает взгляд на Алекса. Да, на Алекса Уинстона, человека который может сести с ума одним своим присутствием. Скажи кто Роберту Боузману в начале карьеры, что он в свой полтинник будет откровенно заглядываться на собственного сотрудника, босс быстро бы распорядился оказать этому безумцу надлежащую психологическую помощь. Только вот в настоящем Роберт медлит, рассматривает приятные линии лица, ровно зачесанные каштановые волосы и коричневый, идеально сидящий на крепком мужском теле, костюм. Сглатывеет, сдерживается, чтобы не болезнуть в миг пересохшие губы и одним кивком приглашает Алекса сесть. Уинстон безропотно занимает стул напротив. — О чём вы хотели поговорить, мистер Боузман? Роберт клянет богов, технику и весь мир за то, как звучит голос Алекса. Им не приходится много общаться по телефону, в основном говорит Боузман, а подчиненный лишь вежливо и чётко принимает указания. Но во время личных встреч Роберт готов пропасть. Ничего особенного в этом спокойном тембре нет, ни в нотках редкого беспокойства, ни даже в чёртовом шопоте, на который порой сбивается Уинстон. По крайней мере Боузман пытается в этом себя убедить, контролируя желание закрыть глаза и слушать до боли в ушах. Выходит плоховато, но сейчас он в первую очередь босс, а потому приходится прочистить горло и начать обычную беседу о работе, как тысячи раз до этого. Прогресс, Перебой, новая реклама и зачем-то введенные не так давно электронные пропуска. Лекции всегда давались Роберту легко, можно было отвлечься от тревожных мыслей и собственных сжирающих заживо чувств. Ненадолго. — Нужно подписать здесь и здесь, — Боузман поочередно указывает на пропуски, предварительно помеченные галочкой, — Таким образом ты соглашается с новыми правилами компании на твой счёт. Это был заключительный этап, после подписания бумаг Алекс отправится домой. Да и ему уже через пару часов будет пора, в самом деле. Только вот Уинстон отчего-то колеблется и, уловив взгляд начальника, неловко улыбается: — Могу я взять ручку? С собой не ношу, прошу прощения. Роберт глупо моргает, а затем замечает в своей руке синий корпус. Похоже он совсем забыл об этой детали. Надо же было так сглупить. — Конечно. Он протягивает ручку обратной стороной и ждёт, пока Алекс возьмёт её. Обыденное действие, он всегда так делает и все просто стараются побыстрее забрать концалярскую принадлежность из рук босса. Оттого Роберт давит шумный вдох, когда пальцы Уинстона зачем-то направляются к другому концу ручки — тому, что зажат в ладони и лишь немного выглядывает из захвата. Кожа у Уинстона холоднее, чем думалось, но всё-таки стоит ему ненароком провести по венке на запястье, как Боузман задыхается. Роберт не помнит когда его сердце заходилось в такой бешеной пляске, а каждое движение приходилось сдерживать с удвоенной силой. Воздух горячеет в эту секунду и мужчина позволяет себе насладиться следующими действиями подчиненного. А Уинстон не скупиться: проводит вдоль расслабленной ладони и подцепляет ручку по пути к мезинцу, оставляет призрочное прикосновение на кончике. И наконец-то подписывает эти сраные документы. Кладёт ручку рядом, смотрит своими тёмными зелеными глазами на босса, а тот стискивает зубы, почти до скрипа. Уинстон звучит до смешного вежливо: — Я могу идти? — Да, на сегодня всё, — знал бы он с каким трудом Боузману даются эти слова. Но Алекс лишь встаёт и откланивается, спешит. — До свидания, мистер Боузман. Дверь за подчиненным закрывается и Роберт позволяет себе отпустить всё то, что накопилось за пару часов встречи. Откидывается на спинку кресла, выдыхает задушено и почти что стонет от накативших эмоций. Ладонь всё ещё горит от фантомных прикосновений и Боузман прикрывает рот тыльной стороной. Не хватало ещё, чтобы сюда наведался его секретарь, что за дверью. И всё-таки дыхание с трудом приходит в норму, внутри бушует ураган из давно принятых чувств. И Роберт Боузман, глава независимой компании и, известный своей суровостью, мужчина, сейчас ведёт себя как влюблённый пятнадцатилетний парнишка, впервые узнавший вкус девичих губ. Только вот Алекс не девушка и даже не женщина, а Роберт давно уже не так молод как прежде. Они оба женаты, какая ирония, но в отличии от Боузмана, у которого отношения с женой давно переросли в дружеские, лишенные былой страсти и тепла, у Уинстона с Сэм всё было хорошо. По крайней мере так можно было судить из его рассказов. И всё-таки при любой возможности Боузман неосознанно признается в своих симпатиях, проявляет заботу не своцственную ему в отношении подопечных, фантазирует о вещах, за которые в приличном обществе давно бы отправили в жёлтый дом. Приходится прикусить губу, чтобы избавиться от сладкой истомы, сковавшей всё тело. Хлопки по щекам не дльавляют эффекта, но почему-то от этого становится лучше. — Боузман, Боузман, — хрипло шепчет сам себе мужчина, — Старый ты извращенец. Роберт заставляет себя выпрямиться, смотрит мельком на часы и жмёт плечами: до окончания его рабочего дня ещё полтора часа. Мужчина тянется за документами, что подписал ранее Уинстон, но случайно задевает карандашницу, чертыхается и принимается ловить содержимое по всему столу. Лишь закончив, Боузман вскидывакт брови: в стакане он замечает по меньшей мере три ручки. Он с усилием трёт глаза и усмехается тихо, с теплотой и отчаяньем. — Алекс, что же ты со мной делаешь...