Арт-терапия

Агрессии в Ксюше было хоть отбавляй. Если, например, в машине не спала и в пробку попадала - хотелось окошко открыть, да парочке водителей несколько ласковых сказать. Нечаева, конечно, понимала, что они - такие же заложники ситуации и конфликт в таком случае неуместным бы оказался. К тому же, воспитание грубить не позволяло. Поэтому и молчала, только губы кусала отчаянно. На работе тоже злили. Тихомиров со своей наивностью и щенячьими глазами, полными пугающего энтузиазма. Да и, в целом примерно и весь остальной коллектив, начиная с баб, которые порой самую простую задачу превращали в архисложный ужас, заканчивая Илюшей, который после возвращения стал еще более невыносимым, тыкал во всех Библией и иконки пытался втюрить. И, если на Библию гнать не стоило - священно, все-таки -, то самого Викентьева до одури хотелось придушить проводом или собственноручно ему кислород перекрыть. Появление в ее жизни несчастного фенибута отчасти выручало, но не настолько, насколько хотелось бы - все еще присутствовало под конец дня чувство абсолютного раздражения на любую живую душу за проявление хоть какого признака жизни, будь то препротивное мычание кофемашины или чересчур громкие разговоры Инги у кабинета тихомировского. Работа, правда, спасала - свое рабочее пространство можно было организовать так, чтобы ничего не мешало, а саму работу распределить так, чтобы самой Ксюше было удобно. Ну и, наушники с шумоподавлением, выручали знатно - не слышать раздражителей было спасением. И, наверное, если бы Ксюша встретилась с их создателем, она - не то, чтобы по природе своей снтиментальная и тактильная -, явно бы его заобнимала и расцеловала от макушки до... впрочем, хватит и макушки, пожалуй. Забыть это чудо прогресса дома было, мягко и цензурно выражаясь, крайне опрометчиво - мало того, что с утра в пробке стояли, слушая напару с водителем, как им в спину дышали - сигналили, конечно -, так к тому же Тихомиров решил всех совершенно шокировать со своей идеей полупридурковатой. - Вот мы, товарищи, жизнь простых людей лучше делаем, - торжественно начал он, а Ксюше уже взвыть захотелось - прям с самого утрища, - А нашу - никто лучше не сделает, кроме нас самих. И начал затирать какую-то околесицу про арт-терапию и ее влияние на стресс и общее психическое состояние. В красках - иронично, конечно -, он до ужасного долго описывал, какие методы помогают и кто эту чушь несусветную придумать осмелился. Не умолкал ни на секунду: - Как только на себе опробуем, эффективность на личном примере докажем, можно будет и в народ вносить! А потом, под самый конец своей душещипательной речи, еще и добавил с хитрой улыбочкой: - Вам, Ксения Борисовна, кстати, первой надо бы опробовать сие. Добило то, что Илюша внес коррекцию: если такое нововведение и вносить, то, пожалуй, стоит иконопись добавить. Нечаева на одного посмотрела, на другого, на баб с Ингеборгой во главе она впринципе предпочла не лицезреть, а потом на Скворцову уставилась, ожидая, что она-то и скажет, вопреки всеобщему помешательству, что вариант с этой, Господи прости, арт терапией - полная бесмыслица. Так и хотелось Нечаевой заглянуть в глаза Сонины и спросить ласково: ну, ты, сонечка, умная же девочка, ты ведь понимаешь, что это - бред полнейший, ну никто заниматься этим не станет, ну, сонь? Но Соня молчала, только плечиками пожала и виновато глазками стрельнула - мол, хозяин - барин, куда ж мы, челядь, против его воли-то? Так как возражений не было, на том и остановились. А Тихомиров, к Ксюшиному удивлению, уже, оказывается, и решил все давно: закупил скетчбуки, альбомы, упаковки с разноцветными карандашами и наборы маркеров. Теперь все добро это ждало своих счастливых обладателей, а Нечаеву, видимо, ждал внеочередной стресс, потому что каждый сотрудник обязался к концу дня, как минимум, один разрисованный разворот показать. И можно было бы, конечно, Женьку на три буквы и по известному ему уже давно маршруту послать, но ведь все на этот абсурд подписались, а Ксюша - игрок командный, отказаться не смогла, раз большинство голосов "за" оказалось. К вечеру, разгребая все еще дело по несчастным айтишникам, Нечаева так ни одной спасительно-волшебной каракули и не вывела - разве что руку со средним пальцем изобразила - просто в перерыве деть себя было некуда. Показывать на общем сборе это чудо неровное, конечно, соблазн был тот еще - вроде, и от команды не отошла, и в то же время творческий подход применила и позицию свою явно выразила. Но, недолго думая, решила Ксюша, что даже с ее скверным характером это лишним будет. Правда, добродушный и более-менее адекватный настрой надолго не сохранились, потому что, уронив случайно стакан с кофе, Нечаева вновь поток безудержной ненависти ощутила, подумав, что она на грани - в том злосчастном стакане были последние таблетки сахарозаменителя. Когда же Сонечка зашла со своей чрезмерно милой, наивной улыбкой до ушей, так совсем плохо стало. Ксюша в Соне себя видела - прежнюю, ту самую Нечаеву образца, пожалуй, нулевых, когда жизнь радостней казалась, солнце светило ярче и трава зеленее была. С Соней тяжело было - и остров треклятый, и надежды Сонины на саму Ксюшу. Соне разве что не хватало маркером на лбу у себя вывести, чтобы уж, помимо Нечаевой самой, точно всем и все ясно стало. А Ксюша же к Скворцовой, почему-то, с особой нежностью подходила - старалась мягче с ней, не так грубо, как обычно и со всеми остальными. Сонечка в дверях с блокнотом наперевес помялась и войти, наконец, решилась. Нечаева, как воробей нахохлившаяся, на всю эту картину взирала с противорчивыми весьма чувствами: ей, вроде, Сонина компания и не мешала никогда, но в то же время сегодня видеть не особенно хотелось - не только ее, конечно. - А вы готовы уже? - Соня всегда робко начинала, мялась, у нее голос дрожал и обычно это умиляло. Не в этот раз. - К чему, зайчонок? - Остатки самообладания сгрести в кучу было крайне трудно, но обижать малышку свою не хотелось от слова "совсем". Ксюша только карандаш в руках с силой сжала. - Так скоро же показывать рисунки надо, Евгений Александрович установили, что в 18 часов. Вот я и зашла поитнтересоватся... - Сонь, не готова еще. - Но Евгений Александрович... Карандаш треснул, а через мгновение от усилий цепких пальцев и вовсе раздвоился: теперь в два карандаша поменьше. Ксюша зажмурилась - эмоции, особенно настолько негативные, показывать Соне нельзя было - не хватало ей нового разочарования в Нечаевой. Мало того, что коррупционерка, деньги казенные на свой остров ворует периодически, так еще и неуравновешанная совсем. Но Соня была не из пугливых, да и про остров поняла все давно - не осуждала. Даже самой с Нечаевой сбежать хотела, только попросить неудобно было как-то. Сейчас же она времени особенно терять не хотела и тут же рядом оказалась. Когда руки девушки до Ксюшиных дотронулись, брюнетка вздрогнула, отшатнулась, как черт от ладана. - Ксения Борисовна.. Все нормально? Вопрос был скорее риторическим, так как то, что никакой нормы сейчас не лицезрелось и, тем более, никакого порядка не наблюдалось, Соня поняла сразу же - умная ведь. У Ксюши от интонации Сониной - как всегда робкой, даже печальной какой-то -, голова по второму кругу пошла: так жалко всех вокруг стало от ненавистного Илюши до этой Сонечки со своими ласковыми и жалеющими взглядами. Но жалость Ксюша не любила - ни к другим, ни к себе -, и оттого одновременно, вместе с жалостью треклятой, и чистой злостью, как цунами, захлестнуло. Взгляд метаться стал бешено, руки тремором охватило, потому что эмоции, которых так много в один момент оказалось, так и норовили ей голову раздробить. Соня снова рук чужих коснулась: - Арт-терапия, вы помните? Сказать, что Соня глупой была, ну совсем не получилось бы у любого, кто с ней хоть недолго, но знаком был. А здесь же Нечаева на нее уставилась прям, как на Тихомирова, когда у него внеочередной кризис идиотизма случался. Скворцова губки виновато поджала, но от своего отступать не намерена была. - Вы пробовали хоть? Нечаева головой махнула, а умение разговаривать - видимо, от шока, ее и вовсе покинуть успело. - Тогда мы вместе попробуем. Ксюша, конечно, отчаянно хотела возразить, выгнать Соню и продолжать сходить с ума в одиночку, но пока она слова подбирала, Соня уже и стул притащила, и карандаши с маркерами из коробочек на стол вытряхнула и оба альбома - чужой, Ксюшин, и свой -, открыла. Нечаева не стала Соне ничего говорить или перечить, потому что как только Соня творить начала и попутно Ксюше принцип действия рассказывать, все желание устраивать массовое убийство или, чего хуже, Сонечкую свою обижать - испарилось. Как-то сами собой руки карандаши цветные перебирать стали, а потом и рисовать, следуя инструкциям Сониным. Девушка говорила, кажется, без умолку - рассказывала она, правда, все тоже самое, что и Тихомиров с утра объяснял, но от Сони это, отчего-то, не так раздажающе выходило, и рисовалось под ее болтовню неплохо. Агрессия внутри, что прижилась там, кажется, с каждой выведенной каракулей, с каждым штришком, спадала - даже признать стыдно было. Отпускало и руки, которые не так тряслись безбожно. Соня взглянула на начальницу, улыбнулась уголками губ: - А у вас хорошо получается... Ксюша чуть не подпрыгнула от неожиданности. С легкой улыбкой она мельком на Сонечку сначала взглянула, а потом в ее альбом воззрилась. Девушка же задумчиво вглядывалась в два нечаевских шедевра. На одной стороне разворота были бессвязные, как изначально она и советовала, линии, сплетающиеся в несколько изменённый формы круги. Видно было, что выведены были они старательно: не просто, чтоб отстали, а с использованием разных цветов каждого материала, аккуратно закрашенные. Причудливые, узорчатые, будто пузыри мыльные, они усеивали собой весь лист. С другой же стороны разворота на нее смотрел чей-то смутно знакомый профиль. - У тебя, Сонь, я посмотрю, тоже неплохо... Ксюша взгляд от чужого альбома отвела пристыженно и на Соню внимание обратила. Сонечка губки поджала и что говорить - теперь не понимала совсем. - Я пойду тогда? - Умнее, конечно, не нашлось ничего, и Соня себя по голове чем-то ударить захотелось, потому что уходить от Ксюши - последнее чего хотелось вообще. Нечаева тоже заметно приуныть успела. Но задерживать никого не хотелось, она ей рукой махнула, как-то грустно промямлила: - Конечно. - И губу прикусила, - Но, если хочешь, можем продолжить вместе. Потом. Глаза у Сони засияли и как-то само собой вырвалось: - А сейчас, можно? Пауза затягивалась уже до неприличного долго, как Ксюша усмехнулась самой себе и карандаш вновь в руку взяла. Признаваться себе было сложно, но компания Сонина ей была не только просто приятная, но и, видимо, необходима. Она кивнула ей: - Нужно.