Дурашка

Минхо дурашка. Точнее, Джисон его так называет. Минхо дурашка, потому что дарит помятый букет со школьной клумбы на глазах у других и стоит с пунцовыми щеками, смотря на свои потёртые конверсы. Минхо дурашка, потому что глаз своих оторвать не может от милого щекастого мальчика за второй партой, а позвать погулять стесняется. Минхо дурашка, потому что рисует на мокром от дождя окне сердечки, прогуливая урок во дворе школы, и смотрит горящими глазами прямо на порозовевшего Джисона. Минхо сам по себе совсем не робкий мальчишка. И сдачи дать может и обидное слово в ответ сказать, но первый никогда не полезет. Но вот когда в поле зрения появляется эта тёмная макушка и забавные очки на носу, то градус уверенности в себе скачет как ненормальный, то подталкивая его сделать шаг навстречу, то, наоборот, стушеваться и остаться стоять на месте глазами в пол. — Дурашка ты, Минхо, — хихикает Хан, когда рыжий мальчик с потёртыми конверсами наконец просит хотя бы проводить до дома, — Идём, — он улыбается огню в его глазах и сжимает тёплую руку в своей. А у Минхо в груди цветок распускается, и улыбка до ушей, кажется, скоро его выдаст. Домой они, конечно же, не идут. Минхо просит ещё совсем на немного остаться во дворе, а Джисон и не собирался ему отказывать. Хан замечает свои развязанные шнурки и одёргивает Минхо за руку, останавливая прямо под медовым светом уличного фонаря. Пытается завязать бантик дрожащими руками, дуя губы и хмуря брови, но не справляется со своей особенностью. Минхо замечает. Минхо всё замечает. Он поднимает того с земли и тянет за собой на пустую детскую площадку, сажая прямо на старую скрипящую качель и сам опускаясь перед ним. Молча завязывает два аккуратных бантика и смотрит на Джисона, который улавливает в этом взгляде беспокойство. И где-то в глубине души что-то скребётся. Он волнуется... Волнуется за Джисона, но молчит, не спрашивая. Ждёт, когда тот сам расскажет. Берёт холодные руки в свои и целует костяшки слегка подрагивающих пальцев. Нежно-нежно. Словно пёрышком касается. — Всё хорошо.. — подаёт голос Джисон, смотря на свои руки, — Это нормально для меня. Не переживай, пожалуйста.. И Минхо внутри как будто что-то отпускает. Он верит. Верит этим успокаивающим глазам и скромной улыбке. А на улице уже прохладно становится, и мама дома потеряла уже, наверное. Джисон ведёт взглядом вверх и натыкается на родное окно панельного здания напротив, где горит жёлтый свет и тёмный силуэт одёргивает штору. Заметила всё таки. Хан поджимает губы в тонкую линию и поднимается на ноги вместе с Минхо, который всё ещё держит за руки. — Красивый... — думает Минхо, но, кажется, получается вслух, судя по красным ушам младшего. — И ты, — произносит, улыбаясь. — Можно..? — тёплая рука перемещается на талию, и Хан медленно кивает. Ему всё можно. В воздухе повисает неловкая тишина, когда подростки собираются с мыслями, но в один миг всё сразу отходит на второй план, когда их губы соединяются в робком и нежном, но таком чувственном касании. Тепло разливается по телу. Минхо чуть притягивает ближе, а Хан сжимает его руку. — Меня.. мама ждёт, — отстраняясь, шепчет Джисон куда-то в шею старшего, который лишь кивает и, проводив до самого подъезда, дарит крепкое объятие на прощание. Стоя у входной двери в квартиру, Хан всё не решается позвонить в звонок. Будто боится. Реакции мамы. Мама работает много, устаёт. Он не хочет расстраивать её в единственный выходной. Джисону жалко её, он знает, что сильно помочь не может, а тут ещё и поздно домой заявится с сюрпризом в виде любви к мальчикам. Точнее, к одному мальчику. Рыжеволосому парнишке, с глупой улыбкой и искусанными губами, с теми самыми потёртыми конверсами и милыми браслетами на руках. Мама вряд ли обрадуется. Наконец, противный звонок раздаётся на лестничной клетке, и входная дверь отворяется, запуская подростка в квартиру. Мама сразу уходит на кухню, бросая через плечо: — Ну что, вернулся, Ромео? Хан молча разувается в маленькой прихожей и останавливается в проходе на кухню, смотря на свои белые носки. — Ты всё видела? — тихо спрашивает. — Видела, — сдержанно отвечает, складывая полотенце. — Злишься, — звучит скоре как утверждение, нежели вопрос. — Злюсь, — всё равно отвечает женщина, повернувшись к нему, а Джисон ещё ниже голову опускает, но она продолжает, — Злюсь, потому что ты даже не написал мне, что придёшь позже. Потому что грела суп для тебя несколько раз, всё ждала, когда же мой любимый сын со школы вернётся. Джисон в миг поднимает глаза на маму. — И всё..? Больше ни на что не злишься? Женщина не может сдержать мягкую улыбку. — Прости.. — шепчет Хан в объятиях матери, — Я буду писать тебе. — Садись есть уже, — хлопает сына по плечу, — И расскажи, что за мальчик такой? — Он замечательный, мам.. Джисон сидит на подоконнике в школьном коридоре напротив Минхо и пишет что-то в блокнотике, пока старший просто смотрит на эти дующиеся плюшевые щёки, которые не разрешают посмотреть, что же он там калякает. — Это сюрприз, — вторит Джисон, когда Минхо снова задаёт вопросы, — Когда доделаю, тогда узнаешь. Младший непреклонен, и Минхо наконец сдаётся, но не отказывает себе в поцелуе в эту надутую щёку и его возмущённого вида, когда он прижимает к груди блокнотик подальше от чужих глаз. — Готово! — восклицает Хан через некоторое время и протягивает подарок. — Это.. Валентинка? — не понимает Минхо, а Джисон лишь кивает, — Но ещё же несколько месяцев до... — Я знаю, — перебивает он, — Но что тебе мешает стать моей половинкой прямо сейчас? Поджимает губы и выжидающе смотрит. — Ничего.. — сокращает расстояние между ними и прижимается к мягким губам, выбивая воздух из лёгких. А Хан улыбается в поцелуй и притягивает как можно ближе. Да, посреди школьного коридора. Да, на глазах у других учеников. И даже не постесняются. Но они же оба дурашки. И им можно.