Завтра может не случиться

— Чани, Чани, Чани, — проказливо напевал под нос Феликс, осыпая лицо очень сонного Бан Чана россыпью мелких поцелуев. — Спасибо за сюрприз, милый, и прости, что разбудил, но устоять было невозможно! — Я рад, что тебе понравилось, — чуть охрипшим голосом ответил Чан и, ласково улыбнувшись, притянул своего непоседливого парня в крепкие объятия. Чтобы и согреться, и нейтрализовать, так сказать. Все боги на свете свидетели того, насколько тяжело было добыть и незаметно протащить белые розы из Чёрного Города в их убежище, но завтра у них годовщина, а Ликс так любит эти цветы, что Чан решил рискнуть. В конце концов, нечасто во время вылазок удаётся найти у кровопийц хоть что-то приятное. — Ночью снова уйдёшь, да? — тёплое дыхание обдало кожу шеи Чана, когда прижатый к нему Феликс прошептал привычный уже вопрос, пальцами скользя по мышцам груди. Чан сжал его ещё крепче и коротко чмокнул в макушку, не без сожалений подумав о том, что с огромным удовольствием остался бы и никуда не уходил вовсе, если бы не данное Сынмину обещание. — Да, малыш, прости. — Тебе не за что извиняться, — Феликс вывернулся из объятий и, ловко оседлав бёдра Чана, склонился к его лицу с дразнящей ухмылкой. — Позвольте отблагодарить вас должным образом, сэр. И Чан, конечно же, принёс букет не ради благодарности, но кто в здравом уме отказался бы от сладких-сладких поцелуев этого нежного котёнка? А чёртовы вампиры получат своё чуть позже.

***

Когда-то именно вампиры прятались от людей. Скрываясь на заброшенных окраинах, исподтишка нападали на неудачливых одиночек, которым не повезло оказаться в плохом месте и в плохое время. Многие люди вообще считали кровопийц байкой, к которой не стоило относиться всерьёз. Но беда в том, что стоило. В какой-то момент, заварушка за заварушкой, нападение за нападением, вампиры заявили о себе с такой наглой уверенностью, будто доминирующая раса здесь — именно они. Очевидно, пока люди слепо отрицали их существование, вампиры постепенно проникали в нужные сферы, а получив необходимое количество связей, денег и власти, эту самую власть перехватили. И теперь уже люди были вынуждены скрываться в трущобах, подобно отбросам общества. Те, кто сопротивлялся, жестоко расплачивались. Как семья Чана, например. Ни один из его родных не собирался сдаваться. И все они пали в этой борьбе. Чан тогда чудом не свихнулся, сумев выкарабкаться только благодаря Феликсу, с которым начал встречаться ещё до всех этих событий. Сейчас все воспоминания «до» казались ненастоящими, будто просмотренным фильмом — слишком приторно-счастливым и ярким, чтобы быть правдой. Однако Ликс умудрялся привносить краски даже в их новую, окрашенную в алый и чёрный, реальность. Упрямо продолжал их маленькие традиции: рисовать солнышки на всех доступных поверхностях, начинать утро непременно с поцелуев, никогда не ложиться спать или расходиться по своим делам, поссорившись… За последнее он цеплялся отчаянно, особенно после того, как их общий друг пропал, не вернувшись с ночной вылазки. Чан и Минхо были напарниками, которые выбирались на охоту, чтобы подсократить количество ненавистных тварей, и какой чёрт дёрнул Минхо уйти однажды в одиночку — Чан не знал. Что он знал точно, так это то, что Минхо был превосходным охотником и если не сумел вернуться… Думать об этом было невыносимо тошно. И не только Чану — Сынмин вообще потерял возможность смотреть на мир трезвыми глазами, глуша боль в беспробудном пьянстве. Феликс каждую ночь, пока Чан вырезал всех подвернувшихся под руку вампиров, проводил с Сынмином. Боялся, что тот что-то с собой сделает — как признался однажды Чану, устало потирая заплаканные глаза. Феликс не впадал в истерики, не требовал, чтобы Чан бросил охоту, чтобы увеличить шансы на спасение, и не умолял сбежать подальше, где они могли бы жить спокойно. Он понимал, что Чан не в силах так поступить, и просто наполнял, наполнял, наполнял их жизнь маленькими радостями, как мог. Чан так его любил, что порой задыхался от переполнявших грудную клетку чувств. — Пожалуйста, малыш, будь осторожен, — попросил он на прощание, когда, дождавшись заката, подготовился к новой вылазке и проводил Феликса до убежища Сынмина. — Вообще надо уже просто перетащить его жить с нами. — Он не согласится, ты же знаешь, — Феликс укоризненно покачал головой. На протяжении нескольких недель этот разговор повторялся ежедневно слово в слово, но они оба упрямо продолжали настаивать на своём. Впрочем, споры не имели никакого значения, потому что только Сынмин мог решать, что делать со своей жизнью, а перебираться к «сладкой парочке» в его намерения не входило совершенно. Бессилие и непонимание того, как можно помочь другу пройти через горе, сводили Чана с ума, но Феликс снова лучиком света вывел его из тьмы, когда приспустил маску, закрывавшую нижнюю часть лица Чана, и нежно поцеловал в губы. — Пожалуйста, вернись целым и невредимым, — попросил Ликс почему-то шёпотом. И почему-то уходить от него сегодня было особенно тяжело.

***

Чан задерживался и очень надеялся, что Феликс не сходит с ума от беспокойства. Охота проходила тяжелее обычного — отчасти, конечно, из-за отсутствия верного напарника, к чему Чан так и не смог привыкнуть до конца. Но не только это сейчас затрудняло ситуацию. Наверное, Чан не был достаточно осторожным, потому что вампиры его окружили. Они не нападали, нет, но и не давали вырваться из ловушки, чтобы отступить. Неясные силуэты во тьме угрожающе приближались, стоило лишь сделать шаг в сторону выхода, и отступали, как только Чан замирал или уходил дальше, углубляясь в, по всей видимости, свою будущую могилу. Ох уж эти жестокие игры подлых тварей. Чан презирал подобное, предпочитая выслеживать своих жертв для быстрого убийства. Он не получал никакого садистского удовольствия, только хотел устранить как можно больше кровопийц. Очередной поворот узенького коридора привёл к тупику, и Чан прислонился к стене лбом, глубоко вдыхая и выдыхая, чтобы угомонить бешено бьющееся сердце и набраться мужества перед необратимым. За спиной нарастал глухой шорох. Вот так смерть и догнала его, да? Боже, как же отчаянно он надеялся, что Ликс выдержит его потерю! Что найдёт в себе силы сбежать подальше от этого проклятого места, прихватив Сынмина; что будет благоразумным и не полезет на рожон, ввязавшись в изначально провальную миссию найти Чана. Сердце стучало по ушам, отбивая ритмом только «Феликс, Феликс, Феликс». То, что шорох затих, а вокруг воцарилась тишина, Чан понял не сразу. Время тянулось медленно, тягуче-издевательски продолжая жизнь, с которой он уже успел попрощаться. Ничего не случилось. Почему? Первые лучи вставшего солнца встретили осторожно выбравшегося из западни Чана. Вампиры всегда отступали с рассветом, но сегодня у них было полно и времени, и возможностей, чтобы убить явно надоевшего им человека. Однако… Не веря своему везению, Чан отправился домой, как мантру повторяя про себя, что будущую ночь он посвятит не охоте, а родным объятиям. Возможно, не только одну ночь. Возможно, им, и правда, стоит убраться отсюда как можно дальше в поисках лучшей жизни, забив на жажду справедливости и мести. Он обязательно обсудит это с Ликсом прямо сейчас. Дом Сынмина, куда Чан пришёл, чтобы забрать Феликса, встретил его холодной пустотой и тишиной. Чан нахмурился. Сынмин последнее время почти никогда не покидал свою обитель, превратившись в тень себя. Человек, утративший желание жить и продолжающий существование только из-за немногочисленных близких, что у него остались, обычно не испытывает тяги к праздным прогулкам. Сынмин предпочитал сидеть в обнимку с бутылкой, уставившись в точку и слегка раскачиваясь из стороны в сторону. Ну или ворчать на то, что его пытались растормошить. Он не был особо общительным и лишь перед сокрушающим обаянием Феликса сдавался, позволяя тому вторгаться в личное пространство тела и души — немного, но больше, чем кому бы то ни было другому. Чан в их отношения не лез. Он отправился домой, уговаривая себя, что парни могли выбраться за пополнением припасов, например (потому что даже Сынмину требовался какой-никакой минимум для жизни). Вид небрежно приоткрытой входной двери моментально вызвал холодный пот и липкое ощущение подступающей паники. Чан буквально силой заставил себя коснуться двери кончиками пальцев и, аккуратно потянув её вперёд, двинулся внутрь маленькими шагами. Преодолев небольшой коридор словно во сне, он медленно повернул за угол, открывая взгляду всю их комнатку. Стул с надломанной ножкой валялся у входа, стол был перевёрнут, постель, ещё утром аккуратно застеленная пледом, — разворошена. Сам плед скомканной грязно-бурой кучей покоился рядом со стулом, и лишь крошечные незапятнанные островки выдавали его изначальный небесно-голубой цвет. Розы рассыпались на полу у стола, окружённые осколками кувшина, который Феликс использовал вместо вазы. Белые лепестки были покрыты красными пятнами. Но худшим было изображённое на стене солнышко, чья улыбка кровавыми подтёками устремилась вниз. Кто-то скопировал оригинал, нарисованный Ликсом на небольшом настенном зеркале. Ноги Чана подкосились, и он рухнул на колени, не замечая в них острой боли. Разрывающий грудь ужас был во стократ сильнее.

***

Сынмин был в безопасности. Оказалось, что он действительно просто выбрался пополнить запасы и чуть не выронил свои чёртовы бутылки, увидев белого как мел Чана у своего порога. Чан не помнил, как добрёл обратно до дома Сынмина, он вообще с трудом себя осознавал. — Когда Ликс ушёл от тебя? — только и выдавил Чан, поднимая пустой взгляд на замершего Сынмина. — Во сколько это было? Всё ли было нормально? — Всё было как обычно, — настороженно протянул Сынмин, аккуратно обходя Чана сбоку, чтобы войти внутрь и поставить бутылки на пол у дивана. — Что случилось? Ты меня пугаешь. — Кто-то разгромил наш дом и, очевидно, забрал Феликса. Сынмин резко обернулся, уставившись на него широко распахнутыми глазами. — Он?.. Его?.. — Боже, там столько крови, Сынмин, — Чан запрокинул голову назад, шаря взглядом по потолку в попытке остановить подступающие слёзы истерики. — Он абсолютно точно не в порядке. — Твою. Блять. Мать! — Сынмин кинул в стену одну бутылку, вторую, третью. Лицо его исказила слепая ярость. — Я ненавижу этих тварей, ненавижу! А ты! — он остановился, глубоко дыша, и ткнул пальцем в сторону Чана. — Почему ты ещё здесь? Почему не отправился вслед за ним сразу же?! — Хотел понять, пропал только он или ты тоже! — прорычал Чан, не сдержавшись. Чужая ярость прокатилась по нему эхом, выкручивая нервы на максимум. — Да похуй на меня, Чан! Вот уж нашёл о ком беспокоиться! — глаза Сынмина заблестели от слёз, но он, кажется, их совсем не замечал. — Ты должен думать только о нём, слышишь? Только его спасение имеет значение! Боже, блять, ну почему они не забрали меня вместо него? Если тут кто и достоин смерти, так это я, но уж точно не один из лучших людей на свете! Чан ошарашенно смотрел на парня, который скрючился как от невыносимой боли, и звук, что он издавал — словно тонкий скулёж раненого зверя — пробуждал внутри сложную смесь эмоций. — Сынмин, — осторожно позвал друга Чан. — Не говори так, пожалуйста… Ни я, ни Ликс не хотели бы, чтобы тебя убили! — Очень даже зря, — с горечью выдавил Сынмин, скривив губы в гримасе отвращения. — Ты, наверное, не знаешь, что именно из-за меня Минхо пропал, да? Феликс не рассказывал тебе о наших разговорах? Не рассказывал о том, что в тот день Минхо признался в чувствах, а я решил, что он издевается над моей любовью к нему, и послал его куда подальше? Это из-за меня он ушёл один и не вернулся. Ты всё это время ходил вокруг меня на цыпочках, боясь озвучить вслух простую истину: Минхо точно мёртв, иначе вернулся бы. Мёртв из-за меня, Чан. Поэтому я знаю, о чём говорю: лучше бы забрали меня, а не Ликса. Чан в два шага сократил расстояние между ними и крепко обнял Сынмина, не позволяя тому вырваться. Сынмин сопротивлялся недолго, после чего безутешно разрыдался, пока Чан справлялся с очередным потрясением этого дня.

***

Мелкие камушки гравия болезненно впивались в ступни, с которых Чан вынужденно снял ботинки. Идти приходилось очень медленно, чтобы шума было как можно меньше: у кровопийц слишком хороший слух, а Чан слишком далеко зашёл в Чёрный Город — случись чего, отступить без потерь вряд ли получится. Хотя не всё ли равно? Главная потеря уже случилась, и если Ликса не получится найти живым (а кровопийцы едва ли это допустят), то, может, и не стоит продолжать эту бессмысленную борьбу? Чан тряхнул головой, отгоняя пораженческие мысли. Чёрта с два он отступит, чёрта с два он простит проклятым вампирам смерть последнего любимого человека. Эти твари и так отняли у него слишком много. Оставалось надеяться, что Сынмин сдержит своё обещание не творить глупостей, пока Чан здесь. Они провели вместе день — нужно было убедиться, что Сынмин точно успокоился, и подготовиться к закату. При свете дня присутствие Чана в Чёрном Городе закончилось бы крайне бесславно, а главное, бесполезно — да, вампиры были активны лишь в тёмное время суток, но днём их покой неплохо охраняли продажные шавки, наёмники из обычных людей. А Чан знал, что ориентировки на него были, и решиться на убийство людей, пусть и таких… уродов, казалось чертовски сложной морально задачей. Плюс, он был весьма хорош в том, чтобы растворяться в ночи, чем было грех не воспользоваться. Положа руку на сердце, Чан не верил, что Феликса получится найти. Город слишком большой и вокруг слишком много врагов, чтобы миссия казалась выполнимой хоть на тысячную процента. Но он попытается сделать хоть что-то. Вдруг за его спиной раздался непонятный звук. Чан тут же обернулся, но не успел среагировать на резкое движение, сбившее его с ног. — Интересно, ты самонадеянный до тупости или просто тупой? — почти ласково спросил вампир, удерживая Чана на месте прижатой к его груди ногой. — Решил, что можешь заявляться сюда вот так? Чан, едва дыша, злобно разглядывал лицо незнакомого кровопийцы. — Что такое? — усмехнулась красноглазая тварь. — Ненавидишь нас, да? — Чёртовы убийцы, — выплюнул Чан, неспособный сейчас контролировать эмоции. Вампир криво ухмыльнулся и, задумчиво уставившись вдаль, облизнул клыки. После чего резко поднял Чана, одной рукой легко удерживая того за шею так, что ноги Чана не касались земли. — А ты кто? — прошипел он, пока Чан отчаянно пытался вдохнуть. — Такой же убийца, как мы. Подкрадываешься как крыса, чтобы нанести подлый удар, и гордишься своими победами. Просто твоей тупой башке невдомёк, что ты точно так же отнимаешь любимых. Так почему наши убийства — преступления, а твои — подвиги? Он отшвырнул Чана в сторону. Чан поморщился от удара о землю и впившихся в кожу камней. Попытался встать, но его тут же сбили обратно, не позволив подняться. — Что скажешь, Бан Кристофер Чан? — издевательски напел вампир, нависая над ним. — За одинаковые грехи мы достойны ненависти, а ты восхваления? — Откуда… Ты… — Чан замер, прижав одну руку к груди, в которой почувствовал острую боль. — О, ты убил моего любимого, — вампир улыбнулся с притворной нежностью, за которой кипела ярость, и, снова схватив Чана, куда-то потащил. — Буквально, блять, ни за что. Просто так. Конечно же, мне захотелось узнать о тебе побольше. И о твоём милом-милом мальчике, которого ты так любишь. Чан мог только в ужасе смотреть, как улыбка на чужом лице становилась всё шире. — И знаешь, что? Я бы убил тебя, но я не такое животное, как ты. На этих словах Чана кинули к чьим-то ногам, заставив охнуть от боли, прежде чем он нашёл в себе силы поднять голову. Клыки стоявшего над ним Феликса блеснули, обнажившись в оскале.