Why do you only call me when you're high?

Делать этого не стоит. Конечно не стоит, это очевидная глупость. Прошло слишком мало времени для чего-то подобного, хотя это всегда будет неуместным. Эрик позаботился о том, чтобы даже такие мелочи стали для него неподходящими навсегда. Эрик обязан Чарльзу за каждую минуту что они провели вместе, за те миллионы пролитых слов, которые Эрик больше никому не мог сказать и высказать, Эрик был обязан Чарльзу за его радушие и улыбки, за каждый поцелуй и каждое прикосновение, за то, что Эрик теперь знал, что означает любовь — ведь определение этого слова было давно утеряно, оно запылилось болью и ненавистью и было утрачено, казалось бы, навек. Эрик был обязан Чарльзу за то, что ему нравились сломанные и неправильные вещи, чудаковатые и непризнанные остальными. Ведь Чарльз коллекционировал полотна картин, чьи художники уже погибли или просто никогда не знали славы, и чей пейзаж был немного неправильным с точки зрения искусства, оттенков или банально световой стороны. Ведь Чарльзу нравилось возиться с теми, кто вряд ли бы получил чего-то подобного. Безопасности. Заботы. Надежды. Поэтому делать этого не стоит. Даже думать об этом нельзя, нужно рубить мысль на корню и избавиться от самой идеи. Но Эрик слишком пьян, чтобы в очередной раз одёргивать себя от этого. В глазах немного двоится и весь мир покачивается, когда он тяжело опускается на кресло в своём кабинете. Мысль об этом не покидала голову уже долгие дни и недели, а возможно, она была там ещё с того момента, как Эрик ушёл с Кубы, в последний раз посмотрев на Чарльза. Потому что оставлять там Чарльза не хотелось. Он конечно же разобрался со всеми солдатами и людьми-что-просто-выполняют-приказы, но это не значит, что они не вернутся позже. Потому что хотелось, чтобы Чарльз понял, почему Эрик ушёл, и пошёл за ним. Последовал так, как Эрик следовал за Чарльзом — с интересом и искренней заинтересованностью, изучая путь Чарльза и его заодно тоже. Но Чарльз скорее обречет себя на что-то ужасное, нежели примет сторону Эрика, и плевать, что они на одной стороне баррикады. Эрик закрывает глаза, но голова от этого кружится не меньше. Невзирая на то, что это не разумно, Эрик одним движением допивает остатки виски в стакане. Все мысли кажутся несвязанными и нечёткими, они пролетают в сознании или слишком быстро, или невероятно медленно. И все они сводятся только к одному. Только к длинным гудкам, пока телефон поднесен к лицу Эрика, а шнур тянется следом. Одна секунда. Две. Три. — Поместье Чарльза Ксавье, чем могу помочь? Эрик шумно выдыхает. Да. Он хотел услышать его. Миссия прошла кошмарно. Суть миссии — найти мутанта, который смог с ними связаться и даже отправить какие-то данные. Мутанта держали на военной базе, наверное, его настоящая сущность вскрылась на медосмотре во время мобилизации, так как по его словам сидел он там уже немало времени, и всё, что делали люди в белых халатах, что его в раз окружили — это брали кровь и заверяли, что нет необходимости беспокоиться. Он смог украсть рацию у какого-то военного, смог связаться со своими знакомыми. Один из знакомых в этот самый момент сидел в штаб-квартире Братства Мутантов, ожидая следующей возможности показать себя миру. На военной базе было больше одного мутанта, оно и понятно. Десяток, должно быть, а возможно и то больше. Сейчас, где-то за пределами кабинета Магнето, пятеро из них осторожно передвигались по длинным коридорам, исследуя место, где они будут жить вместе с другими своими братьями и сестрами. Но остальные погибли. Тот, кто смог связаться, тот, кто смог получить сообщение с просьбой о помощи. И среди ранений и крови, среди не длительного сражения, Эрик хотел напиться. Хотел опрокинуть в себя бутылку с виски и забыть о всём дне. Так он и сделал, когда разобрался со всеми, когда снова доказал своим приспешникам свой запал и своё рвение, когда заработал достаточное уважение от новеньких, чтобы теперь скрыться за дверью. И когда он напился, единственное, чего он мог желать — увидеть Чарльза. Услышать. Всего на одно мгновение. — Алло? Телефон немного искажал его голос. Но всё-таки не мог скрыть нотки беспокойства, что тянулись с того провода. — Чарльз. — Эрик выдохнул всю свою усталость, всё сожаление и всю боль, что он чувствовал, и ненависть, и любовь, которой не было предела, ведь если Эрик что-то и чувствовал, то только так — безмерно и безгранично. Молчание повисло между ними. Между поместьем в Уэстчестер, что всегда был светлым уголком во всём мире, где своё детство провели два самых удивительных существа, где своё детство проведут ещё более чистые и невинные разумы в следующие долгие годы, и штаб-квартирой, которая больше походила на военную базу или казарму, где на простых койках умрут после неудачных сражений они все — от мутанта, который взял себе позывной, но о котором никто не услышал, который шёл за идеей о правах, но не разбирался в том, что это такое, и до Магнето, который создал и эту штаб-квартиру, и эти койки, что пригодятся только для тревожного и короткого сна или же для смерти. Эрик любил второе место. Любил штаб-квартиру, любил мутантов, что спали на койках, ненавидел, но понимал, насколько важны такие тихие смерти в окружении собратьев и боевых товарищей. Любил Чарльза, что навсегда останется в своём поместье. — Ты смеешь сюда звонить?! Эрик усмехается, откидываясь на спинку кресла. Телефонный шнур едва ли не скидывает ручку со стола. Даже если бы ручка упала, Эрик бы не стал её поднимать — степень его опьянения такая, что он скорее упал бы вместе с ней. — Я хотел тебя услышать. — абсолютно честно и бесстыже. Так, как Эрик мог сделать и не стыдиться. Стыдиться ему нечего. Только не перед Чарльзом. Чарльз снова недовольно вздыхает. Эрик может его себе представить. То, как он морщит нос и дотрагивается двумя пальцами до перегородки или потирает закрывшиеся глаза. Как неряшливым движением заправляет выбившуюся прядь волос, как нервно облизывает пересохшие губы. — Почему ты звонишь мне только когда пьян? На губах Эрика начинает играть неуместная улыбка. Глупая. Веселая. — Составь мне компанию. Хотя бы на один вечер. Это звучит жалко. А может даже смешно. Эрик сам не знает, что хочет сказать этим. Доносить смысл до себя и в особенности до кого-то вдруг становится всё тяжелее. Шестерёнки в голове крутятся медленно, будто ржавые и старые, будто им не нравится это делать. Как простой механизм, но немного испорченный и дряхлый. Эрик смог бы починить такой механизм буквально щелчком пальцев, но его разум — не металл. Мысли и чувства не состоят из железа и стали. Очень жаль. — Почему ты звонишь мне только когда ты пьян? — снова повторяет Чарльз. — Я хотел тебя услышать. Эрик не телепат, да и с обычной эмпатией у него дела обстоят не сильно хорошо, но он буквально физически чувствует, как Чарльз хочет положить трубку. — Ты же знаешь, что я мог бы отследить звонок? Или что нас могут слушать? И тогда тебя найдут. Тебя и Братство Мутантов в целом. Чарльз звучит так серьезно, что Эрик даже не может припомнить, слышал ли он его таким когда-то. Наверное да. Просто в те разы он не был таким суровым к Эрику. — Да, знаю. — спокойно согласился он. — Я всё ещё хочу тебя услышать. Короткая тишина кажется напряжённой и натянутой, как тетива лука перед точным выстрелом. Как секундная тишина перед взрывом. — Хочешь услышать? — нервный смешок у Чарльза и есть тот самый взрыв. — Магнето, ты испортил мне жизнь. Ты забрал её, ты забрал её, а меня бросил, будто бы тебе плевать. Ты… Отобрал самоё дорогое, что у меня было, ты сделал из меня… — Чарльз словно задохнулся своими словами. — Ты представить не можешь, через что ты заставил меня пройти. Ты убиваешь людей, не задумываясь о последствиях, и эти самые последствия приходится разбирать мне. Ты думаешь, это легко?! Я остался один, и каждое моё решение затрагивает не только моё будущее, но ещё и будущее новых поколений, а я даже не уверен, поможет ли мне новая сыворотка для позвоночника, потому что всё это невероятно больно. Так что, Магнето, ты хотел меня услышать? Если бы ты хотел этого по-настоящему, ты бы снял шлем и поговорил со мной на равных, не пытаясь прикрыться чёртовой выпивкой. Голова начинает болеть от такого объема информации. Что значит «последствия, которые разбирает Чарльз»? Что значит «один», если у Чарльза есть и Алекс, и Шон, и Хэнк, и целая школа, что должна была или уже создалась? Эрик знал, что Чарльз был парализован, он знал, что это было по его вине и по вине Мойры Мактагерт, что так безрассудно решила стрелять обычными пулями в мастера металла, но какая сыворотка, разве подобное можно повернуть вспять? Эрик находит единственное, что может сказать, при этом чувствуя неприятный привкус во рту, что слишком сильно напоминает просьбу: — Для тебя Эрик. Не Магнето. Чарльз бесится. Эрик слышит, как телефон резко отводят в сторону и с каким звуком он опускается (ударяется) о поверхность стола кабинета Чарльза. Проходит секунда прежде чем Чарльз поднимает телефон, чтобы снова заговорить. К сожалению, это именно то, чего Эрик ожидает услышать. — Прощай. — Я тебе позвоню, — поспешно говорит Эрик, приподнявшись на кресле, сжимая подлокотник, боясь, что связь оборвется до того, как он успеет сказать хоть что-то. — Я тебе позвоню. Правда. И… Эрик вдруг замолкает. Чарльз не отключается так быстро. — И? Эрик думает: говорить ему или не стоит. Ему кажется, будто шлем на его голове давит на него сильнее, чем могут сдавливать тиски. Хочется скинуть с себя эту железяку, переплавить и зарыть на заднем дворе непонятных людей и забыть о том, кому это принадлежит или принадлежало. Нет, нельзя. Если не действовать решительно и быстро, если не предпринимать хоть какие-то решения — правильные и нет, и не совсем, — то они навсегда останутся забытыми и заброшенными. То таких, как Эрик, будет сотни и тысячи. Злых и жестоких. Потому что вырастят их в местах злых и жестоких. Потому что номер на запястье начинает зудеть, когда Эрик хоть на секунду сомневается в своём деле. Но не сказать будет глупо. Не сказать будет равняться лжи. — Чарльз, — говорит Эрик, просто потому что ему нравится его имя, потому что ему нравятся ассоциации, которые идут вместе с этими буквами. — Я тебя люблю. Чарльз отвечает немного дрожащим голосом, словно говорить ему трудно: — Мне надо идти. — А через мгновение, так и не положив трубку, продолжает: — Я буду ждать звонка, Эрик. Три коротких гудка.