Экстра 2
10 февраля 2026 г., 01:14
Столовая была, пожалуй, самым просторным помещением жилого отсека. Здесь размещались бесконечные ряды столов, прикрученных к полу, и таких же неудобных лавок. Люминесцентные панели горели бледным зеленоватым светом, отбрасывая на лица рабочих болезненные, неестественные тени. Но даже здесь низкие потолки базы так давили на психику, что порой казалось — и прочные перекрытия, и все тонны монолитной породы могут обрушиться им на головы в любой момент.
Планетоид R-06 не имел ни атмосферы, ни достаточной гравитации. Его поверхность подвергалась чудовищным температурным перепадам и непрерывному радиационному облучению. Но именно на нём добывались ценнейшие для Земли радиоактивные изотопы и сверхплотные металлы.
Добывающий комплекс использовал металло-силикатный массив планетоида как естественный радиационный экран, поэтому весь жилой отсек находился глубоко под его агрессивной поверхностью. В постоянном гуле вентиляции, в искусственном цикле «дня» и «ночи», только в этом месте можно было хоть ненадолго перевести дух после тяжёлых рабочих смен.
В жилом отсеке поддерживалось слабое гравитационное поле. Достаточное, чтобы кружка не улетала со стола, но слишком слабое, чтобы чувствовать себя по-настоящему живым. Поначалу могло показаться, что тело становится легче, шаги — шире, но стоило провести здесь пару лет, и мнимая лёгкость оборачивалась атрофией мышц, больными суставами и проблемой с сердцем.
В местном лазарете всё это лечили одинаково: болезненной электростимуляцией. А если нахватаешься радиации на поверхности, добавляли инъекции радиопротекторов, после которых даже самые выносливые порой теряли сознание от боли.
На R-06 отрабатывали долги те, у кого не было другого выбора. Чаще всего ценой собственного здоровья. Иногда ценой своей жизни.
Джимми повезло больше, чем многим другим должникам, списанным с планетоида за непригодность. Он провёл здесь уже полных шесть лет, но всё ещё держался на своих двоих. Его волосы исправно отрастали на голове, выбритой по правилам. Да и выглядел он куда лучше большинства.
Жаль только — с виду.
Даже такой «везучий сукин сын», как за глаза называли его местные, не избежал головных болей, постоянной усталости и проблем со сном. Джимми, как и все на R-06, падал в обмороки и кровил носом после визитов в лазарет. А после смен на поверхности еле волочил ноги.
Последние несколько месяцев у него дрожали руки. Ложку с вязкой белёсой пастой — переработанным белком — он с трудом подносил ко рту. На вкус эта дрянь напоминала перемолотый мел с резкой, неприятной ноткой искусственного подсластителя.
Во всём жилом комплексе не было ни одного окна. Но здесь, в столовой, висело несколько экранов с ежедневной сводкой добывающего сектора. Помимо безликих металлических стен и низких потолков, это было хоть что-то, за что можно было зацепиться взглядом.
Сегодня на экране бежала строка:
«Производственные показатели за отчётный период: в пределах нормы. С последнего инцидента с летальным исходом прошло 38 часов. Рабочая смена на поверхности временно снижена до 2 часов и 40 минут…»
Каждый глоток белковой пасты приходилось запивать водой, а воду здесь выдавали строго по норме, и Джимми отвлёкся от этой информации, чтобы не пролить ни капли.
Сбоку от него, у стены, кашлял грузный чернокожий мужчина. Его надрывный кашель не прекращался с самого начала перерыва, и рабочий за соседним столом наконец не выдержал:
— Если нажрался пыли, какого хрена не в меде, а припёрся сюда? Портить всем аппетит?
— Мой напарник вчера тоже не пошёл в больничку, — вставил его приятель, кажется, сто семьдесят второй. Номера здесь слышали чаще собственных имён. — Этот кретин всю панель в шлюзе кровью обхаркал, а мне потом до конца смены пришлось её оттирать!
Мужчина у стены зло глянул на них, продолжая кашлять в сжатый кулак, и снова попытался есть.
Оба болтуна сидели прямо напротив Джимми. Как бы ему ни хотелось, он слышал каждое их слово.
— Фильтра в скафах и так редкостное дерьмо, так их ещё и меняют раз в сто лет. Что с ними, что без — один хрен. Если радиация не прикончит, так сгниют лёгкие.
— Это редкостное дерьмо стоит дороже тебя, — фыркнул сто семьдесят второй. — Сдохнешь, так компания просто завезёт мясо посвежее.
— Говорят, Могильник собираются прикрыть. Потому никого сюда больше и не шлют. Мол, как только выработаем основную жилу, нас всех перебросят в очередную жопу. На Кеплер. Я слышал, там у каждого второго мозги в кашу от перепадов давления.
— Да какая разница, где сдохнуть, здесь или на Кеплере?
Сто семьдесят второго привезли на R-06 тем же судном, что и Джимми. В прошлой жизни он был техником и потому на базе ценился выше остальных: на поверхность выходил только при серьёзных поломках, а чаще обслуживал узлы жилого комплекса и шлюзы.
За годы, проведённые здесь, они не раз пересекались, но дальше пары дежурных фраз дело никогда не заходило. И потому, когда приятель сто семьдесят второго вдруг окликнул Джимми по имени, тот даже не сразу понял, что обращаются к нему.
— Эй, Красавчик Джим, а ты как считаешь?
На этот раз Джимми даже не поднял головы, продолжая пережёвывать бесцветную пасту. После перерыва ему снова выходить на смену, и тратить время на этих двоих он не собирался.
— Наш пятьдесят второй всё равно из лагерей живым не уйдёт, — ответил за него сто семьдесят второй. — Ты не в курсе? К своему нихуёвому долгу он подписался ещё на парочку лет сверху, чтобы послать кредитов какой-то бабе с Земли.
— Джимми? Пятьдесят второй?
— Ты ж из новой партии? А года три назад эта байка ходила по базе, пока всех в конец не задолбала.
— Должно быть, у этой бабы реально годная пизд…
— Закрой пасть! — вдруг рявкнул кашляющий у стены. — Жуй свою парашу и молчи!
Рабочие за соседними столами начали оборачиваться. И ровно в этот момент прозвучал громкий отрывистый сигнал о конце перерыва.
Все тут же зашевелились, поднимаясь с мест, и любые разговоры мгновенно оборвались. Джимми аккуратно допил остатки воды и тоже встал, чтобы отнести свой поднос обратно к окошку выдачи порций.
***
Каждому выходу на поверхность предшествовал кропотливый и изнурительный период подготовки. К промышленной зоне вела вертикальная шахта, но подъём начинался задолго до её начала. Персонал базы сопровождал рабочих группами, прямиком к нижнему шлюзовому отсеку — узкому вытянутому коридору с низким потолком. Стены вокруг были обвешаны кабелями, трубами и выцветшими предупреждающими знаками. Здесь всегда пахло металлом, застарелым потом и какой-то болезненной сыростью. Поверх рабочей робы каждый натягивал свой громоздкий защитный скафандр, состоявший из слоёв полимеров и радиозащитных пластин. В него были встроены датчики сердечного ритма и давления, а также автономная система дыхания и терморегуляции. Но работать в этой громоздкой, неповоротливой защите было самым настоящим кошмаром. Даже при частичной гравитации базы передвигаться в нём удавалось с трудом. Когда герметичные двери шлюза закрывались, система начинала медленно выравнивать давление. Процесс растягивался почти на двадцать минут, и за всё это время никто не говорил ни слова. Вентиляция стихала, запахи базы исчезали, а все внешние звуки тонули в равномерном гуле систем. Сразу за шлюзом их ждал подъёмник — тяжёлая прямоугольная кабина, похожая на грузовой контейнер. Он трогался резко, без всяких предупреждений, унося их на десятки метров вверх, и останавливался лишь перед контрольным шлюзом. Здесь окончательно сбрасывали давление и выкачивали остатки кислорода. Воздух, искусственный и сухой, слабым потоком теперь поступал только из системы жизнеобеспечения скафандра. В этот момент у Джимми всегда закладывало уши, а сердце начинало бешено биться в груди. Рабочие выходили по одному, выстраиваясь вдоль стен, пока система прогоняла проверки. Где-то под потолком щёлкали датчики, коротко мигали индикаторы: защитные костюмы переходили в автономный режим. Это была последняя относительно безопасная зона. Дальше начинался ангар — просторный, высокий и холодный. Промышленные светильники заливали его белым, мёртвым светом, а металлические плиты под ногами были покрыты тёмными пятнами топлива, смазки и пыли, которую так и не удавалось вычистить до конца. Вдоль стен стояла техника: тяжёлые тягачи, буровые машины и закрытые транспортные вагонетки с жёсткими сиденьями. Отсюда рабочих развозили по закреплённым за ними участкам. За воротами ангара — чёрное небо без атмосферы. Радиация. И абсолютная тишина, лишь теснота скафандра и собственное дыхание, глухо отдающееся внутри шлема. Поверхность планетоида R-06 была неровной и резкой. Тёмный металло-силикатный грунт состоял из острых обломков, шлаков и застывших наплывов породы. Техника оставляла на нём уродливые следы — широкие гусеничные колеи. Вдалеке, у самого горизонта, тянулась выжженная, потрескавшаяся зона: следы добычи, взрывных зарядов и многократного теплового воздействия. Глубокие трещины уходили в темноту, откуда поднимался едва заметный белёсый пар — остаточное тепло недр. А над головой — абсолютная чернота. Звёзды висели в ней неподвижно, словно были нарисованы на чёрном стекле. Это место не было создано для человека. И Джимми знал: оно медленно убивает всех тех, кто осмелился явиться сюда.***
После декомпрессии и уколов Джимми всегда чувствовал себя паршиво. Дверь медицинского отсека закрылась за его спиной с коротким глухим щелчком. Воздух в жилой части был теплее и гуще, но легче от этого не становилось — дышалось всё равно с трудом. Всё тело налилось тупой тяжестью, суставы ныли, в висках продолжало пульсировать, а во рту стоял металлический привкус. Джимми сделал несколько шагов по коридору, прежде чем остановился, уперевшись ладонью в стену. Металл был холодным и шершавым. Из лазарета всё ещё тянуло лекарствами: стерильным пластиком, озоном и чем-то резким, щекочущим нос. — Пятьдесят второй, — знакомый голос прозвучал сбоку. Джимми медленно повернул голову. Сто семьдесят второй стоял неподалёку, привалившись плечом к вентиляционной панели. Без своей вечной ухмылки, он выглядел суше, чем обычно: вытянутое лицо, впалые щёки, глаза с мутным, усталым блеском. В руках — чемоданчик с рабочими инструментами. Он сделал вид, что просто почесал шею, и в тот же миг его пальцы скользнули вниз, к карману рабочей куртки. Движение было настолько будничным, что со стороны выглядело случайным. — Держи, — сказал он тише. — Откроешь потом. Джимми нахмурился, не сразу поняв смысл слов. — Что? Сто семьдесят второй подался чуть ближе, так, чтобы никто не мог разглядеть, что происходит между ними. Коридор был пуст, смена только разбрелась по жилому отсеку, и никого из надзирателей не было видно. — Спрячь. — Он сунул в ладонь Джимми почти невесомый лист бумаги, сложенный в несколько раз, и тот машинально запихнул его за пазуху своей робы. — Сверху. Связной мой давний кореш. Говорит, пришло через служебный канал, но передавать не положено. Так что не спались, а то напоремся на штрафные работы. Джимми сглотнул неприятное чувство в горле. — Спасибо, — сказал он. — Будешь должен. Сто семьдесят второй отступил на несколько шагов и вскоре затерялся в полумраке коридора, становясь ещё одним из массы уставших рабочих. Джимми дошёл до своего сектора почти на автомате. Сердце билось слишком быстро для его измотанного тела, и голова шла кругом. Коридоры жилого отсека все были на одно лицо: низкие серые панели, монотонный гул вентиляции, никогда не стихавший полностью. За перегородками работали насосы, щёлкали реле, проходили люди — шаги, кашель, короткие обрывки голосов. Он свернул в нишу между двумя техническими модулями, отыскав место, где редко кто задерживался. Здесь не было ни камер, ни экранов, только тусклая сервисная лампа под потолком и вибрация, идущая от глубинных агрегатов. Металл под ногами едва заметно дрожал. Джимми прислонился спиной к стене и медленно выдохнул. Рука сама потянулась к листку. Тот был тёплым, словно живым, и Джимми несколько секунд просто смотрел на него, не разворачивая. Потом он решился. С одной стороны листа была напечатана знакомая всем местным брошюра о безопасности на рабочем месте. С другой — чуть смазанные чёрные строки: ОТПРАВИТЕЛЬ: [ЗАЦЕНЗУРЕНО] ПОЛУЧАТЕЛЬ: СУБЪЕКТ J-280687-552H МАРШРУТИЗАЦИЯ: ЗАДЕРЖКА 14 ЦИКЛОВ ЦЕНЗУРА: СТАНДАРТ СООБЩЕНИЕ: Джимми. Я долго сомневалась, стоит ли писать тебе. Но в прошлом месяце Кёртис сдал вступительный экзамен на целых 93 балла! Его зачислили в школу в Клермонте, и это во многом благодаря той помощи, что мы получили от тебя. Поэтому я всё-таки решилась. Я не знаю, ждал ли ты чего-то взамен, когда подписывал те бумаги. За все эти годы от тебя не пришло ни одного письма. Возможно, это важно только для меня, и тебе на самом деле безразлично. Но я хочу, чтобы ты знал: я больше не держу на тебя зла. Уже давно не держу. То, что случилось тогда на Тулпаре, теперь кажется мне каким-то далёким кошмарным сном. Сейчас у меня есть хорошая работа, друзья и семья. Я счастлива как никогда в жизни. И, Боже, как же я люблю своего мальчика! Не могу поверить, что когда-то боялась его появления больше всего на свете. Я не представляю своей жизни без его улыбки. Он славный, умный и очень добрый. Он похож на тебя, но только внешне. Кёрли иногда навещает нас, ты в курсе? Он рассказывал о тебе, когда был у нас в прошлый раз. У него тоже всё хорошо. Теперь он [ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ПРЕВЫШЕН ДОПУСТИМЫЙ ОБЪЁМ ЛИЧНОГО СООБЩЕНИЯ] [ФАЙЛ АВТОМАТИЧЕСКИ ЗАКРЫТ] Под текстом, искажённом полосами от дефекта печати, было чёрно-белое фото. На нём — Кёрли в смешном рождественском свитере обнимал за плечи мальчика с тёмными волосами и широкой радостной улыбкой. Пальцы Джимми неосознанно сжали край листа. Буквы поплыли перед глазами. Джимми моргнул, потом ещё раз. Он медленно перечитал письмо, слово за словом, и долго разглядывал фотографию. Где-то рядом с шипением открылся вентиляционный клапан. Кто-то выругался за стеной. По системе связи объявили смену цикла — короткий, сухой сигнал. База продолжала жить. Джимми осторожно сложил письмо и убрал его в карман рабочей робы. Он провёл ладонью по лицу, стирая влагу, застилавшую глаза. Этой ночью он так и не смог заснуть.***
Его вызвали к руководству буквально с обеденного перерыва. Не по системе связи — за ним пришёл один из надзирателей, что само по себе не сулило ничего хорошего. А если беседа ещё и затянется, Джимми рисковал не только остаться голодным до следующего цикла, но и получить штрафные за пропущенную смену на поверхности. Этого офицера надзора Джимми не знал. Он вообще не был из тех, кто бегал «наверх» в надежде выторговать себе хоть какой-то бонус за полезную информацию. Но хочешь не хочешь за годы, проведённые здесь, всё равно начинаешь узнавать лица тех, с кем сталкиваешься снова и снова. Джимми с опаской поглядывал на висевший на бедре надзирателя шокер и, послушно следуя за ним в административный сектор, гадал о причине происходящего. Они ушли далеко от грязного и шумного жилого отсека. Здесь даже гул вентиляции был практически не слышен, а стены выглядели так, будто их чистили чаще, чем раз в год. С начальником базы Джимми уже доводилось встречаться: впервые — шесть лет назад, когда его только привезли сюда вместе с целым судном осуждённых должников, а затем ещё несколько раз — на подведении итогов за отчётные периоды. Имени его он не знал. Рабочие звали его просто Босс, а сотрудники — руководством. И вот сегодня Босс лично встретил его за своей рабочей панелью, окруженной множеством мониторов. Это был серьезный, статный мужчина, скорее похожий на бывалого военного, чем на корпоративного чинушу. Возможно, им он и был в прошлой жизни, прежде чем обстоятельства занесли его на этот богом забытый кусок камня в далёком космосе. — 552H. — Он поднял на Джимми тяжёлый взгляд человека, привыкшего видеть чужие судьбы лишь как строчки отчётов. — Садись. Джимми сел. Металлический табурет был таким же неудобным, как и всё на этой базе. Босс молча активировал планшет и передал ему в руки: — Прочти. Джимми опустил взгляд. Мелкий текст в его дрожащих ладонях удавалось разобрать с трудом. «Переназначение. Изменение условий отработки долга»… Сухой корпоративный слог. — Я… — голос прозвучал слишком хрипло. — …Не совсем понимаю. Босс, похоже, не разозлился. Он пролистнул что-то на экране перед собой и прочёл вслух: — «Субъект J-280687-552H, контракт на трудовую эксплуатацию до полного погашения задолженности под полным корпоративным контролем». Ты знаешь, что это для тебя значит? Конечно, Джимми знал. Но мужчина всё равно продолжил: — С твоим долгом ты вряд ли расплатишься с компанией, даже если проведёшь в лагерях всю свою жизнь. А жизнь у людей здесь очень короткая. — Он сделал паузу. — Ты отработал на R-06 уже семьдесят восемь отчётных периодов. В ближайшее время я обязан перевести тебя на другую базу сектора. В уставе это звучит гуманно. На деле же условия станут хуже. Ты, должно быть, слышал все эти байки о Кеплере? Джимми молчал. Всё сказанное действительно не было для него новостью. Он уже очень давно не тешил никакой надежды на своё будущее. — И вот ко мне приходит этот запрос. — Босс кивнул на планшет в его руках. — С указанием конкретного субъекта. Тебя. — Разведывательный корабль? — недоверчиво переспросил Джимми. — Так тут написано. «Разведка неосвоенных звёздных систем с целью выявления и первичной оценки космических тел, пригодных для промышленной эксплуатации», — процитировал Босс. — У тебя же есть опыт дальнемагистральных межзвёздных перелётов. — Был, — ответил Джимми. — Когда-то. Но мою лицензию обнулили. Мужчина хмыкнул: — Все в курсе твоего дела. В документах ты проходишь как «вспомогательный член экипажа». Проще говоря — будешь делать всё, что скажут. Не думаю, что кто-то снова доверит тебе штурвал. — Он прямо посмотрел на Джимми, и в этом взгляде не было ни капли сочувствия, но и откровенной злобы тоже не было. — Я дам тебе возможность выбрать самому. Ты неглупый парень, пятьдесят второй, и понимаешь: что Кеплер, что этот запрос — и там и там нужны смертники. Других путей для таких, как ты, уже нет. Глаза Джимми, покрасневшие от усталости, лихорадочно метались по строчкам на экране. Он никогда не думал, что у него вообще будет какой-либо выбор, и теперь оказался абсолютно к этому не готов. — Если хочешь совет, — спокойно продолжил Босс, заметив его замешательство. — На новой базе твоя смерть будет куда менее привлекательной. Радиация, лёгкие, сердце — стандартный набор. Отчёт и следующий номер в списке. А там — неизвестность. Но разве вы, мальчишки с Земли, не мечтали покорять звёзды? Джимми всё ещё молчал. — Я бы тебя вообще не спрашивал. — Мужчина откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы на животе. — Не будь ты таким обаятельным мудаком. За все эти годы ты не доставил мне ни одной проблемы. Ни забастовок. Ни простоя оборудования. Ни истерик. — Он наклонился вперёд и понизил голос: — Я ценю подобное. Джимми отвёл глаза от планшета в своих руках: — Сколько времени на решение? — Сейчас. Повисла тяжёлая, давящая тишина. — Хорошо, — наконец решил Джимми. — Я не хочу остаться просто номером в списке. Босс кивнул, будто с самого начала их разговора и не ожидал другого ответа. — Тогда собирайся. — Он протянул руку, забирая планшет у Джимми, и задержал свои цепкий взгляд на его осунувшемся лице. — И учти: все твои документы будут переданы руководству этого судна. Это не возможность сбежать. Отработка продолжается.***
Ангар был холодным и пустым. Джимми стоял у разметки в тяжёлом защитном скафандре, прослужившим ему на R-06 все эти долгие годы. Магнитные фиксаторы под подошвами неслышно гудели, удерживая его на месте. Под высокими сводами ангара работали громоздкие краны, медленно и методично перемещая загруженные контейнеры. Прожектора почти слепили своим белым безжалостным светом. Огни предупредительного сигнала вспыхнули красным, когда внешние створки ангара начали расходиться. На фоне бескрайней черноты космоса шаттл прошёл через них так плавно, словно был неведомым хищником, привыкшим существовать в вакууме. Его корпус был чистым, без следов износа и копоти — чуждый для этого грязного места. Посадочные опоры зафиксировали челнок на отведённой для посадки площадке, и всё вокруг снова замерло. Лишь над шлюзом шаттла загорелся зелёный индикатор. — 552H, — прозвучало в передатчике Джимми. — Проходи. Он сделал шаг. Потом ещё один. Магниты в скафандре с силой тянули его к металлу под ногами — словно и ангар, и сама база не хотели его отпускать. Но это притяжение исчезло сразу же, как только Джимми оказался в шлюзовой камере шаттла. Внешняя дверь закрылась. Щёлкнули фиксаторы. Система начала декомпрессию. — Шлем можешь снять, — глухо донеслось до него. Он подчинился не сразу, переводя дыхание. Потом потянулся к замкам, провернул крепления, и шлем с тихим шипением разомкнулся. Лица коснулся тёплый воздух. — Спасибо, — машинально сказал Джимми кому-то рядом. Должно быть, технику нового судна. И только тогда поднял взгляд. Кёрли стоял чуть в стороне, у шлюзовой перегородки. Без привычной когда-то формы компании — в простой тёмной куртке. Похудевший и старше. Но с тем же упрямым выражением лица, которое Джимми помнил слишком хорошо. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Без слов. — Привет, — первым сказал Кёрли. Джимми думал, что больше никогда не услышит этот голос. Он сглотнул, его горло свело. Долгими одинокими ночами в переполненной жилой зоне базы Джимми часто представлял себе эту встречу. Перебирал в голове десятки, сотни, тысячи слов, которые должен был когда-то сказать. Прости. Я виноват. Ты дорог мне. Я так скучал… Джимми молчал. Кёрли кивнул — едва заметно. Как и много лет назад, когда впервые принимал его на борту Тулпара. — Добро пожаловать в мою новую команду, — улыбнулся он наконец. И в его невозможно голубых глазах Джимми внезапно увидел всю свою жизнь. Далёкие яркие звёзды над головой. Вкус сладкой булки. Белозубая улыбка. Снег, сверкающий на золотых кудрях. Флуоресцентная краска на потолке отцовского трейлера. Сильные руки, сжимавшие его плечи. Зелёный свет в кабине пилота. Кёрли. Вся его жизнь всегда вертелась вокруг этого человека — словно он один был центром вселенной. И вот судьба вдруг сжалилась над Джимми, никчёмным, конченым человеком, и снова привела к отправной точке. К ядру. К Кёрли. К этим ясным упрямым глазам. У Джимми не было слов. Ему казалось, что он не заслуживает этого второго шанса. Но, чёрт возьми, он скорее умрёт, чем снова его упустит.
