Хрупкий зов надежды

Солнце неумолимо близилось к горизонту, расплёскивая по небу свои огненные краски. Это оповещало о том, что очередной загруженный день подходил к своему завершению. Калантея тяжело вздохнул. В отличии от остальных, ему совсем не хотелось отрываться от работы, хотя переутомление уже давным-давно било через край. Каждая мышца в его теле изнывала от боли, однако мысль об отдыхе ни капли не воодушевляла. Ведь тогда он снова окажется наедине со своими воспоминаниями. Ещё глубже погрязнет в их мрачной пучине. Особенно сильно его пугала надобность уснуть. Каждую ночь Калантею преследовали кошмары. Как же осточертело из раза в раз просыпаться в холодном поту, давясь судорожными всхлипами… Он до жути устал. Устал бежать от чувства безысходности и жутких картин, которые постоянно всплывали у него перед глазами. При чём так ярко, словно юноша снова и снова переживал весь тот ужас наяву. В ушах Калантейи опять зарождался пронзительный писк. Постепенно, он становился всё громче, и перерастал в истошные крики его товарищей. Юнец нервно встряхнул головой – из последних сил пытался бороться с напором воспоминаний. Они снова рисовали в его мыслях душераздирающие образы… Первым вспомнился Эдельвейс, или же просто Вейс – смышлёный мальчишка-альбинос с разноцветными глазами. Тот мог часами наблюдать за звёздами, очарованный их далёким мерцанием. Этот любознательный малой часто мечтал о том, как с головой нырнёт в их изучение, когда им наконец удастся освободиться от заточения в лабиринте. Несмотря на то, что Вейс являлся самым младшим среди глэйдеров, беседы с ним не прекращали восхищать своей глубиной. Его слова с удивительной лёгкостью добирались до душевных струн, и, раз за разом, вновь пробуждали в них щемящую, полную света мелодию. Так звучала надежда. То, почему они по-прежнему продолжали искать выход, даже спустя долгих два года… Вейс погиб сразу же после того, как глэйдеры выбрались на волю - от стрелы, пронзившей его насквозь. Калантея прекрасно помнил, как по одежде мальчика расползалось тёмное, кровавое пятно. Как взгляд всё сильнее терял свою ясность. Как с губ сорвался последний хриплый вздох. Охх, как же сильно ему хотелось разделаться с парнем, посмевшим убить это чудо! Пускай тот и был ужаленным, а значит – совершенно не контролировал свои действия. В прочем, наброситься на него Калантея так и не успел. Как только затуманенный рассудок этого юноши начал прояснятся, и его обожгло осознанием содеянного, ему и самому захотелось поскорее себя прикончить. Выхватив из колчана ещё одну стрелу, он рывком вогнал её в своё сердце, и отправился на тот свет вслед за Вейсом. Следующая волна воспоминаний, захлестнувшая Калантею, была связана с парнишкой по имени Резаль. Из-за его закрытости и враждебно-отстранённого поведения, большинство глэйдеров предпочитали обходить того стороной. А зрачки необычной формы, похожие на хаотичные подтёки чёрной краски, лишь ещё больше усугубляли ситуацию. Многие считали эту особенность жуткой и попросту не выдерживали долгого зрительного контакта с ним. Однако Тея с его друзьями в это число не входили. Они, изо дня в день, безо всякого страха смотрели в причудливые омуты юношеских глаз, заводя с тем очередной непринуждённый разговор. И вот, с течением времени, Резаль всё же начал постепенно открываться. Тот неосознанно тянулся к их теплу, словно цветок к солнечным лучам, и медленно, но верно распускался под его влиянием. Именно благодаря их совместным усилиям, Резаль наконец-то сумел ощутить себя по-настоящему важной частью компании. Впервые – то ли с того момента, как угодил в Глэйд, то ли вообще в жизни. Увы, его счастье длилось недолго. Сознание Калантейи затопило очередной вспышкой воспоминаний. На языке вновь проступил горький вкус предательства - прямо как в тот злополучный день. Думать об этом не хотелось совершенно, однако мысли уже умчались туда, вопреки всем мольбам рыжеволосого… Лагерь «Правой руки» безжалостно пожирало пламя. Оно испепеляло собою не только скромные жилища, а и надежды. В ушах уже давно звенело от многочисленных взрывов, которыми «Порок» запугивал своих отступников. Вместе с этим, не прекращалась и стрельба – в иммуннов постоянно летели пластины, парализующие их мощными всплесками электричества. В груди сновало тошнотворное чувство беспомощности. Оно извивалось и шипело, болезненно стискивало сердце в своих оковах. Калантея попросту отказывался верить в случившееся. Его глаза, отражавшие в себе полыхающий лагерь, переполнялись слезами. Взор стремительно затуманивался из-за их пелены, и парень едва успел различить вдалеке размытый, до боли знакомый силуэт. Худощавое телосложение, чёрные, как воронье крыло, волосы... Уссама. Охх, сколько же влюблённых взглядов Калантея подарил этому парню, сколько заботы и нежности скрывалось в каждом действии, совершённом по отношении к нему… «Я готов был принять пулю за тебя, но не от тебя.»– пронеслось тогда в помутневшем от горя разуме. Тея всё никак не мог смириться с реальностью. Неужели Уссама и вправду мог предать их всех, сдав «Пороку» их местоположение?.. От одной только мысли об этом, в глазах враз потемнело. Хотелось кричать во весь голос, напрочь срывая его, но из глотки вырывалось лишь тихое сипение и шумные, крайне обрывистые вздохи. Он задыхался, словно ему со всей силы зарядили в солнечное сплетение – это, в самом разгаре битвы, нагрянула паническая атака… Что происходило дальше, Калантея помнил очень слабо. Ослеплённый невыносимой скорбью, он бросился в самую гущу сражения – наплевав на то, что воздуха ему по-прежнему критически не хватало. В крови бушевало целое море адреналина, и парень носился в состоянии аффекта аж до тех пор, пока не свалился с ног, жадно хватая ртом воздух. Эта выходка вмиг лишила Тею последних сил – настолько, что тот едва удерживал себя в сознании, что уж говорить об остальном. Благо, союзники очень вовремя заприметили его среди всей этой беготни, и оттащили в укрытие, чудом вырвавшись из лап «Порока». Однако, к сожалению, помочь успели далеко не всем, в том числе и Резалю… Его, как и многих других иммуннов, уволокли в лабораторию, где каждый день подвергали жесточайшим экспериментам. Те, кто сумел избежать этой участи, загорелись непреодолимым желанием спасти своих товарищей, и тут же взялись за разработку плана, но… Увы, это заняло слишком много времени. В один день, сердце Резаля попросту не выдержало, разорвавшись от перенапряжения. Работники «Порока» переборщили с нагрузками: они оказались не совместимыми с жизнью. На ресницах Калантейи уже в который раз задрожали жгучие, полные сожаления слёзы. А вихрь воспоминаний всё никак не унимался. Их фрагменты продолжали кружить перед его глазами, словно кадры из киноленты, сменяющие друг друга с бешенной скоростью. И вот, очередь дошла до человека, которого Калантея с любовью прозвал своим младшим братом. Этого паренька звали Тьерри, но глэйдеры почти никогда не использовали полную форму его имени, предпочитая краткое «Ри». Стоит признать, они с Калантейей и вправду были очень схожи между собой, даже внешне – среди его каштановых волос то и дело мелькали медно-рыжие прядки. Вполне возможно, что их родство было не только духовным, но и кровным, хоть, из-за стёртой памяти, и нельзя было сказать наверняка. В голове эхом прокатился его смех – искренний, мягкий и безумно родной. Вспомнилось, как мило тот хмурил брови, уходя в свои мысли. Как тихо вздыхал и устало покачивал головой на очередную выходку ребят (хотя, если приглядеться, в такие моменты на губах у него нередко мелькала улыбка). Как его взгляды, невзначай брошенные близким, светились нежностью, несмотря на все подколы и шуточные подзатыльники. Как он раскидывал руки, приглашая в свои объятия, а после слабо похлопывал по спине и нашёптывал именно те слова, в которых так нуждались. И как сам учился принимать помощь, обессиленно утыкаясь в плечо Тейи с распухшими от слёз глазами. Как же жаль, что в решающий момент он так ни к кому и не обратился… Как оказалось, Ри являлся одним из тех, кому не достался иммунитет к Вспышке, поэтому его заражение было лишь вопросом времени. Стоило ужасающей инфекции обосноваться у него в теле, как она тотчас принялась разъедать его изнутри. Это причиняло поистине адскую боль. Рассудок неумолимо терял былую ясность, а взявшаяся из неоткуда вспыльчивость обретала всё больший контроль над его действиями. Ри медленно, но верно сходил с ума. За всё это время, болезнь ни разу не ослабила свою хватку. Напротив – она лишь крепчала с каждым днём, становясь ещё более агрессивной: прямо, как и жертва, угодившая в этот жуткий, губительный плен. Охх, эта безжалостная зараза лишила Ри слишком многого – собственного «я», счастья от общения с самыми дорогими людьми, большинства воспоминаний… И, в конце концов, привела к его смерти. На душе у Калантейи стало совсем худо, и солёные ручьи с новой силой хлынули по его щекам. Внутри него стремительно разрасталось опустошение. И ощущалось оно настолько острым, что казалось, словно в теле парня вот-вот зазияет сквозная дыра. К горлу подкатила тошнота. А чувство вины, прочно засевшее в нём, пожирало и разрушало его почти с таким же аппетитом, как это делала Вспышка. Воспоминания всё глубже затягивали Калантею в свою безрадостную пучину, перенося его в тот самый, роковой день, который постоянно являлся ему в кошмарах. Он слишком отчётливо помнил, как металлический аромат крови ударил ему в нос, и как каждая мышца полыхала от непрерывной самообороны. А всё потому, что проклятая инфекция из разу в раз заставляла Ри кидаться на собственного брата... Из его рта сочилась чёрная смолянистая жидкость. Вены, приобрётшие такой же оттенок, набухли и слабо пульсировали. Их тёмный узор расползся по всему телу, а грудная клетка тяжело вздымалась. Из неё то и дело вырывалось громкое, нечеловеческое хрипение, вперемешку со сдавленными всхлипами. Ри натужно кряхтел, противясь Вспышке изо всех оставшихся сил, однако с каждым мгновением у него получалось всё хуже. Он шипел и плевался, корчился в неистовых муках. Несмотря на все его старания, болезнь однозначно побеждала. Совсем скоро, ей предстояло поглотить и последние крупицы осознанности, за которые Ри так сильно цеплялся… Парень вопил не своим голосом и рассыпался в извинениях. За то, что так и не сообщил никому о своём заражении. За то, что истязал себя одиночеством, тем самым не сдержав обещание, которое дал Калантейе ещё в самом начале их пути. За то, что, вопреки всем усилиям, уже не мог противостоять вирусу. И за то, что, находясь под его контролем, раз за разом бросался на Тею в попытках убить. Лицо рыжеволосого исказила такая невыносимая боль, словно в него плеснули кипятком. Эти события настолько сильно въелись в его память, что казалось, словно тот переживал их по новой каждый раз, когда они всплывали у него в голове. Внезапно, отголоски воспоминаний извергли выстрел, гулкий и резкий, от чего Тея невольно дёрнулся – в точности, как и тогда. Он никогда не забудет, как испуг, вспыхнувший в глазах Ри, быстро сменился смирением, и жизнь в нём тотчас начала неумолимо угасать. Юноша обмяк и бесконтрольно повалился на Калантею, пачкая того своей липкой, потемневшей из-за инфекции кровью. И вот, сердце, которое прежде вколачивалось в рёбра так, будто собиралось их проломить, резко остановилось. Заглохло навсегда. От одной лишь мысли об этом, каждая клеточка в теле Тейи по-прежнему взрывалась ужасной болью и тягостью. Но труднее всего давалось осознание, что Ри ещё можно было спасти. Всё могло бы обернуться совершенно по-другому, если бы Калантейе только удалось вовремя вырваться из его захвата и умчаться за вакциной. Увы, он опоздал. Пистолет выскользнул из рук стрелявшего и ударился об асфальт с глухим стуком. Тея едва отыскал в себе силы, чтобы повернуть голову в направлении, откуда донёсся тот звук. И тут же пожалел об этом, ведь увиденное добило его окончательно. Как оказалось, выстрелил тогда один из ближайших друзей Калантейи, Эймери. Паренёк дрожал подобно листику, трепещущему от могучих порывов ветра, а лицо у него было настолько бледным, словно его окунули в муку. Он и подумать не мог, что ему когда-либо хватит духу на нечто подобное. Однако, стоило озверевшему Ри нацелиться на глотку Тейи, как палец сам по себе сполз на курок. Внезапно, молчание, витавшее в воздухе, треснуло под натугой отчаянного вопля. Калантея сгрёб в объятия бездыханное тело своего брата и разрыдался, в истерике выкрикивая какие-то обрывистые фразы. Они утопали во всхлипываниях и потому звучали крайне невнятно, однако Эймери всё же удалось разобрать несколько из них. От услышанного, юношу вмиг оросило ледяным потом и бросило в ещё большую дрожь. В пылу эмоций, рыжий безумно винил его, и без устали твердил о том, что хотел бы погибнуть вместо Ри. В тот момент, Калантея совершенно не отдавал отчёт своим действиям. Затерявшись в бескрайнем океане скорби, он напрочь утратил всякую связь с реальностью – настолько глубоко погрузился в эту пучину, что попросту не замечал ничего вокруг. Не заметил Тея и того, как что-то внутри Эймери с оглушительным звоном разбилось, разлетаясь на множество мелких осколков. Это было его сердце. Паренька всегда тянуло к Калантейе, ещё с самого первого дня, как этот неугомонный смельчак объявился в Глэйде. Эймери во всех деталях помнил, как его рыжие волосы полыхнули пламенем, стоило солнечным лучам их коснуться. Огонь, теплящийся в этом чудном юноше, покорял своей ясностью и согревал душу даже в самые холодные времена. Однако, сейчас он стремительно тускнел… И всему виной – тот смертоносный выстрел, отнявший у Тейи его драгоценного брата. Выстрел, совершённый никем иным, как самим Эймери.С каждым мгновением, его всё сильнее разъедал коктейль из боли и невыносимого сожаления. Парень всего лишь хотел уберечь любимого человека от гибели...А теперь старательно избегал любого, даже малейшего зрительного контакта с ним, обречённо потупив взгляд. Эймери слишком боялся увидеть испепеляющую ненависть в его заплаканных глазах. Калантея горестно вздохнул. Он до сих пор чертовски винил себя за тот шквал ранящих слов, что посыпался на Эймери, подобно граду отравленных стрел. Сколько же стараний и времени теперь уходит на залечивание ран... И этих, и многих других, нанесённых нынешней порой – воистину кошмарной для всего человечества... Тея ежедневно выкладывался на полную, делая всё возможное, чтобы облегчить не только свою боль, но и чужую. Даже тех, с кем не особо-то и ладил. Особенно сильно рыжий стремился помочь Нуру. Тот являлся партнёром его погибшего братаРи, и, мягко говоря, переживал эту утрату безумно болезненно. Юноша выглядел настолько измученно, словно в тот злополучный день вместе с Тьерри умерло и что-то очень важное внутри него самого. И с каждым днём Тея всё больше сомневался, что ему под силу хоть как-то облегчить его страдания… Но, несмотря на это, он упорно продолжал свои попытки и по сей день. Калантея изо всех сил старался удерживать себя на плаву. Отчаянно цеплялся за прекрасное в мелочах. Заставлял себя жить настоящим и верить в лучшее, несмотря ни на что. Пытался вновь разжечь своё внутреннее пламя, в надежде поскорее пролить свет на эти мрачные времена. Каждый день повторял себе, что все его усилия не напрасны, и в итоге обязательно принесут свои плоды. Вот и сейчас Калантея стал из разу в раз прокручивать в голове мотивирующие фразы, словно спасительную мантру. А гуща воспоминаний, в свою очередь, продолжала напирать, оказывая яростное сопротивление. Пришлось изрядно попотеть, прежде чем она всё-таки сдалась и наконец-то начала постепенно рассеиваться. Парень протёр взмокшие от слёз глаза. Какое счастье, что он снова мог вздохнуть полной грудью. По телу приятным теплом хлынуло облегчение. Какое-то время Тея просто восстанавливал своё сбившееся дыхание, неотрывно глядя в одну точку перед собой, и приходил в себя. Окружение приобретало всё более чёткие очертания, и тревога потихоньку отступала. Калантея наконец-то освободился от плена воспоминаний и вернулся в реальность. «Надо бы проверить, как там остальные.»– переведя дух, решил он, и отправился на поиски ребят. Изнеможённое тело жаждало отдыха, однако рыжеволосый упрямо игнорировал эти мольбы, продолжая медленно, но верно брести по лагерю. Вскоре, взгляд Тейи зацепился за чью-то худощавую фигуру, одиноко сидящую на бревне у костра. И принадлежала она никому иному, как Уссаме. Калантея невольно затаил дыхание, любуясь красотой своего любимого. Его волосы отливали синевой ночного неба, а глаза отрешённо уставились на танцующее пламя. Шумно вздохнув, Тея присел рядышком с ним и тоже засмотрелся на костёр. В голове у него вновь зарождался бардак. Он сразу же почувствовал, что Уссаму что-то беспокоит, но прекрасно знал, что этот парень – совсем не из тех, кто поделится подобным по своей инициативе. Поэтому, Тейе предстояло самому обо всём догадаться. Благо, его осенило довольно быстро. – Переживаешь из-за того, как ребята стали относится к тебе после… - рыжеволосый в смятении запнулся, проглатывая слова о предательстве, которые едва не сорвались у него с языка – Того твоего поступка? Уссама продолжал наблюдать за тем, как огненные языки, извиваясь и потрескивая, с аппетитом доедали древесину. Воздух налился тяжёлым молчанием. По всей видимости, юнец раздумывал над тем, насколько глупо он будет выглядеть, если станет отрицать настолько очевидные вещи. К горлу подкатил тошнотворный ком, и Уссама всё-таки заставил себя кивнуть. Медовые глаза Тейи светились любовью и состраданием. Тот аккуратно взял руки партнёра в свои и стал поглаживать их со всей нежностью, которую только возможно выразить через прикосновения. – Оххх, я понимаю… Мне очень жаль, что всё так обернулось. Ты ведь действовал из самых лучших побуждений, а это – самое главное. Думаю, им просто нужно время, чтобы отойти от произошедшего, и постепенно всё вновь наладится... – ласково молвил Калантея, целуя своего возлюбленного в макушку. «Да я бы никогда не доверился этому чёртовому "Пороку"! Агхх, если бы я только мог рассказать о том, что меня подставили… Но если мой брат-близнец узнает об этом, то… Блять, боюсь даже представить, что он сотворит с дорогими мне людьми! А я не могу этого допустить.»–с уст Уссамы сорвался тягостный вздох. Он из последних сил подавлял судорожные всхлипы, что так и норовили высвободится из-под его контроля и хлынуть наружу безудержным потоком. – «В прочем… Так даже лучше. Благодаря ненависти за этот поступок, им будет намного легче смириться с моей смертью.» Внезапно, Уссаму вовлекли в тёплые объятия. От этого на душе у него стало ещё паршивее. Лёгкие сдавило ледяное, удушающее чувство вины. Калантея только-только начал приходить в себя после гибели стольких близких, а он… Сознательно принял решение отправиться вслед за ними, так ещё и совсем скоро. Однако, по-другому он уже попросту не мог. Силы иссякли окончательно… Под натугой столь мрачных мыслей, голова ощущалась чертовски тяжелой. Совсем обессилев, Уссама рухнул ею на плечо возлюбленного. Тот лишь томно улыбнулся в ответ на этот жест, и запустил руку в его шелковистые волосы. Пальцы Тейи совершали приятные, круговые движения, и дарили долгожданное, хоть и мимолётное расслабление. – Я люблю тебя. – тихо шепнул он и продолжил свои действия, стараясь не обращать внимания на то, как сильно ломило его тело от усталости. Парня распирало от желания позаботиться о своём партнёре. Хотелось окутать любимого максимальным уютом и освободить от оков перенапряжения. Тея даже и не догадывался, что уже завтра тело Уссамы найдут бездыханным, с изрезанными запястьями и окровавленной предсмертной запиской…