sucker

      — Ты решил не оставаться в студии сегодня. Почему?       — Не знаю. Нет настроения. Устал.       Юнхо не удовлетворяет такой ответ — в нём мало правды. Но и придираться не хочется: скорее всего, Минги просто хотел поехать домой вместе, но не может этого сказать сейчас.       Неосознанно заглядевшись на едва различимые очертания города, скрытые за тёмным стеклом, Юнхо не замечает источник внезапного шума, но оборачивается на него тут же.       — Телефон уронил, — отвечает на вопросительный взгляд Минги, — извини, давай я сам.       Тянется между ног Юнхо, его пальцы крепко держатся за внутреннюю сторону бедра. Шарит рукой по коврику, неоправданно долго. Юнхо не может не провести рукой по его спине, прикосновение, случившееся будто по наваждению, останавливается на шее. Не стоит ему так делать, но он будто сам напрашивается.       Обнаружив наконец пропажу, Минги поднимается, всё так же опираясь на чужую ногу. Ухитрился попутно оставить непродолжительный поцелуй на ладони, и у Юнхо мгновенно сводит живот. Смотрит удивлённо и заворожённо — его не так просто застать врасплох. Они всё ещё в машине, не одни, Минги совсем с ума сошёл. Хочется думать, что из-за него.       — Устал очень, прости, — извиняется, не скрывая издевательских ноток в своём тоне.       Тонкие пальцы быстро стучат по экрану телефона: «За дурака меня держишь? Я знаю, что ты специально».       «И что?»       «Просто хотел сказать, что знаю».       «А мог бы и подыграть».       Действительно мог бы. Юнхо чертыхается про себя. Бросает осторожный взгляд на зеркало дальнего вида.       — Минги, приляг, раз так сильно устал, — голос становится ниже, приобретает ответную насмешливость, — вещи из рук валятся.       — Спасибо, хён, — вспушённые обесцвеченные волосы незамедлительно касаются джинсов, а острое плечо впивается в утомлённые мышцы.       Кое-как Минги подносит к себе руку Юнхо и неспешно проходит языком от основания большого пальца до его кончика, затем берёт его в рот целиком. Не размыкая губ, немного поворачивается. Смотрит на Юнхо так, что его ноги обязательно подкосились бы, будь он на них.       Многим нравятся его руки, Юнхо и самому они нравятся, но Минги они нравятся совершенно по-особенному.       Не позволяя себе забыться полностью, Юнхо следит за водителем, за дорогой, за своей собственной реакцией на то, что вытворяет Минги. То, что у него стояк, тот и сам наверняка чувствует своей макушкой. Всё целует его пальцы, рисует что-то языком. Скоро Юнхо смелеет и сам начинает играться с его губами, водит по ним кончиками пальцев, согнутыми фалангами. Из-за того, что смотреть себе не позволяет, вместо этого постоянно озираясь по сторонам, иногда Минги приходится самому подставляться под ласку, и такой оттенок его поведения всегда безукоризненно бьёт под дых. Юнхо сделает для него всё что угодно.       Но не прямо сейчас. Он испуганно узнаёт дорогу на подъезде к дому, и спина непроизвольно вытягивается в струнку. Легко ударяет по губам, извещая о том, что пора заканчивать. С этим движением взгляд его бесповоротно тяжелеет.       — Приехали, лежебока.              — Ёсан должен быть на тренировке, но я не знаю, когда он вернётся, — Юнхо бросает кардиган, которым прикрывал свою эрекцию, поверх сумки, скинутой им мгновением ранее.       — Мы не будем шуметь, — куртку Минги постигает та же участь, — я не буду.       — Смотри у меня, Минки, — тянет за собой в ванную, сбивая Минги с его маршрута, — ты немного забываешься, когда возбужден. Мало ли что я лапал, — тщательно моет руки.       — Угу… — устроив свой подбородок на его плече, ладонью Минги медленно проходится по животу, опускается ниже и несильно сжимает.       Юнхо ловит его взгляд в отражении. Вид у них донельзя горячий. Пусть они оба до смерти уставшие и непринуждённо растрёпанные после душа, есть нечто между ними, что украшает их самыми прекрасными красками. Таких цветов, которые невозможно описать.       — Думал, тебя сегодня только руки интересуют.       — Меня интересует Юнхо целиком.       — Расскажешь потом, что на тебя нашло, — вытерев руки и бросив полотенце в сторону, говорит он голосом, постепенно проваливающимся вниз.       Смеряет властным взглядом, пока водит языком по внутренней стороне щёк. Думает. Вернее, составляет план. Цейтнот заставляет его ненадолго отвлечься от Минги, и тот не знает, куда себя деть.       — На колени. Перед кроватью. Быстрее, — слова хлесткие, будто кнут.       Повиноваться Юнхо всегда приятно. Минги беззаветно был влюблен в его блестящий ум, готовый к любой его просьбе, даже выраженной не вербально.       — Минки, — Юнхо выдыхает с лёгким смешком и, приглушив свет, становится перед за ним, — другой стороной.       Минги разворачивается. Желание вязкими мурашками проходит по остывшему телу, и пока ум не успела застелить похоть, он дорисовывает картинку, как именно рот Минги сегодня будут трахать. Его рука проводит по бедру Юнхо, будучи неудобно вывернутой и едва дотягивающейся. Тем ценнее. Предвкушение по телу Юнхо разливается жаром, следуя за неспешным прикосновением. Мышцы, мысли, чувства плавятся от него, словно свечной воск.       Юнхо выставляет расслабленные ладони перед ним, и Минги, низко простонав, начинает их лизать.       — Будь тише, принцесса, — обжигающе шепчет, наклонившись.       Минги облизывает подушечку ладони у основания большого пальца: сначала проводит влажными губами, а потом языком. Продавливает губами сильнее. Переходит к мизинцу. Сначала так же, одними губами, затем языком. Потом заглатывает его и вычерчивает спирали языком уже во рту. Так с каждым пальцем. Не спешит, иногда покусывает. Закончив с одной ладонью, получает шлепок по губам, который жжёт всего мгновение.        На второй ладони Юнхо начинает постепенно перехватывать инициативу — подаёт ему пальцы, заталкивает поглубже, двигает меж плотно сжатых губ.       Разводит пальцы шире и за волосы направляет голову Минги в их сторону, тот и сам не против вылизать каждую перепонку, но быть принуждённым ему тоже нравится. С тонкой кожи влага испаряется быстро, оставляя после себя приятный холодок.       — Напряги, — низко шепчет Минги.       Юнхо отзывается послушно и собирает пальцы в кулаки. Чтобы произвести впечатление, сжимает посильнее и немного играет костяшками так, что к танцу вен присоединяются и проступающие сухожилия.       Минги сам закрывает себе рот и выдыхает в него ругательство вперемешку со стоном. От такой реакции на простое сокращение мышц у Юнхо подёргивается член. Так незамысловато восхищать очень лестно. Перехватывает ладонь, только что принявшую в себя этот яростный стон и целует в немного сырое место. Чтобы не расстраивать, спешно возвращает руку на место.       Придерживая за запястье, Минги проходит языком по каждой проступившей вене, возвращается, чтобы пройти эту дорожку снова, повернув в другую сторону у разветвления. С закрытыми глазами по ним карту нарисует. Каждый раз шумно выдыхает, заканчивая свой путь у костяшки. Такое действо ему не надоедает совершенно, и с каждым разом он всё больше подаётся телом за движениями своего языка. Изнывать начинает Юнхо. Когда-нибудь, когда у них будет побольше времени, он даст ему делать это столько, сколько тот сам пожелает. Может, и свободной руке найдётся достойное применение.       — Выпей воды и затем сразу открывай свой рот, — расплывшемуся под ним сгустку фетиша, в который превратился Минги, требовалось немного заботы с его стороны.       С деланной неохотой идёт доставать лубрикант, через плечо следя за тем, чтобы Минги выполнил его указание. Трудно представить, что сейчас творится у него в голове. Хочет спросить, не устал ли он стоять на коленях: кажется, он даже не думает о том, чтобы поудобнее присесть на пятки, но осекается, предполагая, что изнеможение Минги сейчас по вкусу, а его забота и так уже находится на грани неуместности.       — Иди ко мне, — садится на кровать перед ним и клокочет бархатом, опустив лицо пониже.       Минги разворачивается и придвигается ближе, сделав пару неудобных шагов на коленях, и снова смотрит так же невыносимо, как тогда, когда только затеял это. Юнхо выдыхает ухмылку, приподняв уголок губ. Они, равно как и всё лицо, остаются напряжёнными. Этот его взгляд будит слишком много противоречивых чувств: то ли хочется сжать его шею и, прислонив его к стенке, вытрахать последние остатки сознательности, то ли самому упасть на колени и умолять обещать, что он снова взглянет на него так хотя бы ещё один раз. Вряд ли найдутся слова, позволяющие Юнхо это объяснить. Он и сам лелеял это осознание лишь на кончиках пальцев.       Замерев на мгновение в космосе своих мыслей, возвращается в реальность. Берёт Минги за подбородок и тянет наверх: теперь он упирается грудью ему в колени.       Наносит существенное количество смазки на большой палец и обводит контур губ, повторяет это несколько раз, превращая всю нижнюю часть лица Минги в липкое месиво. Тот всё смотрит на него двумя сверхновыми вместо глаз, но Юнхо нарочно ласкает взглядом только губы. Позволяет облизать палец, когда заканчивает, и поднимается с кровати.       — Давай. Сам, — говорит тихо и нестрого, но его невозможно ослушаться: клеймом выжигает свои просьбы в сознании.       Минги приподнимается на коленях и пытается ухватиться зубами за ширинку. Получается скверно. Металлическая пластинка всё время выскальзывает изо рта, и по итогу Минги только пачкает Юнхо штаны. Поднимает глаза и умоляюще смотрит, распахнув до этого поджатые в сосредоточении губы. Дышит глубоко и часто, будто закипает. Присаживается на пятки и открывает рот, с усталым выходом высунув язык. Повсюду вокруг его рта блестит смазка, а может, и его слюни.       — Ничего не можешь сделать своим бестолковым ртом, — Юнхо расстёгивает ширинку сам, — только и знаешь, что совать туда всякое.       С такими же печально выпрашивающими глазами Минги кивает, покорно сведя руки за спиной.       — Ну дальше-то сам справишься?       Зубами тянет за резинку трусов, и ожидаемо получает выскочившим членом по лицу. Трется об него губами, смешивая предэякулят со смазкой. Юнхо держит его за голову, но не направляет.       — Мы торопимся, помнишь?       После этих слов Минги, не мудрствуя лукаво, просто даёт Юнхо воспользоваться своей глоткой. Своеобразная благодарность. Или расплата. Отсасывал Минги просто великолепно, давая проскользнуть настолько глубоко, насколько он мог выдержать. Может, даже немного больше: он редко останавливал Юнхо. Так и сейчас, из глаз уже давно потекли слезы, а в голове установилась пустота, по которой эхом разносились удары мошонки Юнхо о его липкий подбородок.       Юнхо всегда стонал сдержанно, скорее даже рычал, в противовес мелодичным стонам Минги, звучавшим как заключительная сессия экспромта в студии. Его мысли бродили где-то рядом, напоминая, какое безумие они чинят, и как неосмотрительны и нетерпеливы они в своих престранных страстях. Такое подстёгивает желание мириадами шпор.       — Ты очень хорошо стараешься сегодня, принцесса. Скоро твой жадный ротик получит заслуженную награду.       Юнхо начинает двигаться ещё быстрее, всё так же придерживая Минги за вихры на макушке. Его больше не заботит глубина и он чувствует, как Минги сжимает вокруг него губы.       Сделав над собой усилие, вынимает член и следующим движением кончает в широко открытый рот с высунутым языком. Юнхо постукивает о него членом, и Минги в ответ облизывает чувствительную головку, стараясь не пропустить ни капли.       Вытерев свободной рукой уголок глаза Минги, он сваливается на кровать. Ему нужна хотя бы минута перевести дыхание. Практика была долгой и изнуряющей, и каждая мышца в районе бёдер ощущалась так, будто состояла из не тянущейся, рыхлой резины. Откуда только у Минги столько сил.       Лежа с закрытыми глазами, он слышит звук расстёгивающейся ширинки, который сгоняет с его тела истому.       — Теперь сделай, как я хочу, — Минги несильно ударяет его по ноге и говорит капризно, больше не смотря как прежде умоляюще.       — Ладно, ладно.       Юнхо нехотя поднимается с кровати и снова идёт в ванную. Возвращаясь, оглядывает Минги. Зрелище бесподобное: на широко разведённых коленях он надрачивает себе, в обляпанной слюнями, спермой и смазкой майке, и всё ждёт, когда его хён снова затолкает пальцы ему в рот.       Присев на колени, Юнхо расстилает перед ним полотенце и, сверкнув глазами, набирает в рот воды из оставленной рядом бутылки, после чего седлает Минги, заставляя того отнять ненадолго руку. Крепко держа за его ключицы, начинает понемногу передавать воду. Не может не двигаться. Немного непривычно, забитая передняя поверхность бедра ноет и едва слушается, но это всё ещё ощущается потрясающе. Вдохновляет на некоторого рода… мысли. Глоток надолго растянуть не удаётся, и, не поднимаясь с колен, Юнхо наклоняется, чтобы плюнуть Минги на член, выпустив длинную струйку слюны, которую Минги подхватывает мгновенно, чтобы пустить в дело. На этом Юнхо приходится вернуться на ту позицию, где его давно ждут — за спиной Минги.       Вновь берётся за волосы на макушке и специально посильнее вжимает затылок себе в пах. Гадает, какой звук сейчас не проник сквозь стиснутые зубы. Вынуждает немного задрать голову — ему тоже хочется смотреть.       И наконец начинает двигать пальцами. Сразу грубо, указательный и мизинец больно впиваются в лицо, пока средний с безымянным на полную длину исчезают за прекрасными пухлыми губами. Запястью жутко неудобно, отчего поддерживать темп не так уж и просто, но Юнхо старается исправно. Монотонность быстро начинает напоминать о себе, но он уже порядком устал, чтобы придумывать, как развлечь свою принцессу, а тому, кажется, ничего больше и не требовалось — он получает именно то, на что так безыскусно напрашивался, закинув ему под ноги телефон.       Юнхо Минги уже изрядно измучил, и поэтому он довольно скоро кончает себе в ладонь со стоном, которому пальцы Юнхо совершенно не мешают.       — Поднимайся, — внезапно доносится голос из-за спины.       — Боже, погоди, хён, дай мне немного…       — Я сказал, поднимайся, — такой тон игнорировать нельзя. Невозможно.       С заинтересованным взглядом Минги становится перед ним в полный рост, сердце всё ещё колотится бешено. А дальше оно рискует и вовсе остановиться, когда Юнхо берет его ладонь в свою, возвращает на член и собирает ей остатки спермы. Тянет за запястье к своему рту… и облизывает. Так же, как он: от пальца к пальцу, сначала облизывая и затем заглатывая. С ошеломлённым взглядом Минги пока старается не встречаться.       — Что… что ты делаешь? — бормочет тот, остолбенев.       Рот Юнхо слишком занят, чтобы ответить, но немногим позже он достает оттуда большой палец Минги и, намеренно мокро причмокнув, говорит:       — Не знаю. Захотелось.       — Сделаешь ещё кое-что для меня?       — Говори.       — Покажу.       Левая рука придерживает шею Юнхо как главную драгоценность на Земле, а правая направляет его палец ему же в рот. Тот взгляда не отрывает и хочет показать те же озера лишающего рассудка обожания, в которых регулярно тонет сам. Но его глаза — скорее пляшущие огоньки лампад, пытливые и загадочные; мелодия его покорности сыграна совсем другими нотами.        Минги запрокидывает голову. Горло изнутри царапает рык, он притягивает Юнхо к себе за майку, целует его, жарко, голодно, нетерпеливо. Ощущает ладони на своих ягодицах, подаётся вперед, но вспоминая, какой он грязный, отдёргивается:       — Юнхо, останови меня немедленно.       — Останавливаю, — с улыбкой похлопав Минги пару раз по заднице, он отстраняется и снова разваливается на кровати, — натягивай штаны и шуруй домой. Надень что-нибудь моё наверх.       Так Минги и поступает. Перед тем, как уйти, склоняется над Юнхо для ещё одного, на этот раз точно последнего, поцелуя. Тот за всё это время не сдвинулся и на миллиметр, проиграв каждую клеточку своего тела усталости.        — Простишь за беспорядок?        — Не говори глупостей. Умыться не забудь.       — Я люблю тебя.       — И я тебя.       — Скинь фотки. В душ схожу.       — Рук? — уточняет вдогонку Юнхо, засмотревшись на удачно сидящие на Минги штаны.        — Чего же ещё. Ну если в них член окажется, то я, в принципе, не против.