All about trust

      Интересная это штука - жизнь... А смерть ещё интереснее. Непредсказуемая потому что. Ударяет по самым близким в самый неподходящий момент.       А разве бывает подходящий?       Когда тебе плохо, тебе очень нужен твой родной человек под боком, и если его у тебя забрать - ты будешь на коленях умолять судьбу, чтобы забрала тебя вместе с ним. Когда тебе хорошо - тебе тоже нужен родной человек под боком. Хочется провести с ним как можно больше времени, и вот, казалось бы, его у вас много, живи и радуйся. Но нет. Родного человека у тебя забирают.       Несправедливо.       И самое ужасное, что самые обычные люди, вроде Толика Ломова, не могут ничего с этим сделать. Не могут уберечь никого от горя. И бьются бессильно лбами о стены.       Не помогает.       Чай в фирменной кружке стынет и из вкусного согревающего напитка превратился в пресную холодную жидкость. От мармеладок, лежащих на блюдце, начинает неприятно подташнивать, и Толя отодвигает от себя тарелку. И чисто случайно (правда случайно) двигает её в сторону Артёма. И сам пугается - не хотел Тёму тревожить, тем более в такой момент. Тёма коротко улыбается - лучше бы не улыбался, уж слишком вымученной и болезненной эта улыбка выглядит, - мотает головой и отодвигает блюдце с мармеладками к Андрею, которому только дай повод.       Толя не обращает внимания на дальнейшую судьбу сладостей. Не до этого. Потому что по голове всё ещё как будто бы изнутри бьют слова Рогозиной.       - Опера обнаружили захоронение, в нём несколько детских трупов.       Толя помнит тяжёлый вздох Тёмы. Помнит, как он резко отодвинул от себя кружку с чаем. Потому что это Тёме этих убитых детей вскрывать.       - Я так надеялся...       Голос у Тёмы не такой, как обычно. Какой-то... Поломанный. И осколки его как будто Толе в грудь въедаются, сердце больно колят.       Андрей, кажется, доедает мармеладки и убегает в лабораторию, по дороге схватив Толика за руку и чуть не выдёрнув её из плеча.       - Пойдём, нам работать надо.       Работать надо. Никто не спорит. Но сейчас для Толи есть кое-что поважнее.       - Ну ты чего застыл?       Тёма, его потухший взгляд и поникшие плечи.       Толя останавливается, вырывая у Андрея своё запястье. Не может оторвать взгляд от Артёма. Он впервые видит его таким... Подавленным...       Нет. Он не вправе уйти. И не только не может - не хочет.       Хорошо, что мимо проходит Галина Николаевна - Холодов тут же на неё отвлекается и убегает докладывать что-то, наверное, очень важное, что-то, что и Толе стоит знать.       Но нет.       Толя возвращается к дверям в буфет и так и застывает.       Тёма сидит к нему спиной, и лица его Толя не видит. Зато, кажется, впервые замечает, насколько Артём, оказывается, худенький... Все эти пиджаки, хирургички, всё это будто создано для того, чтобы плечи Тёмины казались шире, чтобы взвалить на него ещё больше груза, чем уже на нём лежит. А на самом деле плечи у Тёмы такие же хрупкие, как и у всех людей. И сутулые - от той огромной ноши, которую ему приходится на себе тащить.       И ведь люди не облегчают его страдания - наоборот, прибавляют. Накидывают на эту хрупкую спину ещё больше груза...       Толя осторожно подходит ближе - чтобы не напугать Тёму неожиданным появлением, но и не потревожить. Встаёт сбоку и, сделав глубокий вдох, осторожно притягивает к себе, одной рукой поглаживая плечо, другой прижимая бритую голову к своей груди.       Тёма не сопротивляется.       А он и правда маленький. Маленький, худенький и беззащитный. И при этом большой, сильный и смелый.       Он тяжело и очень медленно дышит Толе в шею, а потом прикрывает глаза, и Толя расценивает это как хороший знак.       "Я тебе доверяю. Ты не сделаешь мне больно. Помоги мне."       Толя аккуратно кладёт голову сверху на Тёмину макушку, продолжая крепко обнимать в такт размеренному дыханию.       Тёма, оказывается, очень тёплый. И нос у него тёплый, даже горячий. А пиджак его слегка жестковат на ощупь. А кожа головы гладкая и мягкая, почти бархатная, особенно за ухом.       - Спасибо, - шёпотом выдыхает прямо Толе в шею, и Толе требуется приложить все усилия, чтоб не вздрогнуть.       Уж слишком... Каким-то интимным оказывается этот момент. Слишком... Между ними двумя. И Толя на какое-то мгновение радуется - неужели теперь у них с Тёмой хоть что-то, помимо редких диалогов о работе и приветственных рукопожатий? Но нет. Тут не до этого. Тут Тёме плохо.       И Толя готов отдать все свои жизненные силы, чтобы ему помочь.