Meat For The Table

*** Боль разрывала изнутри, заставляя биться в жестокой агонии и протяжительных страданиях. Свет, свет, свет... Светло. Слишком ярко. Нет. Боль, боль, боль... Больно. Слишком больно. Моя рука, или же точнее все, что от нее осталось, тянется в неизвестность, пытаясь дотянуться до своего спасения. Хотя бы до лучика надежды. Пожалуйста... Мне очень больно... Мне нужна помощь. Мне нужна твоя помощь, Джимми... Ты...уходишь? Нет, прошу, не оставляй меня... Джимми... *** – Больно, да? Насколько? Знакомый до боли и ментального осознания голос зазвучал ужасающим эхом в ушах. Единственный, голубой глаз приоткрывается, но видит обстановку перед собой слишком размыто и нечетко. – Я спрашиваю, насколько было больно, Керли? Голос зазвучал еще резче, чем раньше. Керли сфокусировал взгляд, придя в себя, и видя перед собой злобно улыбающегося Джимми. Своего лучшего друга и второго капитана корабля. Пожалуйста. Ответь. Скажи, что тебе жаль, пожалуйста. Умоляю... Керли искренне желает ответить другу. Но все, что ему удается - лишь захрипеть, а после, почти закашляться, также хрипло, словно уже умирая. А Джимми продолжает смотреть, мрачно улыбаясь. Взгляд его карие глаз разъедал словно опасная кислота, заставляя оставшуюся плоть Керли гореть живьем. Боль внутри усиливалась с каждым прожитым мгновением. – Не можешь ответить? Почему ты не можешь ответить за свои поступки, Керли? Он продолжал давить на больное, он продолжал наваливаться на него с вопросами, продолжал издеваться. Он получал с этого удовольствие, словно чертов садист. Зачем, зачем, зачем, Джимми? Почему... Керли морщится, его взгляд потускнел, а дыхание стало почти прерывистым, когда он попытался пошевелиться, осознавая, что лежит на чем-то твердом. Стол. Обеденный, деревянный... Приподняв голову, бывший капитан оглядел обстановку около себя. Чертовски знакомую, чертовски травмирующую... Одна из комнат, в которой они провели его день рождения. Та же обстановка - шары, украшения, накрытый стол, на котором он лежал в окружении тарелок и столовых приборов. Вот только все это было подано мрачно и злобно. Не было никакого ощущения привычного уюта или торжества. Все это прошло. Остались только боль и мрак, пожирающие душу бедного Керли. Или все, что от нее осталось...? – Керли, Керли, Керли, ты слышишь меня? - снова зовет его Джимми, заставляя обратить свой взор на него. Парень ставит обе своих руки по сторонам Керли, упираясь и зажимая друга между собой и столом, чуть наклонив голову вперед Сгоревший напрягся. Затем, попытался отползти назад, но ему стало больно. Каждое его движение отдавалось адской болью, хотелось кричать и изнывать. Джимми, со лживой лаской, не дает ему отодвинуться дальше от себя, наклоняясь еще ближе, прижимая к столу – Тссс...тише, тебе нельзя двигаться, ты же знаешь...И говорить ты тоже не можешь...Какая жалость. Господи... Его лицо было всего в нескольких дюймах от лица Керли, горячее дыхание опалило красную, сгоревшую кожу второго – очень жаль, Керли. Жаль, что ты не сможешь извиниться. Уже ни перед кем. Ни передо мной, ни перед...своими друзьями. Его голова поворачивается в сторону, отстав от Керли на время и словно указывая на что-то или кого-то рядом... Господи. Рядом, за этим же большим столом, расселись остальные члены корабля. Они сидели и смотрели. Смотрели прямо на Керли, прожигая своим ненавистным и презирающим взглядом. Захлебнувшаяся в блевоте Аня, которая сидела отдельно с другой стороны, совсем одна. Дайске, с раной на все лицо. Свонси, с дырой на лбу от свинцовой пули. Из их символичных смертельных ранений текла зловонная, темная жидкость ввиде крови. Н-но...они же все были мертвы... Стоп Мертвы...? Весь экипаж, команда Керли, была мертва...? Они все... Осознание подступило словно удар под дых к страдающему только сейчас. Нет, пожалуйста, не смотрите так. Почему ваши взгляды такие пустые? Почему вы смотрите на меня так, словно я ваш враг? Это же не так...нет. Жестокий взгляд Джимми снова возвращается к "другу", ухмыльнувшись, наклонившись еще ближе – Твое лицо такое же читаемое, как и открытая книга. Ты такой предсказуемый, Керли...Ну, что же ты так удивленно смотришь? Думаешь, что они погибли не по твоей вине? Это так глупо... Он снова обводит взглядом мертвый состав членов экипажа, прежде чем снова вернуться к объекту своей вечной зависти. – Они все погибли по твоей вине, Керли. Аня, наглотавшаяся таблеток. Дайске, которого зарубили топором. И Свонси, которому в голову прилетела пуля...Ответь мне, Керли. Почему ты позволил им умереть? Воздух, повисший в комнате накалился до предела. У Керли было ощущение, что он задыхается. Весь он словно снова сгорал заживо, все тело прожигало снова и снова, когда он делал вдох-выдох, вбирая воздух в свои истерзанные легкие. Но он не мог ничего сказать, не мог себя оправдать. Лишь мог смотреть своим единственным уцелевшим глазом на своего друга, в котором плескались истинные боль, вина, и сострадание. А Джимми, казалось, лишь получал мерзкое удовольствие с этого еще больше. – Мне грустно от того, что ты мне не сможешь ответить... Хотя...Нет, мне плевать. Ты это заслужил. Тебе больно, да? Хорошо, боль дает нам понять то, что мы живы... Понимаешь...твои ошибки уже не исправить. Но ты можешь хотя бы попытаться, и я даже знаю, как... Его рука, что лежала от одного бока от Керли, потянулась к небольшому, острому ножу рядом, беря. Стальное лезвие сверкнуло под теплым светом лампы сверху. Нет. Постой. Что ты задумал!? Керли дернулся, пытаясь отодвинуться, но Джимми быстро среагировал, схватив того перебинтованную шею и крепко накрепко прижимая к столу. – Ну-ну, куда ты собрался? Отказываешься исправлять свои грехи? Ты посмотри-ка на остальных. Они явно недовольны. Хочешь разочаровать их еще больше? Они ведь считали тебя своим другом...Своим...Капитаном. Керли еще раз, словно по приказу, взглянул на своих друзей, что не шевельнулись с места, истекая потемневшей кровью из мест своих ранений. Их взгляд непоколебим. Праздничные колпаки на их головах сидели также неподвижно. Эта небольшая деталь добавляла небольшой комичности во всю эту ситуацию, но самому Керли было далеко не до этого. Нет... Они не настоящие... Это все иллюзия, ложь, обман. Они бы никогда...никогда не...- – Ты считаешь, что все, что сейчас происходит - не по настоящему? - словно прочтя его мысли, выговаривает Джимми, сузив глаза, его улыбка пропала с лица. – О нет, нет, мой дорогой ублюдок, это только начало...Я докажу тебе, что все, что ты сейчас видишь - жестокая правда... С этими словами, холодный метал кухонного ножа коснулся прогоревшей и забинтованной ноги(или все, что от нее осталось) Керли. Парень надавил, и острие впилось в ногу. Бывший капитан дернулся, и приоткрыл рот, единственный глаз расширился от ужаса и новой разливающейся по его ноге боли. А Джимми не жалел, надавил только еще больше. Алая, такая же темная кровь, как и у друзей Керли, брызнула вниз, стекая с ноги и пачкая и без того потемневшие бинты на ней. Парень уже во всю резал обгоревшую плоть, отрезая приличный кусок ноги бедного Керли. Тот лишь и мог что дергаться, стонать, извиваться от боли. Болевой шок раздался большой волной по его телу словно внезапно начавшийся ураган, намереваясь забрать за собой и жизнь Керли. Пожалуйста. Перестань. Мне больно. Очень больно. Умоляю. Прекрати... Джимми наслаждался бессвязными мольбами своего измученного друга, уже добираясь до кости, без труда ломая, и продолжая резать дальше, словно это была не нога живого человека, а сырое мясо какой-то скотины. Нож хорошо справлялся со своей задачей. Кровь заливала стол и руки Джимми, впитывалась в деревянный стол, пачкала сидящих друзей рядом. Боже. Сколько это будет продолжаться еще? Керли начинал умолять, стоня и хрипя под Джимми, не понимая, как он еще в состоянии оставаться живым. Холодный пот стекал по его лбу вниз, в глазу скопились слезы настоящей боли. Наконец, когда казалось бы, страдания прекратились, когда Джимми отрезал его ногу, и кусок обгоревшей конечности теперь тупо валялся рядом со своим носителем...Начались вещи, что были еще более ужаснее. Еще один вердикт от Джимми. – Это было просто. О, ты ещё жив? Это хорошо, ведь сейчас, мы приступим к настоящему и завершающему искуплению для тебя. С этими словами, Джимми, быстро, словно с опытом, нарезав отрезанную ногу Керли на части, разложил их по белым тарелкам их друзей, подавая это так, словно это был кусок сладкого торта, а не человеческого мяса. Вытерев окровавленные руки об свою рубашку, он ухмыльнулся, снова возвращаясь к Керли, тянясь к своим штанам – Твои друзья...они будут поедать сладкие кусочки твоей ноги, и смотреть, как я насилую тебя. Ты готов, Керли? Уверен, тебе понравится. Господи... Что...? Керли весь дрожал. В какой-то степени, он до сих пор находился в шоковом состоянии от перенесенной им только что боли. А ведь он даже ничего не мог сделать. Сил не было абсолютно никаких, причем давно. Он просто...словно труп. Даже не ходячий. Просто ни живой ни мертвый. Просто никто. Существует и страдает. Из его рта ни на секунду не утихали сдавленные мычания, неразборчивые хрипы, которые он изо всех сил пытался превратить в разбираемые слова, но это все было бесполезно. Будто рыба, отчаянно бьющаяся на берегу и пытаясь добраться до воды. Пожалуйста. Не надо. Не делай этого. Не делай мне еще хуже...Еще больнее... Умоляю. Джимми... Он так пытается достучаться до него, пытаясь передать все свои эмоции и молитвы через отражение единственного голубого глаза и слабых кряхтений. Но этого недостаточно. Джимми понимал, но не хотел. Он не намерен отступать. Точно не сейчас. Это какое-то безумие. Это слишком. Предел того, что Керли может выдержать. Джимми снял штаны, спустив их вниз по своим ногам, хватая Керли за бедра и притягивая к себе в плотную. Инвалид почувствовал, как что-то твердое упирается ему в задний проход, что-то твердое и явно пульсирующее, взрывающееся от возбуждения. – Хочешь, чтобы я заставил страдать тебя по полной, Керли? Ты хочешь этого, самовлюбленный ублюдок? О, да, я помогаю тебе исправлять твои ошибки. Ведь именно так поступают друзья, верно? Нет. Не верно. Друзья так не поступают... Но разум бессердечного капитана уже бесполезно выводить из тумана его собственных побуждений и морали. Он входит в Керли, безжалостно и резко. Без какой-либо подготовки и растяжки. И страдалец лишь застонал чуть громче чем до этого, по обгоревшей щеке стекли крупинки слез. Господи. Блядь. Пожалуйста. Остановись, черт возьми... Джимми... Это больше не мой Джимми. Не тот Джимми, которого я знал. Которого я взял работать на этот корабль и доверил роль второго капитана. Уже давно не- Джимми прижимается еще плотнее, испустив тяжкий стон, медленно задвигаясь, но при этом также постепенно ускоряясь, вдалбливаясь в Керли по самое основание. Короткие ногти впились в покрасневшую кожу бедер его друга, некоторые бинты стали сползать вниз, переставая держаться и прикрывать пострадавшую плоть. Больно. Как же больно. Пожалуйста... Когда же я наконец умру? Керли уже не может выдержать. Он рыдает. Ему больно и неприятно. Он стонет и хрипит, моля о пощаде. А Джимми уже и вовсе перестал смотреть ему в глаза, продолжая толкаться внутрь его, не сбавляя темпа. И неужели, точно также ты поступил и с Аней...? Взгляд голубого глаза Керли чуть глянул в сторону девушки, что была изнасилована тем же Джимми когда-то. А ведь у них могла бы быть семья. Ребенок. Общее счастье. Но этого уже никогда не будет. Взгляд девушки также был пуст и мертв. Она вместе с Дайске и Свонси смотрели на то, как их второй капитан трахает первого, не проявляя к нему абсолютно никакого уважения или пощады. Конечно, все это в прошлом. Давно. Теперь все иначе. Все кончено... Он будет обязан страдать, вот так, лёжа на столе, будучи изнасилованным своим лучшим другом, с отрезанной им же ногой, и вцелом, вообще ставши инвалидом из-за него в результате взрыва... Ну точно. Как он мог быть и раньше таким идиотом? Во всем виноват не он. Не Керли. Нет. Во всем был виноват Джимми. Это он едва не взорвался весь их корабль, из-за взрыва которого пострадал Керли, чуть не умер, сгорев. Лишившись кожи и стоп, глаза. Став настоящим уродцем и обузой. Живым трупом, что только и может, что лежать, стонать от боли каждый день, живя за счет обезболивающих, и не приносить абсолютно никакой пользы. Даже говорить не может. Не двигаться. Вообще никак. Абсолютно. Он... Он никто. Но...быть может, они на самом деле оба были виноваты во всем, что сейчас происходит... Джимми сломал ему жизнь. Его лучший друг, его опора, его... Возлюбленный...? А можно ли было его теперь так назвать...? Джимми... Почему...? Ответь мне... Почему ты все это делаешь...? Керли зажмуривает глаз, из которого не устанно льются жгучие слезы ускользающей мимо влаги. Он даже как-то успел привыкнуть к боли. На сердце уже не так тяжело, как раньше. Это могло значить лишь одно. То, что он скоро умрет. Наконец, перестанет страдать, отпустя свое изуродованное тело, отправясь на желанный покой. Да. Пожалуйста. Он так этого хочет. Больше всего на свете. Отныне... Просто... Отпустить.